На пик по вертикали

Лагерь №1

14435 футов

4 апреля 1996 год

+5 С

      — Кислород! Нужен кислород!       Из-за громкого крика людей охватывает в палатке паникой, там, где спит Чимин. Тот просыпается резко, надрывный голос Джека пугает больше всего.       Справа от Чимина столпились все ребята. Бруно безнадежно взывал, ртом хватая воздух, а Джек всё также продолжал кричать.       — Мне принесёт в конце концов кто-нибудь кислород?!       Чимин спешно вылезает из своего мешка, судорожно обыскивая рюкзак. Где-то должен быть баллон кислорода. Вывернув тот наизнанку, Пак под нос стал материться, ибо единственный баллон с кислородом оказывается пустым.       Внезапно в палатку врывается местный доктор первого лагеря, с аптечкой и баллоном в руках.       Бруно — альпинист из команды инструктора Мин — продолжает всё это время извиваться, а старик Джек готов уже размахивать кулаком, так как доктор медлит.       Но, благо, Бруно приходит в себя, и приступы иссякают, как только врач надевает на него маску.       Джек решил поменяться с кем-то местом, заверяя о том, что у него сон чуткий, и если у Бруно начнутся повторные приступы, то он быстрее всех среагирует. Никто не против, скорее за, и, улëгшись, продолжают мирно спать.       Но только не Чимин. После этого инцидента его мучает бессонница и жуткое обезвоживание. За этот день он ужасно вымотался, а вот уснуть не получается. И он решает выйти из палатки.       — Чимин? — Юнги невнятно сонным голосом бормочет, еле раскрывая глаза. Обычно он в таких сходках сильно изматывается, да и бодрость целые сутки даёт о себе знать.       — Я не могу уснуть, — шепчет Пак, продолжая стоять на пороге. Юнги смотрит на свои наручные часы и морщится от яркого света дисплея. Тот показывает половину первого ночи.       — Иди ко мне, — бормочет он, освобождая тому место рядом. Чимин, снимая с себя ветровку, ложится под бок Юнги, уткнувшись в грудь и нежно целуя эту область. Тёплый.       Гулкий стук его сердца поëт Чимину колыбельную, отгоняя все тревоги прочь. И Чимин засыпает под тихое сопение Юнги.

***

5 апреля

-2 С

      С утра пораньше, к пяти часам, выясняется то, что Бруно во время поднятия на Кхумбу часто снимал защитные очки, благодаря чему он повредил себе глаза и почти потерял зрение. Всем было искренне жаль альпиниста, и, когда прилетела спасательная служба, искренне пожелали Бруно всего наилучшего.        Вид у обитателей лагеря был откровенно потрёпанный, если не сказать жалкий. Накануне как-то все гораздо бодрее выглядели.       — Утра вам доброго, — присоединяется Пак к завтраку, как только Юнги уходит разбираться с состоянием Бруно.       — Не такое уж оно доброе, — отвечает поникший Хосок, имея в виду утреннюю новость.       — Хосок, не стоит из-за этого поникать и чувствовать себя наихудшим образом. Такое часто происходит в альпинизме. Некоторые не соблюдают нужные инструкции, из-за чего портят себе жизнь, — объясняет Кэри, поедая остывающий завтрак. Чимин тоже с ней соглашается, кивая. Иногда, конечно, бывает сложно не сочувствовать человеку, хотя это является чужой безответственностью. — Это плод неуважения к альпинизму, не так ли, старик Джек?       Чимин поднимает удивлённый взгляд в сторону Кэри. Причём тут старикан? Норвежка смотрит на Джека с прищуром, а губы еë сжаты в тонкую полоску. Хосок, сидевший до этого сам не свой, тоже меняется в лице, сталкиваясь взглядом с Паком.       — Ничего подобного, — спокойно заверяет Джек, отпивая глоток яблочного сока.       — Ты такой безнадëжный.       — Ничего подобного.       — Да я твое «ничего подобного» знаешь, куда засуну?       — Кто-то мне скажет, что тут происходит? — Хосок повышает голос, тем самым заставляя этих двоих умолкнуть. Чимин ошарашенно смотрит на него, сейчас кажущегося очень злым.       — Мне рассказать или ты сам, наконец, возьмёшь ответственность? — Кэри не перестаёт язвить.       Джек пропускает чужие слова мимо ушей, продолжая сëрпать сок, смотрит куда-то вдаль. Все глядят на него, ожидая хоть какой-нибудь реакции со стороны девушки, но завершается это ничем.       — Он специально оставил свою каску на базе, — отвечает Кэри, поняв, что старик не намерен вести разговор с ребятами.       — Что?! — парни одновременно удивляются, не веря своим ушам. Старик реально сошёл с ума.       — С кем не бывает.       — Знаешь что, старик, я уже сыта по горло твоими замашками камикадзе, — раздражëнно проговаривает Кэри, резко поднимаясь из-за стола. Стул, не выдержав такой «бури», с шумом падает на землю. Все замолкают, а по выражению лица самого Джека можно понять, что он в ступоре.       — Я успокою её, — Хосок вскакивает с места, покидая столовую.       Мёртвая тишина повисает между Чимином и стариком. Вязкое молчание режет слух, а сама ситуация немного нагнетает.       — Почему ты это сделал, Джек? — тихо спрашивает Пак, смотря на него.       — Без глупых рисков жизнь не в радость.       — Рисковать жизнью — это одно, а поступить необдуманно и напрасно лишиться её — бессмысленно и нелепо, — отвечает он чуть смелее, мешая ложкой горячий чай. — Что случилось бы, если бы инструктор Мин узнал об этом, а ещё хуже, если бы сам Намджун? Тебе отменили бы сходку.       — Это тоже является риском, — отвечает Джек. — Иногда хочется разбавить однотонную жизнь подобными безумными поступками, Пак. У каждого своя цель, не так ли?       Чимин на это кивает, хотя не понимает связь между мечтой и этим безумием.       — У Кэри, например, покорить самую высокую точку мира, у Хосока —преодолеть себя и свои страхи, у тебя — доказать самому себе собственную силу и побороться за любовь.       На последнем у Чимина алеют щёки, ибо услышать такой исход мысли о себе немного смущает. От неловкости даже потеют ладони.       — А у меня цель насладиться этим моментом и получить максимум эмоций. Знаешь горы… горы — это как ступени в небо. Чувствую, как, поднимаясь по ним, я иду к новой жизни. И так каждый раз. Новый риск приносит в мою жизнь эмоции. Может быть, конец всей этой суматохи окажется не таким уж счастливым, но, несмотря на это, я уверен, что уйду из этого мира полноценным человеком, который смог прожить годы насыщенно.       Джек улыбается. Робко и печально. Он сглатывает, и тощий кадык дёргается туда-сюда. Чимин медленно кивает с понимаем чувства, желания этого человека. Старик удивителен. Настолько, что даже тяжело предугадать его следующие действия.       Смог бы сам Чимин пойти на такие риски, чтобы ощутить жизнь в полном контрасте? Вовсе нет. Он не такой уж смелый. А смельчаками являются только безумные люди.

***

Ледопад Кхумбу

5:54

-1 С

      Все к этому времени уже покинули лагерь и шли бодро по леднику. Накануне вечером, перед тем, как они уползли в палатки, проигнорировав праздничный ужин, по рации с базы Сокджин передал, что согласно прогнозу синоптиков, погода вскоре собирается катастрофически испортиться. Если они до обеда успеют добраться до базового лагеря, то небо закроется. И, скорее всего, на несколько дней. Может, на неделю. Муссоны — они такие. Приходит тёплый влажный воздух и облака закрывают ущелье. Начинаются мощные снегопады. За день метр снега может навалить.        Идут они размеренным шагом, ценя каждое мгновение. Чимин бредëт вместе с Джеком, пока Кэри и Хосок двигаются впереди, около Юнги. На её лице нет ничего, кроме зла на старика.       Несмотря на то, что ребята пробыли на ледопаде меньше суток, Кхумбу в очередной раз поменялся. Обрушилась красивая, но доставляющая дополнительные трудности ледовая арка. Больше всех этому обрадовался инструктор Ким. Теперь на неё не надо было забираться, а потом спускаться.       В целом, всё становится как-то проще. Это даже видно самому Паку, который не так уж сильно любит такие акклиматизирующие походы по Кхумбу. Вверх забираться становится совсем плохо.       Несмотря на то, что они вышли с утра пораньше и спускаться по ледопаду оказалось не таким уж замороченным делом, умудряются потерять счёт во времени. В этом и есть основное препятствие на их пути. Припекает солнце, всё вокруг тает, из-за чего почти в конце спуска им приходится уворачиваться от потока воды.        Становится намного сложнее.       У некоторых намокли куртки, у кого-то промокла обувь, почти что сделав их обездвиженными из-за тяжести. Такой контраст не в радость, многие начинают переживать и нервничать, ибо они теперь шагают со скоростью черепах. А самое главное — инструкторы боятся, что альпинисты могут простудиться с такой влажностью.       Назло получается так, что они сегодня без шерпов. В тот самый момент, когда они больше всего нуждаются в них, тех не оказывается рядом. И, наверное, только тогда Чимин понимает, почему эти шерпы без конца бродят с ними. Они не просто сопровождают, они тоже страхуют.       Также Пак недавно узнал о том, что именно Индийские шерпы в большинстве случаев погибают в альпинизме, спасая приезжающих туристов. В течении спуска Чимин всё время только и делает, что думает об этом. И, сам того не замечая, проникается к этим местным жителям.       Там, где заканчиваются верёвки, где наконец-то можно снять кошки и всё остальное снаряжение, их ждут шерпы из лагеря, что вышли навстречу и принесли им чай, кока-колу, пиво, печенье и всякие разные снэки. В этот момент Чимин чуть не плачет от такой заботы шерпов.       После встречи шерпов, всем кажется, будто дойти до базового лагеря становится намного легче и спокойнее. Оставшийся час до базы уже не ощущается бесконечным.       Благо, добираются они быстро. Сокджин и Тэхён встречает с яркой улыбкой и бесконечным потоком любви, приобняв всех до последнего.       — Поздравляю вас с первой удачной сходкой, Юнги-хён, — проговаривает доктор Ким, прежде чем сжать в объятиях инструктора Мина.       «Юнги-хён»?..       Тэхён обнимает его долго, словно пиявка, прилипшая к коже с жаждой. Чимин стоит в недоумении так же, как и вся команда альпинистов, которые в курсе всех отношений парней. Было бы не так обидно, если бы действия доктора Кима оставались безответными, но Пак отчетливо видит, как сам Юнги не против прикосновений Тэхёна. И тогда происходит это — доктор Ким слегка губами касается щеки инструктора.       — Меня начинает тошнить от всего, доктор Ким, можете дать мне таблетку? — Кэри, которая и без этого была не в себе, язвительно обращается к Киму, что сразу же отстраняется от инструктора, как только девушка зовёт его.       — Да, конечно, — отвечает тот, как кажется Кэри, до ужаса мило, тем самым вызывая реальную тошноту.       — И поскорее, пожалуйста, а то я не ручаюсь за себя, — отвечает она двусмысленно, забирая с собой доктора.       Чимин, мысленно поблагодарив подругу за такой поступок, молча бредëт к себе, вовсе никого не желая видеть.       А Юнги провожает его взглядом.

***

Базовый лагерь.

10 апреля

+7 С

      — Бруно прошёл витреоретинальную операцию на глаза. Благо, левый глаз начал что-то видеть, — сообщает Сокджин, выпивая чашечку кофе на своем рабочем месте. — Если бы Тэхён сразу не узнал симптомы, то мы все до конца своих дней думали бы, что он навсегда останется слепым.       — Груз с плеч, — выдыхает Намджун, откидывая голову на спинку кресла.       — А также он попросил прощения у Юнги за свою халатность, — продолжает распределитель.       — У него в команде все буйные. Вот, старик Джек в прошлый раз забыл каску.       — Да у тебя у самого в команде одна Кэри чего стоит, — шутит распределитель, чуть ли не поперхнувшись кофе.       — Характер у неё непростой, соглашусь, — кивает Намджун, слегка улыбнувшись. — Но она очень ответственна и ознакомлена со всеми рисками этих просторов. А Юнги — слишком мягок со своей командой.       — Может быть, вы, наконец, перестанете сплетничать обо мне пока я здесь?       Парни оборачиваются в сторону дивана, где всё это время безмолвно валяется Юнги. Уже который день он ночует здесь.       — Мы не сплетничаем, — отвечает Намджун, наливая себе чай. — Мы констатируем факт того, что ты слишком балуешь своих ребят.       — Балую? — усмехается инструктор, кладя тыльную сторону руки на лицо. — Слишком громко сказано.       — Ты так и не поговорил с Чимином? — Сокджин резко меняет тему, тем самым получая в ответ тишину.       Вот и всё. Если честно, то после заселения в лагерь, Чимин пропал из виду. Ни в столовой, ни на улице его не было видно.       — Нет.       Юнги искренне не понимает, что с ним случилось и в чём причина такой «пропажи». Каждый раз, когда Юнги приходил к нему в палатку, либо выходил старик Джек со словами: «Он спит», либо же другие сожители Чимина. Инструктор Мин делал вид, что верил тысяче оправданий, но всё же в душе понимал, что что-то не так.       Сокджин смотрит на него с сожалением, но о чём-то оповестить распределитель не желает. Ибо вмешиваться в чужую личную жизнь он вовсе не любит.       А вот Кэри совсем является противоположностью распределителя Кима. Если тот предпочитает оставаться третьим лицом в этой мелодраме, то Кэри Хансен активно присутствует в этой саге.       Все эти пять дней, пока альпинисты ждали утешение бури и шторма, а также оказывали медицинскую помощь некоторым простудившимся ребятам, Кэри и Хосок оказывают душевную помощь Чимину.       — Так больше не может продолжаться, Чимин, — устало проговаривает Кэри, массируя виски.       Пак уже второй день прячется в берлоге тех двоих, поменявшись местами с одним альпинистом из своей палатки. Хотя пришлось долго упрашивать того парня согласиться, но и Кэри тоже была неплоха в одолжениях.       — На этот раз соглашусь с Кэри, — отвечает Чон, отлипая от своих кроссвордов. — Впервые я её поддерживаю, — выплёвывает, сразу же получив чужой грозный взгляд. — Сколько можно ходить вокруг да около и прятаться как пятиклассница от своего парня? — проговаривает он, принимая сидячую позу. — Ты должен с ним поговорить как взрослый человек.       — Да, кстати, пришло время поговорить и поставить все точки над «i», — заверяет Кэри, прожëвывая снэк.       — Я забираю слова обратно, — глубоко выдыхает Хосок, закатывая глаза. — Я тут пытаюсь хоть как-то загладить конфликт их отношений, а ты…       — Какие тут отношения, я не понимаю,— она вскакивает со своего места, тем самым удивив Чимина, что всё это время смирно лежит на мешке, не желая что-то говорить. — Он официально предложил тебе встречаться, быть вместе и разделять общие чувства?       — Кэри…       — Тем более ты сам сделал первый шаг, признаваясь ему в чувствах, не так ли? А какие от него были ответные шаги, ответь мне.       — Ты только ухудшаешь обстановку, Кэри… — тихо произносит Чон, трëт лицо руками. Это точно провал. Все попытки спасти положение погубили ситуацию. А становится более ужасно от молчания самого Чимина, который всё это время только и думает об инструкторе Мин.       Кстати, да. Юнги не предлагал ему отношений. Даже не соизволил озвучить свои чувства, чтобы хоть как-то оправдать его. Не получается. Не получается зацепиться за что-либо, лишь оправдать себя наивного.       Слова режут острее ножа, хотя когда правда бывает приятной? Её видеть всегда больно, но необходимо. И сейчас, как никогда. Рано или поздно розовые очки всё равно разбились бы. Кэри помогла с этим и «облегчила» боль, несмотря на то, что осколки ранят душу до крови.       — Чимин, всё хорошо?       — Я хочу поспать, — выходит надрывно и сипло. Когда ты разваливаешься на тысячи кусков, никак иначе не получается.       Хосок с болью смотрит на слегка подрагивающие плечи Чимина, и от этого всё становится тяжелее.       — Я тебе желаю только лучшего, Чимин… Прости меня… — шепчет Кэри, выходя из палатки со сломленным видом. Также как и Хосок.       Разбитое сердце ноет, но он лишь сжимает пальцы в кулаки, чтобы не издать ни одного звука. Душа разрывается на части. Но он продолжает терпеть и мысленно умолять себя хоть на секунду успокоиться и принять реальность. Ту реальность, в которой Юнги ничего не обещал, ни в чём не клялся, ни в чём не признавался. И он смог. Смог преодолеть эту боль. На секунду.       И тут он разрыдался. Громко, жалобно, содрогаясь всем телом от разрывающей душу боли. Слëзы брызнули из глаз, горло сдавило тисками, не позволяя сделать вдох. Он в изнеможении сжался в комочек, некрасиво всхлипывая. Безответная любовь приносит не меньше страданий, чем ожог от прикосновения к раскалённой плите. Иначе бы он не сгорал от своих же чувств, от своих же ожиданий, становясь пеплом.       Надежда превратившаяся в пепел.

***

Базовый лагерь

15 апреля

+12 С

      После недельного шторма в ледниках, команда наконец возвращает свой дикий настрой на второй акклиматизирующий поход. Как и в первый раз в половину второго всех разбудили шерпы, проходящие по палаткам с чаем и кофе. А в два часа они собрались на завтрак в столовую. В общем-то, всё повторялось, как и ранее, вызывая чувство дежавю. В два завтрак, в три выход.       Чимин также оставался в палатке у ребят, хотя после последнего «диалога» с Кэри он стал куда более молчаливым, закрывая от всех чувства на тысячу замков. Он как в прошлый раз собрался быстро, пришёл вовремя в столовую и сел за столом вместе с Кэри и Хосоком.       — Спасибо, Чимин. — любезничает Хосок, заметив то, что Пак соизволил принести еду и для них.       Кэри тоже благодарит Чимина за его заботу. После того случая, она не раз просила прощения у Чимина за такие слова. Ибо тот последующие дни утратил всю жизнеспособность, выглядя словно тряпичная кукла. Видя такое состояние парня, она каждый раз корила себя за необдуманно сказанные слова. Да и сам Хосок читал нотации насчёт этого.       Через несколько секунд Хосок и Кэри непроизвольно переглядываются, удивленно приподняв брови. Чон немного ногами касается чужих ступней, чтобы Кэри не сболтнула лишнего, получая в ответ едва заметный кивок. И они решили не замечать все эти странности со стороны Пака.       Потому что Чимин завтракает. Он уплетает еду так, как никогда. Он заставляет себя есть, потому что еда — это силы, а силы ему понадобятся. Он боится, что не выдержит. Боится, что Юнги придёт к нему и заставить его поесть.       К счастью или нет, Юнги ни разу не подходил к столику, где сидел Чимин. А рана Чимина кровоточит от новой порции боли.       После того, как они позавтракали, все начали свой путь. Единственное отличие этой сходки было в том, что во второй раз уже были учтены все ошибки, сделаны выводы и учтены предпочтения, укореняя полученный в ходе первого выхода.       Хосок и Кэри накануне поделились ещё энергетическими гелями. Так как они сомневались в том, что с таким видом он не продержится так долго, хотя сам Пак чувствовал в себе уверенность как никогда.       В три часа ночи, позвякивая палками о камни, они выдвинулись к началу подъёма через Кхумбу. Так как их лагерь стоит самый первый в бесконечной череде лагерей, к месту надевания кошек идти нужно было почти целый час.       За этот час Чимин понял, что и во второй сходке совсем не стало проще. Нет лёгкости и порхания, которые так хотелось увидеть в этот ночной час. На этот раз Юнги возглавил отряд, тем самым шагая впереди всех. А сам Чимин оказался ко всеобщему удивлению позади. Если в той сходке он опережал всех с огромной силой, то каждый шаг, каждый подъём давался теперь прям с очень большими усилиями.       Шагалось по-прежнему тяжело. В особенности эта тяжесть чувствовалась в груди, словно огромная скала, не давая возможности двигаться дальше. Но по возможности он старался идти активнее, ибо его самая первая цель всё ещё в приоритете — доказать самому себе свою мощь.       В этот день почти никто не поднимался в первый лагерь, что и являлось огромным плюсом для всей команды, в особенности для Чимина. Не приходилось торчать в очереди и ожидать другую группу, пока полностью верёвка освободится. Словно весь Кхумбу был их.       Конечно, по сравнению с первым разом было проще, хотя бы потому, что Кхумбу — уже как дом родной. И ты знаешь — где будет лестница, где стенка крутая, через столько-то шагов немного вниз-вниз, а потом опять наверх. Никаких особых сюрпризов, кроме немного изменившегося маршрута. Ледник всё-таки. Двигается постоянно.       Как только Юнги с Намджуном поменялись с позициями, Чимин начал сильно напрягаться. Все его мысли забились человеком, который находился через три метра позади.       Чтобы, наконец, не задохнуться от огромных порций боли, Пак часто старался отвлекать себя и даже убеждал получать какое-то удовольствие, наблюдая за прекрасным творением природы.       Хотя холод ощущался особенно пронизывающе. И душа, и тело замерзали, пропитавшись холодом. Пару раз пришлось ими даже поразмахивать, чтобы вернуть хоть какое-то тепло в конечности. Не получалось.       Но и это оказался преодолеваемым. Как только вышло Солнце, температура тела повысилось сразу же, и Чимин чувствовал себя мороженым, который таял от прямых лучей.

***

Лагерь №1

14435 футов

+9 С

      Рутина за рутиной. После того как все заселились по своим лагерям, каждый занимался тем, чем предпочитал. Отдыхали, пили и спали безмятежным сном.       Но не Юнги. Как и все предыдущие дни. И в большинстве случаев изматывала не сама работа, а вязкие мысли и сотни вопросы в голове, которые в конце концов остаются без каких-либо ответов каждую ночь.       Каждый раз, стоило солнцу опустится за горизонт, Юнги бродил возле палатки Чимина, ждал и надеялся хотя бы увидеть своего принца. Но все эти желания остались не сбытыми.       Так не должно быть.       Мин резко вскакивает со своего места, сразу же покинув палатку. Юнги никогда не был из тех, кто просто так сдавался и отдавал волю в руки судьбе, чтобы она решила всë за него. Такого быть не может.       На улице давно стояла полночь, и путь освещалась блëклым светом Луны. Ни ветра, ни холода — погода была благополучной и тихой, совсем неподходящая под душевное состояние самого Юнги.       Он, сорвавшись на бег, мигом застывает на месте, замечает фигуру родного человека. Его Чимин сидит на бревне, что было уложено неподалёку от жилища Юнги. Его снежный принц.       — Чимин-и…       Едва услышанный шепот заставил парня непроизвольно дëрнуться, но продолжать сидеть неподвижно. Чужой шёпот запускает табун мурашек по холодной коже, пронзая сердце. Слёзы катятся рекой безостановочно, и Чимин хоть как-то пытается незаметно вытереть их.       Юнги робко нависает сверху, прижимаясь к худой спине Чимина. Тот задыхается от такой близости, воздуха катастрофически не хватает, а лёгкие горят адским пламенем.       — Почему ты избегаешь меня? — спрашивает Юнги, оставляя лёгкий поцелуй на виске.       Тишина…       Мин чувствует себя на грани. На грани жизни и смерти. Потому что Чимин ничего так и не сказал. Не попросил уйти и даже не дал повода остаться. Его молчание ранит невыносимо.       — Почему ты отдалился? — мужской голос вздрогнул от смертельной тишины со стороны Чимина.       А в ответ молчание…       — Почему ты так разбит?       Юнги видел. Видел измученное, серое лицо своего принца, который словно потерял все краски из своей жизни. Видел, но подойти не смог. Чимин был настолько сломанным, что, если его коснуться кончиком пальца, он осыпается на тысячи кусков. Его мальчик казался хрупче хрусталя.       — Юнги… — Чимин прикрывает глаза, непроизвольно поддаваясь столь несмелым прикосновениям чужих губ на шее. Жгучий ком в горле хочет вырваться наружу, но не находит выхода. Невинные прикосновения ломают парня без особых усилий.       Инструктор сходит с ума от его голоса. Как же он давно его не слышал. По коже рассыпались нестройным табуном мурашки.       — Знаешь… — неуверенно начинает Чимин, стараясь изо всех сил взять себя в руки. — Я поторопился… Знаешь, в тот момент, когда я пришёл к тебе… Это был всего лишь порыв эмоций.       — Что такое? — хмурится Юнги, вовсе не понимая о чём идет речь. Он чуть отстраняется от Чимина, присаживаясь рядом, и не сводит свои глаза полные непонимания.       — Я остыл к тебе.       Все тело парализовало, а сердце, казалось, остановилось. От избытка переполняющих чувств слёзы выступили на глазах Юнги, ведь он внезапно понял, что после того, как услышал эти слова, его жизнь уже никогда не станет прежней. И внутри сломалось что-то важнее костей.       Как и у самого Чимина. Разбивая себя, Чимин и сам не заметил — параллельно разбил и Юнги. Во рту пересохло, а в горле встал жгучий ком, слёзы защипали глаза. Пустота внутри становилась нестерпимой, сердце рвалось на части, хотелось выть. Но в какой-то момент ты понимаешь, что сделал слишком много для кого-то, что единственный возможный следующий шаг — это остановиться. Оставить его в покое. Уйти.       И Чимин уходит. Берёт себя в руки, рвёт свою душу на части, но поднимается с места, чтобы трусливо сбежать отсюда, словно виновник с места преступлений. Но чужие грубые руки моментально схватывает за запястья, обездвиживая Чимина. Юнги поднялся с места и развернул винтом худое тело. Чимин от такого напора сжимается, но голову не поднимает. Он, не отрываясь, смотрит на камень под ногами, пытаясь справиться с собой. Не получается. Бороться с болезненными чувствами, пока чувствуешь холод чужих рук на плечах — не выходит.       Резко похолодало. То ли от ледяных рук Юнги, то ли от мороза в своем сердце. В душе остались осколки разбитых чувств и любви. Будто у него внутри застрял ледяной клинок, который морозил душу вместе с телом.       — Повтори ещё раз. — прохрипел Юнги разбито.       Так больно в груди, будто ему отрывают кусок его собственного сердца. Юнги и сам не знает, как он держится на своих двоих, когда внутри всё умирает. Жизнь — это риск. Только попадая в рискованные ситуации, мы начинаем расти и быть намного сильнее, чем прежде. Любовь — это такой же риск. Только доверяя своё сердце человеку, мы становимся уязвимее, чем прежде. А Юнги — неистовый истома.       — Я остыл к тебе.       — Не так. — Юнги судорожно качает головой и осторожно касается его лица, мягко заставляя поднять подбородок, посмотреть ему в глаза. — Повтори это ещё раз, только смотря в мои глаза. И я оставлю тебя в покое. — говорит он, продолжая пристально изучать родное лицо сквозь пелену застывших слёз.       Юнги ему не верит. Нет. Разве остывшие люди способны сбегать от разговоров больше двух недель? Способны ли не ночевать у себя и постоянно прятаться от человека? Остывшие люди когда-нибудь смотрят с болью на глазах? С такой горечью, что рушится мир при виде в этих очей.       Глаза говорят больше, чем слова. Поэтому Чимин отводит свои, не желая показывать слабость. Свою любовь. Полностью опустить голову не даёт чужая рука, а повторить сказанное снова не позволяет ком в горле. И сердце. В особенности сердце.       Чимин, наконец, поднимает взгляд, встречаясь с чужим сокрушением в омуте. Смотрит долго, неотрывно, изучая каждую паутинку морщин под глазами. Пак всегда любил смотреть на него и всегда не мог наглядеться. Также как и сейчас.       Непроизвольно текут горячие слёзы, их Юнги сразу же вытирает. Как же он любим… Крупные горячие капли скатывались одна за другой, дыхание стало частым и неровным, а после тихий плачь и вовсе перешёл в рыдания. Юнги сразу же притянул к себе Чимина и начал утешать, прижав к груди и поглаживая по голове. Пак склонился к плечу Юнги… и плакал, оказывается, не он один.       Через какое-то время рыдания прекратились, и Чимин обессиленно присел на бревно. Он не смог этого сказать, и Юнги был безмерно рад.       — Ты дрожишь, Чимин-ни. — проговаривает Мин, поглаживая его плечи. — Пошли в палатку, — Юнги, приобняв Чимина, помог тому подняться, и они двинулись в сторону палатки инструктора.       — Чай или кофе? — спрашивает Юнги, как только они добрались до палатки. Укрыл Чимина одеялом, а сам принялся вытаскивать стаканчики.       — Воды. — несмело отвечает Чимин, теснее укутываясь в одеяло. Холод не оставлял чиминово тело в покое, а, кажется, наоборот: он пробирался под кожу усерднее.       Юнги приносит ему стакан воды, сдерживая дрожь руки, насколько может. Садится перед ним, как только Чимин принимает воду. Ждёт, пока он допьëт воду, не сводя взгляда с лица.       — Ещё?       — Нет, спасибо. — отказывается Пак, отставляя в сторону стакан.       Мучительная тишина воцарилась в палатке, напрягая обоих. Каждому хотелось как-то завязать разговор, обсудить и наконец-то получить ответы на свои вопросы. Поглядывали на друг друга чаще, чем дышали, ибо в помещении витало напряженние в воздухе.       — Ты что-нибудь чувствуешь ко мне? — Чимин прерывает вязкую тишину одним вопросом. С единственным вопросом, который пожирал несколько дней.       Юнги молчит и не поднимает свои глаза, сжимая руки. Чимин всё также сверлит его взглядом, кажется, даже вовсе не моргает, наблюдая за чужой реакцией.       — Да, чувствую. — кидает он коротко, присаживаясь удобнее. — После длительной работы на базе, когда навещаю тебя, я чувствую, как моя усталость вытекает из тела со скоростью света. Чувствую волнение, когда мы забираемся вверх по ледопаду Кхумбу. Чувствую лёгкость, когда ты льнёшь ко мне в объятия, уткнувшись носом, и, чёрт возьми, я забываюсь во времени. Чувствую тепло, когда ты согреваешь мои ледяные руки. И согреваются вовсе не мои холодные конечности, а моя душа. Я способен ощущать это только при твоëм присутствии. А без тебя я равен пустой оболочке. — Юнги медленно прикасается руками к щекам Чимина, которые вспыхнули от озвученного признания. Пак смотрел на него с трепетом, и Юнги на мгновение смог заметить искру в его глазах. — Я видел вершину Эвереста так близко, что дух захватывало. Но у меня даже от вида заснеженной высшей точки мира так не замирает сердце, как от твоей улыбки, мой снежный принц. — признаётся Юнги, неотрывно глядя на самую нежную улыбку Чимина, которую сразу же улавливает своими губами.       Лёгкое прикосновение обжигающих губ — и Чимин утонул, робко ответив на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом. Юнги обнял его, и окружающая действительность перестала для них существовать. А после смело обхватил Юнги за шею и ещё ближе притянул его голову. Расстояние между ними сократилось до невозможности. Их губы слились в долгом, чувственном и очень нежном поцелуе, оставляя обжигающее сладковатое ощущение. Юнги наклонился над Чимином, заставив того рухнуть на мягкий матрац, продолжая нежно сминать чужие мягкие губы так чувственно, что Чимин пальцами зарылся в тёмную копну волос, медленно перебирая их. Юнги целовал так нежно, будто прорастая нервами, молекулами, каждой клеточкой, каждой волосинкой на коже, вбирая в себя его запах и теплоту. Эти ощущения поглотили чужую волю. В эту минуту оба словно прятались друг в друге, сливались, становясь одним целым.       Затем желание начало нарастать и поцелуй перешёл в более страстный, жадный. Юнги начал медленно исследовать тело Чимина кончиками пальцев. Бедро, живот, шея. Едва ощутимые прикосновения, словно невесомым пëрышком. Удивительные ощущения, от которых всë внутри у Чимина начало гореть. Губы инструктора спускались ниже, целуя шею, так желанно и трепетно, что того бросало в дрожь. Юнги хотелось оставить багровые отметины, разукрасив нежную шею парня своим творением. Но превыше всех желаний стояло Чиминово здоровье. Кровеносные сосуды станут уязвимы при восхождение на 29000 футов и любые отметины будут иметь тяжелые последствия.       Губы Юнги начинают блуждать теперь по острым ключицам, оттянув воротник кофты. Слегка кусает, носом обводит, обжигает дыханием. Сделать глубокий вдох Чимину становилось всё тяжелее, ему не хватало его, его воздуха, его дыхания, его самого. Теперь Пак сам притягивает Юнги к себе, страстно впиваясь в тонкие губы. Чимин чувствует, как его движения стали более настойчивыми, властными, язык проник в рот, сливаясь в одном танце. Теперь поцелуй выходил мокрым и оголодавшим, растворяя Пака в себе.       Чимин первым разрывает контакт, заполняя легкие кислородом, одновременно скидывает с себя всё лишнее. Пока избавляется от верхней одежды, неотрывно смотрит на припухшие губы Юнги. Это сильнее заводит. Как только Чимин снимает с себя майку, Мин засматривается на него. Его наполовину обнажённое тело отпечатывается навсегда в памяти. Рельефные мышцы, острые ключицы, бархатная кожа.       — Согрей меня, Юнги. — шепчет он в бреду, покрываясь мурашками от холода.       Мин не отказывает в просьбе любимому. Нежно зацеловывает шею до ключиц, слегка дразняще покусывая кожу. Ледяные руки блуждают по бокам, создавая дикий контраст. Не в силах сопротивляться желанию дотронуться до него, Чимин скользнул руками на плечи, зарываясь пальцами в волосы. Проводит подушечками по венам на шее, плечу и ниже по груди, где он чувствует быстрые и мощные удары сердца. Дико хочется почувствовать Юнги без мешающейся ткани одежды.       — Люблю… — невнятно шепчет Юнги, губами спускаясь ниже в грудь. — Люблю твоё сердце, что так безумно стучит для меня. — продолжает говорить, оставляя горячие поцелуи в области грудной клетки. Издевательски долго целует грудь, по миллиметру спускаясь ниже, к тому самому месту, где искрами взрывалась магия.       — Юнги-и… — первый надрывный стон сорвался из губ Чимина, когда инструктор слегка укусил тёмный горошек, оглаживая содрогающийся от прикосновений живот. Юнги не спешит, медленно исследуя желанное тело, спускаясь все ниже и ниже к животу, аккуратно стягивая штаны. Дыхание перехватывает, и по телу Чимина разливается, покалывая кончики пальцев, нервное, болезненное, но мощное возбуждение.       Юнги рассматривает чужое желание, растворяясь в улыбке. Чимин, что находится между грани небом и землей, принимается поглаживать предплечье инструктора, иногда пальцами цепляясь за рукава белой футболки. Наблюдает за потемневшими зрачками Мина и видит в них только любовь и лёгкое возбуждение. Мин, больше не желая терпеть, приближается к паху Чимина, осторожно, но нетерпеливо обхватывая губами головку и на пробу проводя по ней языком.       Чимин дугой выгибается, почувствовав горячий язык на своей плоти. Пальцы сами путаются в тёмных прядях, нежно их перебирая. Юнги тихо мычит в ответ от такой ласки своего принца, проводя языком по всей длине ещё пару раз, оттягивая момент. Тихое постанывание Пака вызывает желание потянуться к собственным штанам, но Юнги сдерживается. Сейчас самое главное доставлять максимум удовольствия своему любимому. Поэтому он не замедляясь охватывает плоть своими губами, вбирая глубже. Скользит языком по нему, обводя каждую венку. Улыбается удовлетворëнно, слыша сверху прекрасный звон голоса, затем начинает двигать головой, набирая темп.       В это время перед глазами Чимина взрываются фейерверки, бушуют штормы, рассыпаются созвездия. Его бёдра напрягаются и невольно поднимаются, желая большего. Юнги мигом понимает желание парня, вбирает до самого основания, сразу же получая желанный стон с уст Пака. В собственных штанах тесно, и член ноет, требуя касаний.       — Юнги, я… — прерывисто выдыхает, зажмуриваясь. Тянет влажные от пота волосы Юнги, давясь то ли стоном, то ли воздухом. — Любимый, я скоро…       От «любимый» Юнги скулит, а сердцебиение ускоряется, бьёт набатом в ушах, посылая табун мурашек по всему телу. Он вбирает ещё глубже, помогая руками. Набирает скорость, следом получая мычания. Он чувствует, как чужие бедра начинают напрягаться куда сильнее, и Пак толкается тазом вверх, с громким стоном кончая. Мин проглатывает семя, всё слизав с члена. Пройдясь языком по губам напоследок, нависает сверху Чимина, что полностью ещё не отошёл от сильного оргазма.       Юнги льнëт к искусанным губам Пака, увлекая в страстный поцелуй. Чимин, одной рукой обхватив чужое лицо, отвечает с таким же напором, чувствуя собственный солоноватый вкус во рту Мина. Вторая рука тянется к паху мужчины, сжимая колом стоящий член через ткань. Юнги, который до этого имитировал лёгкие толчки, прерывает поцелуй, шипя от действий Чимина. Встречается с глазами принца, что наполнены похотью и огромным желанием. Чимин закусывает нижнюю губу, продолжая массировать плоть.       — Нам нельзя, Чимин-ни. — выдыхает он в полустоне, сдерживаясь изо всех сил. Жмурится, желая толкнуться в кукольные руки, кусает внутреннюю сторону щеки, чувствуя мокрые поцелуи на своей шее. От характерных звуков соприкосновения губ и кожи накаляется возбуждение, так что тело начинает дрожать. — Нельзя. — качает он головой, убирая чужие руки с паха. Чимин хнычет от слов Юнги и отстраняется от фарфоровой кожи, напоследок оставив лёгкий укус, смотря на него суровым взглядом.       — Почему?       — Завтра нам ещё надо подняться на второй лагерь. — проговорил он, восстановив свое учащенное дыхание. — Тебе будет тяжело. — говорит Юнги, имея ввиду последствия соитии.       — Мне холодно, Юнги… — тоскливо произносит Чимин, игнорируя предостережение мужчины. Его грудь вздымается часто от бури эмоции, с каждом разом всё сильнее и сильнее. — Согрей меня… — произносит в мольбе, обхватывая руками шею. Мажет губами по белоснежному лицу.       Юнги находит его рот, забирая в свой плен. Их уста сливаются в затяжном поцелуе взасос. На лбу Чимина выступают маленькие капельки пота, он поднимает футболку Юнги, избавляясь от мешающей ткани, чтобы наконец почувствовать нагое тело над собой. Кровь бешено стучит в висках. Мысли путаются, дыхание становится прерывистым. Он не может вспомнить: случалось ли в его прошлой жизни такое помутнение рассудка, но ему это нравилось. Хотелось задержать этот момент как можно дольше, остановить время. Чтобы он не уходил, чтобы целовал так целую вечность. Чимин хочет его безумно, откровенно, незамедлительно. Возбуждение в прямом смысле вскружило ему голову — он чувствовал, как палатка вздрагивает и накреняется. Губы Юнги и язык сводят с ума, заставляют так остро желать его, что сил терпеть практически не осталось. В то время, как он поочередно ласкал соски, поглаживая их, покусывая, втягивая в рот и выпуская, Чимин был готов молить о продолжении, извиваясь под ним всем телом, не замечая, как с губ срываются стоны.       Чимин провёл языком до уха, слегка губами посасывая мочку, пока ледяные руки Юнги блуждали уже по внутренней стороне бедра. Не желая больше терпеть, руками ухватился за широкую резинку и немного оттянул её, затем разжал пальцы, и та с шлепком ударила ему по паху. Хриплый стон Юнги возбуждал всё больше и больше, на что Чимин начал протираться пахом о него.       Инструктор торопливо стягивает с себя штаны вместе с боксерами, не в силах больше сдерживаться. Достав с рюкзака первый же тюбик мази, возвращается к своему принцу, зацеловывая его. После отрывается от манящих губ, принимаясь выжимать мазь в ладонь, растирая её между пальцев. На секунду Юнги улавливает надпись на тюбике «Вазелин» перед тем, как наклониться к Чимину.       Пак задыхается, когда чувствует холодное прикосновение между ягодиц. Юнги делает всё медленно, дразня парня, обводит кольцо мышц чертовски неторопливо. Всё тело дрожит в предвкушении, Чимин хнычет, когда один палец оказывается внутри. Юнги сразу принимается его успокаивать поцелуями, проходя губами по самым чувствительным точкам.       — Всё хорошо? — спрашивает Юнги, одной рукой поглаживая лицо. Чимин судорожно кивает, не раскрывая веки, одновременно принимая в себя второй палец. Юнги улавливает громкие стоны своего мальчика, как только задевает комок нервов. Он убавляет напор, теперь двигая пальцами на манер ножниц. Стоны Чимина становятся любимой мелодией Юнги, он был готов слушать их вечно.       — Не томи. — просит Чимин, смаргивая слёзы. И Юнги добавляет третий палец, губами собирая влагу с глаз Пака. Пальцы начинают набирать темп, и Чимин гортанно вскрикивает, выгибаясь дугой. Судороги проносятся по всему телу, доставляя всё больше удовольствия. От такого вида Чимина Юнги был готов кончить без каких-либо прикосновений, и поэтому вынимает пальцы, напоследок целует и принимается обильно смазывать свой член. Тяжело шипит, как только прикасается к возбуждению.       — Ты точно в этом уверен? — спрашивает напоследок Юнги, располагаясь меж раздвинутых ног.       — Пожалуйста, Юнги… — хнычет Пак, сильно закусывая губу. — Я хочу почувствовать тебя целиком. — выдыхает на полустоне, как только чувствует плоть у входа.       — Скажи, если захочешь чтобы я остановился.       — Никогда-ах… — стонет Чимин, как только Юнги медленно толкается внутрь. Содрогается в немом крике, пытаясь привыкнуть к внушительным размерам. Мин оставляет влажные поцелуи на шее, успокаивая. Вытирает пальцем выступившие слёзы, лижет ушную раковину, шепчет нежности. Юнги сам еле выдерживает такую тесноту.       Начинает плавно качать бёдрами, как только Чимин сам приступает насаживаться на его член. Выстраивает ритм, наполовину выходя из него. Холод в душе Чимина выбивается сразу же, Юнги греет его, целует, шепчет, успокаивает. Стонет от такой узости принца, задыхаясь от самого Чимина. Задыхаясь от любви.       Инструктор вскидывает ноги Пака на плечи, наращивая темп. Юнги двигается достаточно быстро, но при этом, не теряет своей нежности и плавности. Чимин старается каждой клеточкой тела ощутить, как сладостно двигается в нём Юнги. Мин очень увлеченно толкается в него, и, кажется, улавливает каждую реакцию Чимина. Их тела становятся мокрыми, а дыхание всё громче и громче. Чимин хотел заточить своё сердце в ледяную крепость и погрузить весь мир в холод, но всё-таки любовь смогла найти выход, растапливая построенные ледники. Несмотря на холод, от его прикосновения, Чимину становилось тепло. Пальцы Юнги скользнули ниже, ниже, оставляя за собой горячую, вкусную боль. Он зажег Чимина, как пламя, свет и жар.       Юнги жарко пыхтел, его потные ладони так крепко держали талию Чимина, словно пытались сделать еë ещё меньше. Сжать до невероятных размеров. Эта крепкая хватка позволяла Чимина ощутить себя слабее, чем он есть.       Чимин целиком отдался Юнги. Отдал своё тело во владение и заводился от этого до полного безумия.       Ещë через некоторое время движения бёдер Юнги стали ускоряться. До разрядки осталось немного. Судя по широко открытому рту Чимина, Мин понимал: тот тоже на грани. Чимин, сильно зажмуриваясь, кончает во второй раз за эту ночь. Его стоны мгновенно стихают, он изо всех сил распахивает глаза и плотно сжимает губы. Тихо поскуливая от собственного напряжения и нервно дëргаясь всем телом.       Сделав пару фрикций, Юнги содрогается, изливаясь следом. Валится рядом, приводя в порядок сбитое дыхание. Через несколько секунд следует за своей ветровкой, вынимая оттуда влажные салфетки.       — Я ревную. — тихо проговаривает Чимин, стараясь прийти в себя. Его грудь все ещё вздымается судорожно, ртом он хватает воздух.       — К кому? — спрашивает Юнги, нежно вытирая живот Чимина, заставляя пройтись табун мурашек.       — К доктору Ким. — отвечает, убирая мешающую прядь с лица Юнги. — Он к тебе неравнодушен. — продолжает устало. Веки тяжелеют, но Чимин упрямо не поддается сну.       — Знаю, — говорит Мин, выкидывая салфетку, попутно захватывая чистые вещи. — Я с ним поговорил. — произносит он, принимаясь одевать вымотанного парня. — Объяснил, что я люблю тебя.       — А ты меня любишь? — Чимин не сводит сонных глаз с переодетого Юнги, который ложится рядом с ним, укрывая их одеялом.       — Люблю больше своей жизни.