На пик по вертикали

Юго-восточный гребень

27887 футов

07:20

      Чимин во время сходки думает, что самое страшное позади, и сейчас его ждёт только лëгкий подъем. Смотря на неравномерную, узкую скалу он забирает все свои слова обратно.       Ледопад ледопадом, но это оказывается намного страшнее, чем он представлял. На первый взгляд он кажется прекрасным и не совсем уж пугающим, но как только он смотрит вниз — на обрыв, который, казалось, не имеет дна, тело мигом покрывается мурашками. И он шагает назад, пропуская всех.

08:45

      Чимин пробирается в самый дальний ряд, пропуская всех подряд. Даже сам Хосок, который пережил много всего, с лёгкостью смог перейти эту скалу и даже ни разу не оглянулся по сторонам. Такой порыв с одной стороны радует Чимина, но также заставляет немного засомневаться в том, что с Американо всё отлично, ибо тот с самого начало ведёт себя слишком уж активно. Как знает Пак — Хосок не из тех, кто любит спешить.       Здесь холодно и ветрено, этот участок скалист и крут. Конечно, Чимин не раз тренировался дома после консультации с гидом и пробовал ходить в кошках. Но он никогда не делал этого в них по скальной породе.       — Вам помочь? — внезапно сзади слышится родной голос, и Чимин автоматом улыбается, даже не обернувшись. Он чувствует, как чужие руки в плотных перчатках окольцовывают талию. Вроде бы такой невинный жест, но от этого Чимин чувствует себя в безопасности.       — Не откажусь от вашей помощи, — улыбается он, ластясь к Мину. Руки Юнги — спасательный круг, свобода и дом.       Чимин под взором главного инструктора делает свой первый шаг и смотрит на него. Юнги кивает ободряюще, улыбаясь, и это приносит спокойствие. Крепко схватившись за верёвку, которую ранее прикрепил Джейкей, он делает второй шаг. В этот же миг чувствует, как его лодыжки слишком свободно двигаются… От этого становится страшнее. Его ноги уже очень устали, ботинки тяжелы… После очередного шага, Пак слышит копошение сзади и понимает, что Юнги следует за ним.       Шаг за шагом, Чимин старается всё чаще проговаривать про себя только одну фразу: «Смотреть надо только вперёд или наверх». Угол уклона снова возрастает, он становится круче, чем все, что он пробовал пройти ранее. Ветер набирает свою силу, и кажется, что он может с лёгкостью поднять тело Чимина, а затем сбросить со скалы вниз; пот скатывается по телу после предыдущей нагрузки при восхождении на Балкон. Теперь из-за пота он начинает чувствовать холод.       Но панику убавляет присутствие Юнги и его тихий шёпот: «Умничка» и «Ты сможешь».       Чимин даже не замечает, насколько быстро преодолевает этот отрезок пути, он приходит в себя только тогда, когда Кэри с Хосоком начинают его тискать и хвалить за удачное преодоление «барьера».       Юнги всё это время смотрит на Чимина с гордостью и, конечно же, с бесконечным потоком любви.

Южная вершина

28510 футов

10:18

— 13 С

      Наконец дойдя до Южной вершины, все команды останавливаются на небольшую передышку для того, чтобы сделать пару глотков воды. Но не для смены баллонов. Это начинает Хосока напрягать.       — У тебя хватит кислорода? — спрашивает Кэри, заметив взволнованное лицо друга.       — Нормально, пока сто восемьдесят литров есть, — отвечает Чон, нервно почëсывая затылок. Из тысячи литров осталось сто восемьдесят — вполне достаточно, чтобы дойти до вершины. Но вот спуститься — это уже вопрос удачи.

***

      — Сокджин, приём, мы дошли до Южной вершины, — Юнги выходит на связь, приобняв одной рукой Чимина.       — Как у вас дела с погодой? — спрашивает распределитель Ким.       — Холодно и немного ветрено. В целом, как обычно, не переживай, — проговаривает Юнги, чуть улыбнувшись. — Вот Джейкей с Намджуном уже принялись прятать кислородные баллоны, — продолжает он, наблюдая за инструкторами, которые вытаскивали около восьми-девяти баллонов. — Я тогда пойду, нужно помочь им.       — Хорошо, — отвечает Сокджин. — И да, Юнги, ты ведь помнишь до скольки у вас дедлайн?       — Да-да, ты не переживай, мы успеем, — проговаривает главный инструктор, оставив на лбу Чимина невесомый поцелуй.       — Будьте на связи и берегите себя, — говорит тот на выдохе.       — Обязательно, — отвечает Юнги напоследок перед тем, как покинуть эфир и направиться в сторону, где находятся инструкторы.       После того, как Юнги ушёл, Чимин продолжает сидеть на своём месте, надеясь на восстановление сил. От энергетических гелей толку вовсе нет, из-за чего Чимин чувствует себя полностью вымотанным. У него уже практически не осталось сил. Сидя на скале, он просто зачарованно смотрит на диск солнца, в надежде хоть как-то зарядить свою батарейку. Новое топливо попадает в разум и насыщает тело.       Но полностью замкнуться в своих мыслях не дают его безбашенные друзья, которые внезапно появляются рядом и начинают тараторит обо всём, о чём только можно толковать. Некоторые шутки Хосока и сарказм Кэри намного эффективнее действуют на самочувствие Пака, так что даже он на минуточку забывает о печали.       Как же он благодарен Хосоку и Кэри, которые всегда оказываются рядом, заставляя забыть все невзгоды. И даже тишина с ними кажется Чимину наилучшей компанией. Говорят же, что именно в просторах гор можно увидеть истинное лицо людей. И Пак, пройдя почти все трудности вместе с ними, с уверенностью может сказать, что Хосок, Кэри и старик Джек — лучшие люди, которые ему помогли понять значение слова «дружба».

***

      Оставив позади Южную вершину, они выдвигаются в путь, как только инструкторы объясняют, куда спрятали баллоны. Команда немного спускается по склону, а затем снова начинают набирать высоту, поднимаясь всë выше и выше. Хосок уже давно прекратил заботиться о высоте, уверенно шагая на вершину. Все самые сложные моменты они уже преодолели. Теперь смотреть надо только вперёд или наверх.

Ступень Хиллари

28838

11:01

— 13 С

      Преодоление Ступени Хиллари — одно из наиболее сложных испытаний на пути к вершине Эвереста. Этот участок достаточно узкий и не позволяет пройти одновременно двум идущим друг другу навстречу альпинистам. Из-за этого на спуск и подъëм выстраиваются очереди, что приводит к смертельно опасной для альпинистов потере времени.       Но к счастью, команды под номером четыреста девяносто восемь, пятьсот один и пятьсот пять, в этом году являются первооткрывателями сезона восхождения. Благодаря чему у них проблем насчёт очереди и пробок нет.       Но и для первооткрывателей сезона подготовлены некоторые трудности. И бóльшей из них оказывается то, что шерпы не успели прикрепить перила для верёвок, из-за чего в ступени Хиллари растёт пробка из длинной колоны. Стоять на одном месте при таком холоде такая себе перспектива, да и время начинает поджимать сильно. До дедлайна остаётся всего полтора часа, что и заставляет инструкторов психовать на невинных шерпов.       Чимин, который всё это время отставал от всей команды, только-только дошёл до узкой ступени, когда перепалки между инструкторами и шерпами прекратились. Честно, Пак не смог услышать что в принципе произошло, но благодаря альпинистам, обсуждающим между собой эту тему, он смог уловить пару деталей.       Из-за того, что Юнги возглавлял отряд, Чимину приходится продвигаться маленькими шагами, ибо он готов сдохнуть на месте из-за усталости. Вначале он шагал к своей мечте с Хосоком и Кэри, но затем позволил им ускорить свои шаги и догнать остальных, ибо Чимин не хочет, чтобы из-за него они отстали от ряда.

***

Вершина Эвереста

29030 футов

12:08

— 17 С

      Контрастные серовато-голубые облака обступают белую вершину горы, как неспокойные морские волны омывают остров. Хосок не может даже поверить в то, что он шаг за шагом приближается к вершине, которую так долго видел в грëзах. В его груди появляется странное переполняющее чувство облегчения и надежды. Если где-то и сушествует на земле место, в котором исполняются все желания, оно определённо находится здесь. Напряжение внутри всё нарастает, на глазах Хосока блестят слёзы, и он сдавленно кричит, выплёскивая все пережитые за день эмоции: как прекрасные, так и самые плохие.       Намджун, который раньше всех добрался до вершины с Юнги, стоит и наблюдает за всеми альпинистами своей команды, чувствуя гордость за ребят.       — Хэй, Хосок, преодолели страх? — смеётся инструктор Ким.       — Преодолели, — Чон кивает, улыбаясь во все тридцать два. А затем льнёт к своему инструктору, осыпая его бесконечными благодарностями. Ведь благодаря инструктору Киму он смог сделать тот самый первый шаг перед длинным мостом. Именно инструктор Ким поселил в его сердце каплю храбрости, которую в скором времени превратил в безграничный океан.       — Давай, сделай это, — говорит Намджун, и только тогда Хосок вспоминает, что нужно ему сделать. Он мигом бросает рюкзак на снег, и порывшись в нëм, берёт в руки новый, никем не тронутый ледоруб с мини флагом США, чтобы закрепить возле огромного камня.       И в этот момент Хосок не знает, как описать свои чувства, стоя на самой высокой точке мира, возглавляя всех. Наверное, даже самые красноречивые слова на этой планете недостаточно опишут его внутреннее состояние.       Вся окружающая его красота впитывается напрямую в подсознание, минуя аналитические центры сознания. Он вроде бы видит всё вокруг и одновременно нет. Если сейчас его спросят, что он видит, он бы тупо не смог ответить. Потому что его усталое сознание не в состоянии сформулировать ни одной здравой мысли. Именно так человек чувствует себя погруженным в гипнотический транс. Его сознание —страж его разума — засыпает, а просыпается подсознание, которое способно сделать всё, что от него потребуют.       Следом уже поднимается Кэри, попутно снимая свою кислородную маску. Вот секунда, и её ноги больше не в силах держаться, из-за чего она падает на колени, плача от счастья. Она в неверии ставит свой седьмой ледоруб с Норвежским флагом за всю прожитую жизнь.       А старик Джек вытащив из рюкзака огромный красно-белый флаг Канады, делает фотографию на память, крича: «В мире нет таких вершин, что взять нельзя!»       А следом все обмениваются тёплыми объятиями, смахивают слёзы, дают друг другу пять, взахлёб обсуждая испытываемые эмоции, самочувствие — словом, всё, что связано с подготовкой к долгожданному восхождению.       Но вот никто из них не замечает отсутствия Чимина в порыве восторга. Только один Юнги дёргает Намджуна постоянно, требуя у него бинокль.       — Я спускаюсь вниз, — бросает Юнги, пропуская все слова Намджуна мимо ушей.       Он, крепко схватившись за туго натянутую верёвку, начинает спускаться вниз и на полпути встречает Джейкея, который вот только-только добирается до вершины.       — Вы уже спускаетесь? — останавливается австралиец, поглядывая за спиной главного инструктора.       — Нет, ещё есть пятнадцать минут до дедлайна, так что ты успеешь добраться, — проговаривает Мин, поглядывая на свои часы.       — Чимин находится недалеко, — говорит Джейкей, понимая куда направляется Юнги. — Примерно в пятидесяти метрах ниже.       — С ним всё хорошо? — переживает Мин.       — Всё отлично, он сказал, что позже доберётся.       Юнги кивает благодарно и спускается дальше, пропустив австралийца наверх. Мин изо всех сил старается как можно быстрее спуститься, чтобы оказаться рядом с Чимином и выяснить, что с ним случилось.       А тот всё это время сидит, опираясь о маленькую скалу, позволяя своим конечностям отдохнуть. Пак больше не выдержит такой большой нагрузки. Точнее, его тело не может выдержать острую усталость. Это, наверное, самое лучшее решение для него: просидеть, пока вся команда не спустится вниз.       Вот только единственный нюанс в том, что он не смог предупредить Юнги о том, что он не в состоянии дойти до вершины. Горячий пот льётся по коже, доставляя дискомфорт.       Юнги, шагает как можно быстрее, наконец, спускается до уровня горы, где замечает Чимина. И это обрывает все его тормоза, из-за чего Мин преодолевает расстояние между ними всего за считанные минуты.       — Чимин-а! — громкий оклик парня заставляет того обернуться и заметить главного инструктора. От удивления он привстаëт со своего места, двигается на встречу. — Как ты, мой снежный принц? — Юнги хватает руками плечи младшего, не сводя глаз.       — Не жалуюсь, — отвечает Пак, слегка улыбнувшись. — Но я подустал, Юнги. Кажется, я достиг своего предела, — продолжает Чимин, вдохнув кислорода.       — Но осталось всего ничего… — главный инструктор изламывает бровь, начиная переживать за своего мальчика. Даже если Чимин не видит недовольное лицо Юнги из-за его очков, он всё же чувствует досаду в его голосе.       — Может в следующем году повезёт, — Чимин пожимает плечами, но Юнги с отказом не может смириться.       — Мы должны дойти вместе, малыш. Преодолеем пару десятков метров, и ты достигнешь своей мечты. Я не могу просто так оставить тебя здесь — прямо перед самой вершиной, — проговаривает Юнги, протягивая руку. — Давай преодолеем эту сложность вместе?       Чимин долго стоит как вкопанный, глядя на протянутую ладонь главного инструктора. А потом кладёт свою поверх чужой кисти, тем самым показывая решение. Если Юнги просит, Пак не станет возражать.       Мин улыбается ярче, чем светит солнце, помогая тому застегнуть страховку. И Чимин думает, что не найдет человека лучше, чем главный инструктор Мин Юнги.

***

12:59

      Намджун без конца поглядывает на время, крепко стиснув зубы. Им нужно как можно быстрее покинуть вершину и возвращаться в четвертый лагерь, пока сильная метель не застала их. Всё тело уже натянуть, словно струна, а брови сходятся складкой на переносице.       — Покидаем вершину? — спрашивает Джейкей, чувствуя как секунда за секундой поднимается все яростные ветер.       — Пора уже, — выдыхает инструктор Ким, поглядывая на Кэри, которая не сводит взгляда с Намджуна. — Кажется, они уже спустились, — предполагает он, вытаскивая рацию.       Джейкей кивнув напоследок, указывает всем альпинистам, что пора спускаться, и те начинают спешно собираться.       — Чимин не придёт?! — спрашивает Хосок, поглядывая то на Джейкея, то на инструктора Ким.       — Нет, — коротко заявляет Намджун, сразу же переводя внимание на австралийца. — Ты возглавляешь ряд, — и уходит в сторону, чтобы связаться с распределителем.

***

      Чимин немного восстанавливает свой ритм, словно возвращая ту самую силу внутри. Казалось бы, только благодаря контролю Юнги, Пак преодолевает половину дороги и стремительно взбирается на пик. Уже неподалеку от вершины, виднеются альпинисты, которые уже начали спуск.       Юнги с Чимином стараются идти быстрее, чтобы сэкономить и без того ограниченное время. Приходится пару раз проигнорировать вопросы коллег, чтобы успевать за быстрым темпом Мина.       Когда Джейкею хочется остановить главного инструктора и объяснить всю ситуацию, тот выскальзывает из его рук вместе с Чимином, поднимаясь всё выше и выше. По пути также встречают и Хосока с Кэри, которые, к удивлению, просто пожелали удачи и быть поосторожнее. Видимо они доверяют жизнь Чимина в руки главного инструктора, и никак иначе.       — Юнги, притормози, — главного инструктора останавливает Намджун, когда они встречают его чуть ниже самой вершины.       — Джун, у меня сейчас нет времени говорить, — кратко выплёвывает Мин, желая достичь желаемого. Ведь осталось пару десятков шагов, чтобы наконец воплотить мечту Чимина в реальность.       — Вот именно, у нас совсем нет времени! — выкрикивает тот, размахивая руками. Намджун считает, что в некоторых случаях упрямство Юнги так неуместно. — Сокджин приказал, чтобы мы немедленно спустились! — поднимает тон Намджун из-за переизбытка злости и тревоги.       — Намджун, ты ведь знаешь, что со мной и Чимином ничего не случится, — объясняет Мин, слегка прижав к себе Чимина. — Дай нам десять минут, Намджун. Дай нам исполнить нашу мечту вместе, — просит его Юнги, и пропустив вперёд Чимина, мчится наверх, пользуясь молчанием Кима.       Намджун ещё долго смотрит на тех двоих, не желая отпускать их.

Вершина Эвереста

29030 футов

13:27

— 18 С

      Полностью измотанный Чимин, делает последние два шага на вершине, перед тем, как поставить свой ледоруб с флагом Южной Кореи и повалиться на снегу, изображая звёздочку. И, Боже мой, как же этот миг прекрасен, когда от одного вида дух захватывает, вынуждая задыхаться от количества эмоции в груди, что в конце концов выливаются наружу слезами счастья и свободы. Чёрт возьми, каким он сейчас чувствует себя свободным.       — Мы дошли до финиша, малыш, — улыбается Юнги, касаясь голыми руками красных щёк Чимина. — Смотри, мы возглавляем вершину мира, — продолжает он, большим пальцем собирая все капельки слёз своего снежного принца.       — Я люблю тебя, — всхлипывает Пак, судорожно кивая. А потом впивается в сухие губы главного инструктора, затягивая в чувство эйфории и коктейля бушующих красок. Схватившись за затылок, тянет его к себе, желая отдать всю свою душу. Без своего Юнги Чимин никак не справился бы с этой задачей и, может быть, он не смог бы дойти до вершины, несмотря на то, что он был настроен морально…       Первым разрывает поцелуй Юнги, отстраняясь от Чимина. Аккуратно берёт чужие руки и держит так же робко, смотря только в бездонные карие глаза, переливающиеся в солнечных лучах.       — За эти полтора месяца мы прошли многое, не так ли, Чимин? — спрашивает Мин и в ответ получает короткий кивок с заинтересованным взглядом. — Мы вместе пережили буквально все невзгоды и препятствия, преодолевая возможные и невозможные этапы жизни вдвоём. Многое познали, увидели, почувствовали, и мне кажется… — тянет тот долго, а Чимин от таких неясных слов начинает чувствовать как тело охватывает дрожь. — Мне кажется, что нужно прекратить все эти эмоциональные качели и начать жизнь по новой.       И тогда сердце Чимина на секунду останавливается, после чего набирает бешеный темп, отдавая вибрацией в груди. Пак не понимает, шутка всё это или реальность — с той обязательно нужно смириться.       — Ты — хрупче самого хрупкого хрусталя, тоньше самой тонкой льдинки этой местности, которую можно растопить одним касанием. Ты — морозная свежесть, что, окрыляя меня, уносит вдаль, в пространство между небом и землёй, между Солнцем и Луной. Ты как горячий костёр холодной ночью: согреваешь и, в то же время, обжигаешь. Заполняешь мою пустоту, дополняешь меня. Я хочу начать эту жизнь по новой, всё по-новому. С тобой, — медленно проговаривает Юнги. — Хочу звать тебя на бесконечные свидания с букетами цветов, солнечными улыбками и летом в наших глазах. Таять от твоих поцелуев и растворяться в прохладном мохито. Хочу провести с тобой все последующие сезоны, весну и оставшуюся жизнь, — искренне говорит он, смаргивая непослушные слёзы. — Пак Чимин, ты согласен быть моей полноценностью, а не половинкой?       — Да, — кивает он судорожно. — Да-да-да! — восклицает Пак, сжимая чужие руки.       — Я люблю тебя, Пак Чимин! — кричит Юнги во весь голос, улыбаясь. — Люблю, люблю, люблю, — не перестаёт он повторять, пока в горле не пересохло. А после оба растворяются друг в друге, соприкасаясь губами, уже став официальной парой. Парой, которые должны Вселенной ещё триста тридцать один поцелуй.

***

Ступень Хиллари

28838 футов

14:15

— 17 С

      — Юнги, вы уже спустились? — спрашивает Намджун по рации.       В это время уже бушует сильный ветер, гром гремит так, что закладывает уши. А оба инструктора думают о том, что сейчас Юнги с Чимином, скорее всего приходится очень нелегко.       — Да, мы спускаемся, — отвечает Мин. И инструктор Ким чувствует, как тяжёлый груз валится с его плеч.       — Хорошо, часто выходи в эфир, — просит Ким перед тем, как отключиться.       Намджун поднимает большой палец вверх, тем самым показывая Джейкею, что у Юнги всё хорошо. Тот в ответ вскидывает сжатые кулаки и возвращает свое внимание к дороге.       Все альпинисты пытаются ускориться, ибо тело постепенно даёт сбой. Есть мнение, что спуститься с Эвереста сложнее, чем подняться на него. Так ли это? Конечно же нет.       Но есть предположения, откуда могло оно взяться. Большинство несчастных случаев в горах вообще происходит на спуске. Когда люди устали, когда сил уже нет. Но, благо, все как-то старались быть на одной волне и помогать друг другу, выполняя приказ инструктора.       Да, погода начинает портиться, усиливается ветер. Но вниз, как говорится, не вверх — знай себе перебирай ногами потихоньку и удивляйся тому огромному пути, который был пройден.       Кэри с Хосоком плетутся позади Джейкея без единых проблем. Чон благодаря своей экономии кислорода, смог добраться до вершины в хорошем состоянии. Осталось только спуститься к Южной вершине и поменять баллон.       — Не устал? — спрашивает Кэри, останавливаясь на полпути.       — Ещё нет, — отвечает ей Хосок, снимая с себя маску. После такого короткого диалога они снова продолжают путь. Как только Хосок делает несколько шагов, неожиданно поднимается неистовая метель.

***

Базовый лагерь

14:59

      Распределитель Ким вместе с Тэхёном не сводят глаз со схемы метеорологии, ведь она показывает оранжевый цвет на экране.       — Это плохо, — констатирует доктор Ким, опираясь о кожаное кресло Сокджина. Распределитель привстает со своего места, спешно направляясь в сторону рации, чтобы присоединиться к эфиру. Несмотря на то, что они только недавно созвонились, он должен лично выйти на связь с Юнги, чтобы полностью разъяснить, как у него дела.       — Приём, Юнги, ты тут?       Тишина.       Сокджин вздëргивает брови и снова нажимает на кнопку, повторяя тот же вопрос. И в очередной раз не получая никакого ответа, резко вынимает вилку проводной рации и ещё раз включает прибор, в надежде, что у него проблемы с приёмником.       — Юнги, приём, на связи Сокджин, — проговаривает в надежде распределитель. Его руки дрожат, но он держится, чтобы не делать поспешные выводы.       Доктор Ким стоит рядом с Сокджином, положив руку ему на плечо. Такое ненавязчивое касание коллеги немного приводит в себя, и Сокджин сильно зажмуривает глаза качая головой.       — Я тут, Джин, — внезапно из эфира слышится едва уловимый голос Юнги: сигнал слабый из-за сильного ветра, и тогда распределитель выдыхает, сжимая обеими руками рацию.       — Юнги, слава Богу, ты тут. Как там у вас дела? Вы где сейчас находитесь с Чимином? — осыпает он инструктора множеством вопросов.       Рация снова молчит, и Сокджин не спешит волноваться или тревожиться. Он ждёт, пока его коллега выйдет на связь и ответит на все его вопросы.       — Мы уже прошли ступень Хиллари, передвигаемся в сторону Южной вершины,— говорит Юнги, и кажется, метель немного стихает, что в целом заставляет расслабиться Сокджина.

***

Южная вершина

28510 футов

15:15

      — Хосок! Хосок! Помогите! — внезапно начинает вопить Кэри, которая мигом замечает ослабшего Чона.       Джейкей мигом останавливается и подбегает к Хосоку, который уже лежит на снегу и дрожит. Кэри на шаг отодвигается назад, сжимая руки в кулак. Австралиец начинает быстрое обследование.       — Кэри, не отставай от ребят, ты можешь идти. Он просто ослаб от нехватки кислорода, — проговаривает Джейкей, а Кэри противится, не желая покидать друга.       Джейкей начинает снимать пустой баллон, чтобы вместо этого поставить запасной, что они спрятали неподалеку от Южного хребта. Но как только инструктор избавляется от баллона, то у Чона начинается сильный приступ, от которого даже сам Джейкей волнуется.       — Что происходит? — кричит инструктор Ким, уже добравшись до них. Вот тогда Кэри начинает оглядываться по сторонам и замечает, что кроме них с инструкторами и Хосока все спустились.       Намджун сбрасывает с себя рюкзак и наклоняется над Хосоком: того всё ещё трясёт судорогой, а тело выгибается дугой.       — Ему нужен срочно кислород, он не дотянет до момента, пока мы доберёмся до баллона и вернемся обратно. Нужно быстрее действовать, — проговаривает инструктор Ким, спешно меняя чужой баллон на свой. У него было достаточно кислорода — примерно 600 литров. Поэтому до четвертого лагеря Хосок может легко добраться и поменять.       Как только на лицо Хосока возвращают маску, тот перестаёт дëргаться и через минуту пять приходит в себя, но уже полностью вымотанным и уставшим. Намджун поднимается на ноги, позволяя Кэри обнять своего товарища и немного отпустить переживания.       — Вы передвигайтесь дальше. Не стоит ждать меня. Погода может в любое время подпортиться, и от этого вам только хуже станет, — проговаривает инструктор Ким, шагая не вниз, а в восточную сторону вершины, где как раз-таки хранятся лишние баллоны.— Я вас догоню как только возьму новый баллон с востока, — говорит он напоследок, выдвигаясь к цели.       Джейкей, как обычно, кивает ему вместо тысячи слов, помогая Хосоку подняться.       — А куда ушёл инструктор Ким? — спрашивает Чон, не отводя взгляда от удаляющийся спины. — Я даже не успел поблагодарить его.       — Он ушёл за запасным баллоном, — отвечает коротко австралиец, поправляя очки на переносице. — Нужно быстрее догнать команду, иначе мы можем застрять тут надолго, — продолжает он, смотря на тучу. — А поблагодарить его ты всегда успеешь.

***

Базовый лагерь

15:27

      — Распределитель Ким, срочно! Тут произошли изменения! — внезапно окликает его Тэхён, тем самым заставляя того подпрыгнуть с дивана и добраться до него в пару шагов.       Сокджин выходит из палатки, и оглядывается по сторонам, замечая вдали, что на небе появилась чёрная туча, которая приближается с ужасающей быстротой.       — Только не это, — шепчет Сокджин, полностью осознавая всю сложность ситуации. А на экране компьютера мигает бордовое предупреждение об опасности.

***

Где-то между ступени Хиллари

и Южной вершины

28655

15:33

-20 С

      Начался снегопад. Хлопья снега оказываются крупными и тяжёлыми, предвещая снежную бурю. Минут через десять снег начинает валить плотной стеной, ограничив видимость до двух метров. Чимин не понимает, то ли температура погоды снизилась, то ли это его тело потеряло тепло из-за медленных шагов. Сапоги, казалось, существуют отдельно от тела, поскольку пальцы на ногах замёрзли почти до потери чувствительности.       После того, как они начали спускаться вниз по склону, никто из них не разговаривал, ибо тратить время на разговоры уж больно не хотелось. Юнги топал впереди, каждый раз то проверяя верёвки, то отвязывая их. Для одного инструктора без шерпов и коллег было тяжело работать и брать всю ответственность на себя, хотя Чимин, как и прежде, пытался хоть как-то помочь своему парню. Мин был безумно благодарен ему, но всё же без навыков тут не обойтись.       Когда Юнги открепляет верёвку с перил, вдруг сверкает яркая молния и разносятся по округе раскаты грома, дрожит под его ногами земля, и огромная ледяная глыба падает рядом, сотрясая инструктора, утягивает вместе с Юнги и Чимина.

***

Южная вершина

28510 футов

15:43

— 20 С

      Разыгравшаяся снежная буря усиливается. Ветер срывает с окружающих скал снег и швыряет вниз, в ущелье, в поперечную ложбину. Снежная буря становится все более яростной. Двигаться пешему почти невозможно. Намджуну приходится буквально продираться сквозь непогоду, закрывая руками лицо от шквального ветра. От порывов с трудом удаётся совершать каждый шаг, чтобы дойти до запасного баллона и сделать полноценный вдох.       Лёгкие Намджуна настолько выносливы, что он может выдержать долгое время без кислородной маски при разряженном воздухе.       Но не в таких условиях.       Изо последних сил преодолев половину пути до места хранения, инструктор Ким решает немного прилечь за камнем, таким образом скрываясь от неутихающей бури, что только усиливает нехватку воздуха в теле.       — Нам… Намдж-жун… Ты меня слышишь? — слышит он заикающийся голос распределителя, тот еле уловим сквозь буйство погоды; Джун уже валится на снег от усталости.       — Пока жив, — усмехается он, загнанно дыша.       — С остальными всё в порядке? Где вы сейчас… н…находитесь?       — Все три команды живы и здоровы. Только вот у Хосока случился приступ нехватки кислорода. Я смог вовремя ему поменять баллон и теперь я выдвигаюсь на восток, чтобы взять баллон оттуда, — он едва может говорить, закрыв глаза, и его лицо настолько бледное, что подобно налетевшей снежной буре. Не видно и не слышно. Возможно, весь этот мир только и ждал, чтобы вкусить крови. Но не в этот раз. Не сегодня.       — Ты сейчас находишься без кислорода?! — с тревогой в голосе спрашивает Сокджин, чуть ли не захлëбываясь в слезах.       — Да, — выдыхает Намджун. — Пережду бурю и продолжу топать к востоку. Ты только не смей плакать, договорились? Я ещё не готов умирать, — издаëт короткий смешок, который сопровождается тяжёлым кашлем.       — Постараюсь, — отвечает Сокджин, шмыгая носом. — Я сделаю всё, чтобы ты вернулся, — шепчет тот напоследок. Но инструктор Ким последнюю фразу услышать не успевает, так как выходит с эфира сразу же после своих слов.       Намджун чувствует себя, будто в нём открыта невидимая рана, и его силы вытекают через неё, словно кровь. Ким понимает, что даже если он прямо сейчас продолжит путь, то явно не дойдет до востока из-за отсутствии сил. Вытащив из рюкзака энергетический гель, выпивает одну порцию субстанции, прежде открыв упаковку зубами.       После принимает удобную позу и закрывает потяжелевшие веки с надеждой, что после короткого сна к нему придут новые силы.

***

Южно-восточный гребень

27788 футов

16:43

      Шаг за шагом три команды стараются спускаться как можно быстрее, хотя в такую погоду быстрее ходить, чем сейчас, не получается. Джейкей измотан оттого, что ему приходится вестиа собой столько людей в одиночку. Нести огромную ношу на себе — самое тяжёлое действие в его профессии. Все люди, словно муравьи, плелись один за другим, хотя сквозь буран трудно что-то разглядеть. Так движется почти в слепую и австралиец, пока идёт за всеми по пятам.       Все инструкторы так поступают — наверх — первым, вниз — последним. Это вполне логично. Ибо, идя последним, на спуске более опытный человек может где-то придержать, где-то подстраховать натянутой верёвкой менее опытного.       В целом, его тяжелая задача на тридцать человек облегчилось благодаря более опытным альпинистам: Кэри Хансен и Джеку Мартину. Так, по словам их инструкторов, если Кэри была на шесть вершинах мира, то Джек Мартин здесь уже как четвертый год (с интервалами, конечно).       Тянуть верёвку с ними было намного проще, и даже Кэри сама не могла понять как она завела общение со стариком, на которого таила обиду больше двух недель.       Юго-восточный гребень — наверное самое тяжелое испытание при такой погоде. Плохая видимость ухудшает ситуацию, так как именно на этой каменной скале все нуждаются в зорком зрении.       — Я и моя команда пойдём первыми, — проговаривает Джейкей, не сводя взгляда с довольно узкого прохода и на огромного обрыва. — Всем альпинистам нужен «глаз», который будет страховать их. А вы с Джеком — последними, чтобы быть уверенными в том, что всё пройдут без каких-либо сложностей. Вы ведь сможете? — с надеждой спрашивает он, вдыхая через маску.       — Без проблем, — слишком уверенно отвечает норвежка, кивая инструктору. Она и не такие скалы видела в жизни.       — Спасибо, — коротко отвечает Джейкей перед тем, как приступить к спуску с парочкой шерпов, чтобы проверить достаточно ли верёвки прикреплены к перилам, ведь от тех зависят их жизни.       — Я ужасно удивлён, что ты соизволила работать вместе, — говорит старик Джек со странной хриплостью в голосе.       — Ради жизни родных, что не сделаешь, — язвит она в ответ и хмурится, когда слышит нездоровый сухой кашель у старика Джека. С ним что-то явно не так.       Старик, прокашлявшись, обратно надевает на себя маску, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха. Но стоит ему вдохнуть носом, сразу же снова накрывает грубы лающим кашлем, раздирающим до боли в лёгких.       — Эй, старик, с тобой всё хорошо? — спрашивает она, изогнув брови. Кашлять тот не перестаёт, пока девушка, вытащив из рюкзака свой термос с водой, не подаёт его в руки старика.       — Может, ты лучше пойдешь с Хосоком?       — Ты думаешь, что я оставлю тебя здесь одного? — Джек отвечает вопросом на вопрос, пару раз прокашляв. Кэри с него глаз не сводит, продолжая наблюдать за нездоровым видом.       — Со мной ничего не произойдет. Лучше давай топать, — проговаривает он сиплым голосом, кивая в сторону Хосока. — Вот, они уже все почти добрались, нужно поспешить.       Старик, чтобы привстать со своего места, прилагает много усилий и, тяжело выдохнув, он принимается крепить свой крюк на верёвку и ждёт Кэри, которая растерянно собирается.       Если честно, она начинает переживать с каждым разом всё больше и больше, когда слышит болезненный кашель Джека. Раньше она не видела старика в таком состоянии, он был всегда как крепкий орешек, всем нутром желая побольше приключений в своей жизни. Но со дня восхождения, Джек стал странным: тихим, молчаливым и как никогда серьёзным.       Удостоверившись в том, что страховка достаточно крепкая, Джек пропускает первой Кэри.       В этом каменном коридоре ревет ветер, бешено мечется снег и скоро совсем ничего не будет видно. Видимость снизилась практически до нуля, и тогда Кэри готовится словить панику, но слышит, как старик Джек бросает:       — Просто иди дальше, чувствуя каждый камень ногами. Только не смей позволять тело охватить ненужным эмоциям. Ты, человек, который смог достичь многого в своей жизни, побоишься от какого-то снега? — спрашивает Джек снова кашляя. — Ты — храбрец среди храбрецов. Так что продолжай идти дальше, — в очередной раз кашлянув, Джек чувствует во рту что-то вязкое, словно железо на вкус. И, сплюнув, смотрит себе под ноги, где пятнами впитывается в снег алая кровь…       Вроде бы такие простые слова, но на деле настолько успокаивающие и душевные, отчего Кэри становится более уверенной в своем деле. А как иначе? Это же всеми любимый очаровательный Джек Мартин, что всегда говорит правильные, а самое главное — нужные слова для души. Он будто бальзам на душу — всё им сказанное отрезвляет разум.       Да, может, Кэри и злилась из-за его поступок, презирала его и пыталась показывать шипы на публику. Злилась, но желала только одно — лишь бы старик перестал творить необдуманные вещи. Презирала его, но боялась, что с ним может что-то случится.       Шаг за шагом, они уже добираются до середины пути. И Кэри, что всё это время думает только об одном, наконец заговаривает:       — Я не хотела так долго обижаться на тебя. Знаешь, я так сожалею о том, что всё это время строила из себя обиженку, хотя вместо этого мне хотелось немного подурачиться с тобой, — улыбается она, почти достигнув той стороны. — Поэтому я прощаю тебя, — шутит девушка, хихикая.       Но ответом является тишина, вынудившая Кэри повернуть голову и взглянуть на…       Пустоту…       Несмотря на то, что уровень видимости очень низкий, она может разглядеть чёрный крюк, которым ранее был страхован старик Джек. Это не является несчастным случаем — понимает Кэри. Старик Джек сам добровольно сбросился со скалы… Дело было в том, что, когда Джек увидел каплю крови возле кошки, понял: скорее всего его легкие воспалились. Такая смерть становится неизбежной. А старик не желает умирать, мучаясь сутками от этой невзгоды.       Как только Кэри переступает на более надёжную поверхность, она прямиком падает на колени, содрогаясь в громком плаче. Хосок пулей бросается к ней, прижимая к себе. Девушка крепко жмурится, сотрясается всем телом в объятиях Чона, выплакивая всё, что накопилось. Она рыдает громко, с болью, сорванным голосом, руками схватившись за куртку парня. Чон гладит её по спине, вовсе не обращая внимание на столпившихся возле них альпинистов, продолжая шептать: «Я рядом».       Хосок искренне не понимает сожалеющих взглядов со сторон остальных. Он автоматически глазами разыскивает нужного человека, который объяснит, что произошло с Кэри, человека, который находился рядом с ней.       И только тогда, когда Чон не находит старика Джека среди толпы, в его голове соединяются все пазлы воедино.       От осознания, что друга не стало, Хосоково сердце трескается по швам.       От мысли, что она не успела помириться с другом, Кэри рассыпается на осколки.

***

Базовый лагерь

17:03

      — Быстрее тащите широкие клиновидные колья! Базу унесёт! — кричит один из сотрудников, пока Сокджин с Тэхёном, быстро сообразив, принимаются поддерживать ребро палатки изнутри.       Мощный ветер гнет углепластиковый каркас палатки, ливень продолжает заливать их со всех сторон. Ярко сверкает молния, с соседних команд ребята принимаются хоть как-то помогать и устанавливать более надёжные крепления ля палатки.       Становится жутко холодно — от ливня в мокрую ветровку прошмыгивает ветер. Невыносимо пробирает резкими порывами воздуха почти до костей. Лампочки мигают без конца, всё больше и больше накаляя обстановку. Однако тяжесть мокрой палатки, холод, страх и тревожность о сохранности базы не могут сломить распределителя. Пока на кону стоят жизни альпинистов на вершине Эвереста, Сокджин просто не способен концентрироваться на чём-то другом.       Следом снова усиливается ветер, бьёт в лицо, внезапно начинают гудеть провода, шумят и трещат, поддаваясь напору ветви деревьев, вихрь заставляет под летать обрывки бумаги, пакеты, в следствие чего закручивая настоящее мусорное торнадо.       В очередной раз, когда ураган настигает их, палатку, которую держали только двое парней, мгновенно надувает, и Сокджин чувствует, как вместе с брезентом и каркасом они и сами поднимаются над землей.       Одно мгновение пространство плывёт перед глазами так муторно и быстро, что Сокджин теперь сидит и не понимает, что произошло на самом деле и кто же смог базу поставить на ноги. Доктор Ким так же сидит с ошарашенным видом, пальцами крепко схватившись за кружку горячего чая.       Темно. Очень темно. Электростанция повреждена. Мигает красный аварийный свет, высвечивая одно только предложение: «Эфир рации временно недоступен».       Шторм с ливнем продолжает качать палатку, но Сокджин вовсе не обращает на это внимание, лишь вскакивает со своего места, поглядывая на окрестности, где хаос творится снаружи: гром не умолкает, бешеный ветер беспощадно сносит на своем пути молоденькие, ещё неокрепшие деревья на краю скал. Стихия, видимо, не собиралась их щадить.       — Лакпа, что у нас с светом?! — на грани срыва спрашивает Сокджин у шерпа, пытаясь унять поселившийся в душе страх. Ему срочно нужно связаться с инструкторами и скорее узнать об их состояние.       — Наши ребята пытаются пробраться на станцию, в скором времени постараемся всë уладить,— заверяет шерпа, а после принимается открывать счётчик.       — У нас на это времени нет, Лакпа! Фиг со светом, подключите мою рацию в эфир, быстрее! — Сокджин переходит на высокий надрывный тон, дрожа всем телом. — Быстрее! Нужно быстрее! Твою мать! — кричит распределитель, начиная трясти бедного шерпа за плечо.       Доктор Ким успевает вовремя прибежать к распределителю, чтобы успокоить его. Тэхён ощущает всем нутром, как Сокджин трясется, пока пытается усадить того на диван.       Лакпа смотрит на них, ошарашенно хлопая глазами. Тэхён сталкивается с этими шокированными глазами и тихо просит:       — Пожалуйста, сделайте всё, чтобы немедленно подключить нас к эфиру. Нам необходимо узнать, что сейчас происходит наверху.       Шерп заторможенно кивает и, накинув поверх ветровки дождевик, покидает базу.       — Распределитель Ким, всё будет хорошо. У них не так критично, я уверен в этом, — проговаривает он, хотя ему самому не верится в это. — Расслабьтесь немного, — просит Тэхён, вкалывая малую дозу седативного.

***

Где-то между ступени Хилларии

Южной вершины

28599 футов

17:03

— 20 С

      В густой снежной метели Чимин еле приходит в себя, распахнув свинцовые веки. Тело гудит, но, несмотря на это, Пак старается подняться. Пока бушует ветер, тело не подчиняется, однако оставаться здесь без Юнги он не собирается.       Последнее, что он помнит, это как его вместе с Юнги ветер унёс вниз, а вот самого Мина Чимин не может отыскать взглядом.       Страх и дрожь текут по венам вместо крови, время быстро бежит, а они всё ещё не догнали группу. Преодолев самого себя, Чимин старается как можно дольше сохранять равновесие, ибо порыв ветра чрезмерно агрессивен. Снежная буря слепит его, ноги тонут в глубоком снегу. Чимин намеренно редко поглядывает на часы, он начинает бояться хода времени и все свои силы вкладывает в поход и в поиск Юнги, который точно где-то поблизости. Пак это знает.       Несколько сильных порывов ветра так хлещут снежной крупой по лицу, что это затормаживает небольшие шаги. Уровень видимости все также нулевой, он медленно бредет в никуда. Он не знает, как быть дальше, где и как отыскать Юнги, и узнать, всё ли с ним хорошо. Чимин чувствует только то, что всё пошло не так с самого утра, когда он ощутил тяжесть в теле. Но он не мог допустить, чтобы после стольких усилий всё завершилось неудачей, Пак ощущал, что должен до последней возможности противостоять обстоятельствам так, как если бы он выступал против своих врагов. Не подвели бы силы, а решимости у него хватит.       Помимо свистов ветра, Чимин на лету улавливает чей-то незнакомый голос, но и зацикливаться на этом не желает, ибо кроме них с Юнги тут никого нет. Но голос временами то снова появляется, то ли кажется, будто это мираж, из-за чего Чимин, остановившись на полпути, решает в ответ крикнуть:       — Я тут! Кто это?       Порывы грозового ветра хлещут его со всех сторон, сбивая с курса. Голова от неведение кружится, а в глазах темнеет. В особенности сложно дышать. Несмотря на гнетущий холод вокруг, Чимин чувствует, как одежда прилипает к телу, вызывая раздражение и дискомфорт. Хочется плакать.       Вы когда-нибудь чувствовали себя бессильным и увечным? Когда вы не можете сделать что-то или хотя бы соображать по-человечески. Когда больше нет сил, а останавливаться нельзя. Когда ваша любовь пропала из виду, а вы сами не в состоянии просто шевельнуть пальцем. Нет? Чимин тоже. Пока не оказывается среди белой бури, в поле пространства без возможности осмотреться.       Слёзы наворачиваются от бессилия и от «слепоты». Белая невесомость начинает бесить и пугать, полностью ограничивая парня в движении. Чимин стоит и не может понять, что делать дальше? Куда идти? И где отыскать Юнги?       Пак зажмуривает глаза, выдавливая из себя слёзы, ибо пелена перед ними ухудшает и без того удручающее состояние. Падает на колени и выплëскивает из себя все эмоции, не стесняясь проявить слабость. Вопит, кричит, зовёт. Но никто не откликается и не приходит. Бессилие окончательно побеждает Чимина.       И в этот же момент, словно кто-то услышал Чиминовы молитвы, издали слышится приглушенный голос Юнги, а Пак, будто птица-феникс, восставший из пепла, внезапно чувствует, как по венам течет новый прилив сил. Он, вытерев щёки, упрямо поднимается и кричит пару раз родное имя.       Независимо от гнетущего ветра через несколько секунд Чимин чётко слышит, как его зовут, и старается ускорить темп шага в западную сторону, откуда ранее умудрился услышать голос Юнги.       Ни вьюга, ни снег до колен не могут противостоять напору Пака, который упрямо идёт на встречу к любимому, у того голос слышно всё чётче и чëтче. Кровь в жилах горячеет вновь, тем самым окрыляя юного парня.       Вскоре Чимин замечает знакомую фигуру на расстоянии трёх метров, та приближается к нему. Юнги тоже замечает Чимина и ускоряется, как и сам Пак, прилагая много усилий, чтобы уставшее тело подчинялось.       Младший сразу же падает в объятия главного инструктора, как только оказывается перед ним. Юнги, который еле стоит на своих двух, пытается как дольше продержаться под напором Чимина, чтобы лишний раз не пугать того. Да и без этого обстоятельства хуже некуда.       — Юнги… Любимый… — всхлипывает Чимин, всё так же не веря, что его дорогой человек стоит и обнимает его, что тот жив и здоров.       — Как ты? Нигде не поранился? — спрашивает Мин, как только снимает маску.       — Нет, — отрицательно вертит головой он, отстраняясь от своего парня, чтобы заглянуть на него — здорового. — Куда мы идём? — спрашивает через несколько минут, как только Юнги движется в другую сторону.       — В более закрытое место. Нам нужно переждать метель, а потом продолжить спуск,— кричит Юнги, силясь перекричать завываение ветра.       Обычно такие метели не длятся так долго, чтобы они застревали тут на долгое время, поэтому Мин надеется на лучший исход ситуаций, и впервые жизни в его душе рождается маленький страх. Страх о том, что с Чимином может что-то случиться.       Через некоторое время, они опираются о большой камень, а тот сыграет роль прикрытия от беспощадной бури. Оба обессиленных парня, почти что доползают до этого булыжника, чтобы немного передохнуть, хоть немного унять дрожь.       — Иди ко мне, — как только Юнги опирается о преграду спиной, разводит руки в стороны. Чимин черепашьими шагами добирается до своего парня, прижимается к его боку, умостив голову на грудь Мина.       Парни пытаются как можно плотнее прижаться друг к другу, согреться и немного успокоиться в крепких объятиях. Самое главное то, что они вместе. А остальное уже потом.

***

Южная вершина

28510 футов

17:11

— 20 С

      Намджун раскрывает потяжелевшие веки с трудом, так же с усилием совершает прерывистые вдохи и выдохи. Он поднимает руку, чтобы бросить взгляд на наручные часы: прошло почти полтора часа с того времени, как он решил прилечь немного и набрать силы.       Благодаря своим энергетическим гелям и дексаметазону он смог продержаться столько времени без кислородной маски. Хотя обычно никто так долго не держится при таком давлении воздуха. Либо кто-то с небес любит Намджуна, либо удача на его стороне. Но а самое главное он не готов умирать. Не сегодня.       Когда он пытается встать — впереди ему мерещится что-то непонятное, и не успевает он дёрнуться, как его в глазах темнеет. Инструктору кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Тело гудит, но резкой боли, как ни странно, нигде не ощущается. Это даже к лучшему.       Немного просидев на холодном снегу и придя в себя, он снова пытается встать с места, и, благо, на этот раз он действительно заставляет встать на обе ноги своё ослабшее тело. Только вот для этого необходимо много сил, в следствие чего, инструктор Ким за раз исчерпал свой ограниченный кислород в лёгких.       Буря так же бушует без каких сожалений, и Намджун понимает, что, несмотря на непогоду, ему нужно как можно быстрее выдвигаться. Ведь тело силы начинают буквально иссякать — как никак, он в «мертвой зоне»       Осталось всего пару десяток метров до точки, где запрятаны кислородные баллоны. Чтобы добраться до места, приходится карабкаться вверх по отвесной скале, которую заметает белоснежными хлопьями. Он медленно приступает к делу, аккуратно взбирается наверх по гладкой поверхности под порывами холодного северного ветра, извиваясь всем телом, юрко, словно ящерица. Холодно, тяжело и утомляюще. Но всё же для него карабкаться — более оптимальное решение, нежели передвигаться на своих двоих.       Наконец, когда он добирается до нужного места, Ким непроизвольно улыбается, смотря на четыре небольших баллона, что лежат, словно ожидая прибытие Намджуна. Перед тем как подключить баллон, он предпочитает немного передохнуть и унять в себе то чувство, будто его жизненная сила вытекает прочь, подобно потоку воды.       Всё это время передышки сиплый кашель не унимается, даже легкий перерыв не помогает ему унять это странное состояние. Когда пульс начинает биться прямо в висках, Намджун всё же решает поторопиться и взять баллон. Открывает рюкзак и, едва нащупав посиневшими пальцами гаечный ключ, он берёт голыми руками ледяной металл, а затем открывает клапан баллона.       Что-то не так…       Намджун ключом закрывает клапан и повторно принимается открывать. Ни писка, ни звука. И это обозначало только одно — баллон пуст.       «Не повод для переживаний», — думает он про себя, протягивая руки ко второму баллону, повторяет предыдущие махинации, снова удостоверяясь в том, что этот тоже пуст. Как и третий.       И это сбивает инструктора Кима с толку. Осознание того, что он может провести свои последние минуты в окружении холода и мрака, только усугубляет его состояние. Намджун истерично начинает качать головой, отрицая всё, что он понимает с первого раза. Обращает внимание на посиневшие пальцы, трёт ими лицо, прыскает и снова качает головой.       Как только ему надоедают повторные движения, он с надеждой в груди дрожащими руками тянется к последнему баллону, и едва может притянуть к себе этот, не в силах больше справляться такими мучениями. Прерывистыми, резкими вздохами Ким третий раз по счету пытается ключом зацепиться за клапан, стараясь хоть как-то унять сильную дрожь в руках. Открыв клапан, Намджун в очередной раз не слышит желанный писк, его начинает трясти. На грани безумия подносит к уху очень тяжелый баллон, наивно надеясь на то, что дело не в кислородном баллоне, а в его ушных перепонках, что слышат отчетливо всё, кроме нужного звука исходящий от баллона.       Внезапно, инструктор ощущает как его лёгкие сжимаются так, словно кто-то весом придавил прямо в грудную клетку. Старательно пытаясь не заострять внимание на пронзающей тело боли, Намджун снова берёт баллон и трясёт, обнюхивает со всех сторон, по сто раз открывает и закрывает клапан, но как прежде итог один — все баллоны пусты.       Дрожь в руках теперь переходит на все тело, и оно сотрясается, так что, кажется, должны были сместиться суставы. Совершенно безумные глаза выпучиваются, дергаются веки, губы искусаны, а голос высок и истеричен.       — Джейкей должен был оставить мне один баллон… Джейкей должен был оставить мне хоть один!!! — Намджун в отчаянии проговаривает эти слова, попутно начиная причинять себе боль — бьёт себя по лицу несколько раз, кусает ребро ладони, дёргает за волосы, оттягивая со всех сил.       Задыхаясь, он старается глотать воздух, которого тут нет. Да и представить себе не мог, что однажды наступит день, когда он будет мечтать о дыхании, как о самом дорогом бриллианте, хотя все сокровища мира не сравнятся с единственным глотком воздуха.       Кашель дерëт грудь, и инструктор выплёвывает все гели, лекарство и кровь, что были внутри.       Минута за минутой асфиксия тянет душу Намджуна с этого света.

***

Балкон («The Balcony»)

27559 футов

17:21

      Одна за другой спускаются связки трёх команд. Время уже почти шесть вечера, а они уже почти все собрались на балконе.       Попили чаю, посидели. Посмотрели на окружающие горы; на Лхоцзе — прямо перед ними, на небольшой симпатичный треугольник Макалу, выглядывающий из облаков.       Мир плывёт перед глазами. Всё вокруг мигом приобретает чёрно-белые краски, а муторные пейзажи страшной вьюги никак не лечат раненную душу Кэри.       Вся альпинисты притихают и сидят, опустив головы вниз, словно разделяя тихую скорбь девушки. Снежные хлопья падают беззвучно, словно боясь потревожить горе Кэри. Хосок сидит рядом, приобняв подругу, а сам не может принять то, что старика больше нет.       Пришлось не оглядываться назад и продолжать путь, несмотря на ноющую боль в сердце. Ни Кэри, ни Хосок не состоянии соображать. Они просто идут по указанию Джейкея, который смог сохранить самообладание.       — Хосок, могу ли я задать тебе вопрос? — тихо спрашивает Кэри, продолжая смотреть в никуда.       — Да, Кэри, — хриплым голосом отвечает, пару раз прочищая горло.       — Что сложнее больше всего: таить непонятную злость к человеку, которого не стало, или потерять его?       Хосок хмурится, поворачиваясь в сторону девушки, которая всё так же делает вид, словно её не смущает этот взгляд.       — Я тоже не знаю ответа, — проговаривает она, замечая чужое смятение. — Порой потерять близкого человека и мучиться, зная, что он погиб из-за тебя — это куда страшнее, чем…       — Твоей вины здесь нет, — резко перебивает её Хосок, откладывая термос в сторону. — Старик всегда дорожил нами, как и ты.       Кэри смахивает руками выступившие слёзы, и Чон позволяет ей уткнутся в плечо и отпустить всё, что накопилось внутри. Хосок понимает, что она нуждается именно в этих словах, чтобы наконец поверить в то, что Джек сбросился не из-за нее. Ей нужно плечо, в которое она смогла бы поплакать…       В это же время Джейкей сторожит рацию, которая не ловит эфир ни с Намджуном, ни с распределителем Кимом, который обычно предпочитает контролировать всех ребят и делать для себя отметку.       — Приём, это Джейкей, — который раз он пытается связаться хоть с кем-то, но в итоге — ничего. — Приём, тут у меня некоторые изменения, — повторяет он, нажимая на кнопку. Инструктор уже полностью осмотрел рацию и даже успел перевернуть всё наизнанку, поменять батарейки на новые. Ничего не изменилось. И это настораживает.       Время идёт, пора уже выдвигаться, но и связь с шерпами невозможно было поймать. Да и ситуация с Джеком стала ударом ниже пояса, который так же повлияла насамочувствие Джейкея.       Он напоследок смотрит на свои часы и привстает с места, чтобы собрать команды в строй. Им потребовалось всего полтора часа, чтобы дойти до четвертого лагеря и наконец спокойно шагать на базовый лагерь.       — Команда, пора выдвигаться! Через пятнадцать минут мы уже отправимся в путь! — чеканит он, привлекая внимание всех присутствующих. Те кивают, тем самым показывая, что они услышали приказ инструктора.       Всё же одному было намного труднее справляться с тридцатью людьми, и наблюдать за безопасность каждого альпиниста. Австралиец садится на корточки и руками проводит по лицу. Именно из-за его халатности Джек Мартин распрощался жизнью, а хуже всего, он не заметил плохое состояние старика, который, как говорилось, был трижды на Эвересте.       Эдакая смерть навсегда прилипла к груди как клеймо, от которого никогда не избавишься. Да и можно ли теперь называть его инструктором по восхождению, который обеспечит высшую степень страховки?       Навязчивые мысли продолжают всё глубже тянуть того на дно, беспощадно душа в своей клетке.       — Приём, кто-нибудь меня слышит?…       Внезапно из его кармана неясно доносится голос Сокджина, и в этот же момент Джейкей подпрыгивает на месте.       — Да, да, это я Джейкей, меня слышно? — он на одном выдохе проговаривает слова, крепко сжимая рацию в руках. Он даже не заметил как его руки непроизвольно начали дрожать.       — Джейкей, вы где находитесь? — с эфира доносится наполненный облегчением голос распределителя.       — Мы уже собираемся спустить с Балкона, — отвечает Джейкей, поднимая рюкзак. — У нас минус один, — выдыхает Джейкей, желая унять пульс в висках. — Джека Мартина больше нет, он отстегнулся с Юго-восточном гребне.       — Что?!       Ноги Сокджина больше не в силах держать тело, и он падает на диван, плотно зажав рот руками. Тэхён сразу же оказывается рядом, ошарашенно стоя рядом с распределителем. Невольные горячие слёзы текут по щекам, скатываясь вниз, а распределитель Ким не может себя держать в руках, зажмуриваясь.       — Как это отстегнулся? — спрашивает Ким, вытирая слезу. — Страховка не была надёжной?       — В точности я не знаю. Но, по словам Кэри, он не переставал кашлять и тяжело дышать, — отвечает поникший Джейкей. — Это моя вина, Сокджин. Я не смог уследить за ним. Прости меня…       От этих слов Ким ещё больше начинает плакать, громко всхлипывая. Тэхён гладит чужую спину, тем самым успокаивая.       Австралиец чувствует стыд как никогда. Боль, терзание совести и гнев перемешиваются, создают коктейль негативных чувств, делая инструктора уязвимее.       — Джейкей…       — Намджун? С тобой всё в порядке? Где ты? — Сокджин сразу же привстает со своего места, как только слышит голос родного человека.       — Наставник Ким, я на линии, приём, — собрано отвечает Джейкей. — Ты уже спускаешься?       — Нет… — Намджун обессиленно выдыхает, лёжа неподалеку от той самой скалы. Отступившая истерика истратила все силы, и Намджун чувствует, как ему тяжело удаётся держать распахнутыми веки и нажимать кнопку прибора. — На Южной… — сильный кашель прерывает слова инструктора, — На Южной Вершине я не нашёл полный баллон кислорода…       В эфире послышался громкий вой Сокджина, который больше не мог контролировать себя. У Джейкея округляются глаза от неверия, и он чувствует, как весь почва уходит из-под ног.       — Как нет? Наставник Ким, не может быть. Нет… Ребята должны были оставить вам баллон, — Чон рывком вскакивает, сильно кусая ребро ладони, чтобы хоть как-то унять ужас от осознания. — Намджун, я уже иду к тебе, ты меня слышишь? — дрожащим голосом проговаривает Чон, судорожно руками цепляясь за верёвку. — Намджун, ответь же, ты меня слышишь? Дай мне полчаса, и всё наладится. Пожалуйста, только держись, — просит его Джейкей, всё так же забираясь все выше и выше.       — Инструктор Ким, это Тэхён, — внезапно проговаривает доктор Ким, забирая рацию у Сокджина. — Примите восемь миллиграмм дексаметазона, пока Джейкей не доберётся до вас. Не двигайтесь лишний раз, это может только ускорить асфиксию, — проговаривает Тэхён, дрожа от волнения. Доктор слышит всхлипы доведённого до истерики распределителя Кима. Он заикается, пытался что-то ответить Тэхёну и вновь начинает рыдать в голос, крепко зажав руками рот.       — Не нужно, — тихо отвечает Намджун, смотря в никуда. — Я связался не для помощи, нет, — отозвался он ровным бесцветным голосом. Судя по опухшим губам, у него был сильный отёк гортани. Перед глазами мир начинает плыть, и тот искренне не может понять, что это: следствие асфиксии или же всё-таки слёзы. — Я лишь хотел попрощаться с вами…       — Не говори так, Намджун! — вопит Сокджин, забирая рации обратно себе. — Не смей, Намджун. Не смей раньше времени сдаваться! Ты мне чтó пообещал перед уходом? Ты ведь дал мне клятву, что вернёшься целым и невредимым! Слышишь, Намджун?! — он повышает тон в истерике, продолжая противиться Намджуну. — Не молчи, пожалуйся. Скажи что-нибудь! — Сокджин переходит на крик, не слыша самого себя. Он ругает друга, материт, молит, отмахивается от Тэхёна, умоляя инструктора, чтобы подал признак жизни.       А что Намджун? Он и сам задыхается, и не от нехватки кислорода, а от надрывного голоса распределителя, что умирает вместе с Кимом, который валяется на скалах совершенно один. Горячие слёзы противно стекают к ушной раковине, а у него даже не хватает сил, чтобы поднять руку.       Больно. Больно не умирать, а осознавать то, что приходится ранить близких своим уходом. Больно не плакать, а слышать плачь родных, и ничего с этим не поделать.       — Где Юнги? Всё ли с ним хорошо? — вяло тянет он, внезапно начиная тосковать по своему другу. Намджун никогда прежде не встречал такого прекрасного друга, как Мин Юнги, который являлся опорой Намджуна, а он сам для Юнги. Как же он хочет услышать голос своего ненаглядного, упорного друга и немного поболтать с ним о жизни, как в былые времена. — Передайте ему, что я ужасно его люблю. Что все прожитые моменты с ним — самые лучшие в жизни.       — Ты сам скажешь ему об этом, только держись: ради нас, ради него, ради своих родителей, — говорит Сокджин, а следом слышит, как Намджун начинает издавать мучительные стоны. — Намджун? Ответь, прошу… — срывается распределитель, зажмуриваясь с силой.       В этот момент Намджун, откинув голову назад начинает трястись, широко раскрытым ртом пытается уловить воздух. Сил совсем не осталось, новые приступы кашля душат. Стараясь не зайтись в лающем, сдирающем до боли глотку, припадке, он принимается покряхтывать и сипеть, пытаясь очистить легкие от мокроты. И вдруг понимает — умирать здесь нет никакого желания. Словно его смерть осквернит это место, в котором он нашёл свой покой.       Воспоминания о первых подвигах в этих просторах всё ещё плывут перед глазами, а теперь он лежит на холодном снегу, а его сердце вновь наполняется колючей грустью. Прогибаясь дугой, вытягивает вперед шею, трëт глаза от слёз. Замёрзшее тело словно покрывается льдинкой, так что дышать невозможно. Создаётся такое впечатление, что в грудь воткнулись тысячи игл.       Говорят, за доли секунд до смерти вся жизнь проносится перед глазами, подобно узорам в калейдоскопе. Но перед ним лишь разрастался яркий свет, когда в голове билась одна-единственная мысль: «Я не хочу умирать! Не сегодня!»       К его удивлению, он осознает, что пришёл конец тогда, когда начинает задыхаться от нехватки кислорода. Его лёгкие сдавливает, и он беспомощно оглядывается по сторонам, лихорадочно думая, как теперь отсюда выбраться. Громко хрипит, хватаясь за горло, и шарит вблизи рукой, будто кто-то сейчас протянет руку помощи, желая спасти его от этого мучительного состояния. Умирая, в предсмертной агонии, он хрипит нечто бессвязное и тут же испускает дух. Мгновенно его напряженное посиневшее лицо обретает спокойствие.       Умиротворенное лицо инструктора Кима застывает навеки. Как и его имя на почетной доске.       Третья линия больше не выходит на связь…       Джейкей, уже преодолевший полпути, падает на снег. В области сердца сдавливает от тоски. Захотелось навзрыд разреветься. Несколько минут проходят в борьбе, но всё равно после он сдаётся. Брызжут слёзы, дыхание срывается на хрипы, перемешанные со всхлипами.       Вскоре плачет уже в голос. Так, как не делал больше двадцати лет. Воет, выплескивая из себя всю боль, громко кричит по лучшему наставнику в его жизни. Плач переходит в неистовый вой, разрывая его на части. Он не успел… Из-за него погиб его же наставник. Из-за него погиб уже второй человек…