Отпусти меня

      В школе Ника и Вайолет ограничивались простым «привет», но меня и это устраивало, я же понимал, что нужно поддерживать свой статус, даже то, что они здороваются со мной, уже может стать причиной для сплетен. Бобби и его свита в школу не явились, по крайней мере, я их не видел. Не то, чтобы я сильно огорчился, просто меня несколько беспокоил вопрос, а не перегнул ли Артур палку. Он определенно не сдерживался и мог нанести серьезные увечья, а уж Бобби не преминет натравить на него копов, тогда и я могу под раздачу попасть, чего мне совсем не хотелось. С другой стороны, я могу просто рассказать, как все было, приукрасить картину и выйти сухим из воды.       Но ничего не происходило. Бобби так и не объявлялся, Артур - тоже, да и полиция не носилась сломя голову в поисках злодея. Что ж, пожалуй стоит заняться уроками, а то за прошедшую неделю оценки стали ниже, чем когда-либо за все время моей учебы. Надо дотянуть хотя бы до удовлетворительно, а то потом проблем не оберусь, а у меня их и так хватает. Дома я честно пытался заниматься учебой, но мысли мои были очень далеко. Я беспокоился по поводу Артура, безуспешно пытаясь понять, что ему нужно, ломал голову над тем, какое участие во всем принимают Батлеры, почему Ника, хоть и вступается за меня, но не особо усердно. Теперь мне думалось, что вполне вероятно, я слишком серьезно воспринял ее замечания, означает ли это, что ей все равно? А остальным? Сейчас мне определенно не до уроков, так что в конечном итоге я оставил гранит науки на потом. До каникул еще долго. Успею как-нибудь исправить хвосты.       Спустя день после драки на пороге школы меня встречал Честер. Он подпирал спиной стену, сложив руки на груди, похоже, ему меньше всех досталось, всего лишь маленький синяк на скуле и рассечение над бровью. Он смотрел на меня так, будто я виноват во всех смертных грехах, столько презрения и злобы в нем было. Я в нерешительности остановился несколькими ступенями ниже. «Что ему надо? — с беспокойством подумал я. — И где остальные?». — Ты покойник, Дылда, — наконец нарушил молчание Честер. — И дружку своему передай, он не знает, с кем связался, — он отделился от стены и проскользнул внутрь. Я стоял и смотрел на закрывшуюся за ним дверь, сердце снова стучало, как сумасшедшее. Это не было похоже на их обычные угрозы, на этот раз все серьезно. Я опустился на ступеньку, запустил пальцы в волосы, стараясь сдержать нарастающую панику. Для начала надо бы успокоиться, просто успокоиться, потом позвонить Артуру. Он заварил эту кашу, вот пусть сам и разбирается теперь. — Мистер Миллер, что вы здесь делаете? — прервал мои размышления вопрос мистера Паулса, учителя биологии. — Думаете, здесь вы получите больше знаний, чем на уроках? Я поднял голову: — Здравствуйте, мистер Паулс, нет, я, я… просто задумался. — Лучше бы вы об учебе думали, — вздохнул учитель. — Идите в класс. — Да, — я вскочил на ноги и поспешил внутрь. Он, несомненно, прав, но сейчас я не способен думать ни о чем, кроме спасения собственной шкуры.       Я слушал, за столько лет я научился слушать чужие разговоры, но обычно не вникал в смысл, но сегодня я прислушивался ко всему. А послушать было чего. Похоже, уже вся школа знала обо мне и Артуре и о том, что Артур сделал. Когда я вошел в класс, впервые за все время мне никто слова не сказал, никто не захихикал, не толкнул, не поставил подножку, но все проводили меня взглядами, будто впервые увидели. От этого мне стало совсем жутко. Из разговоров я узнал, что Бобби, Джон и Макс в больнице, но ничего по-настоящему серьезного, скоро их выпишут. Полиции они ничего не сказали, съехали на то, что просто подрались с какими-то парнями, но вряд ли их родители на том успокоились. Одноклассникам Честер рассказал другую историю, будто бы это новый друг Алана Миллера, и что с ним теперь лучше не связываться, если не хочешь на больничную койку попасть. Но, конечно же, Бобби этого так просто не оставит, они соберут ребят и надерут задницу этим выскочкам, а потом засадят их за решетку. Чтобы всем остальным неповадно было.       Я не на шутку перепугался, слинял с последнего урока, едва выскочив за ворота, достал телефон, и чья-то рука тут же его забрала. — Кому звонить собрался? — спросил Артур.       Я открыл рот, но слова упорно не желали строиться в предложения, мысли ускользали и роились в моей голове, как пчелы в улье. — Расслабься, Ника мне уже позвонила, так что я в курсе. — Ника…? — сдавленным голосом переспросил я. — Значит… — Я все улажу, — Артур вернул мне мобильный. — Вызови такси и езжай домой. — Прямо сейчас? — я знал, что мой вопрос звучит по-идиотски, но не успел себя остановить. — Бегом! — крикнул Артур. Это подействовало, я тут же залез в телефонную книгу, набрал номер такси, заблаговременно сохраненный. — Частная школа Хогана. — Минутку, — ответил женский голос, потом заиграла легкая музыка, я смотрел на Артура, он закурил сигарету, стоял, разглядывал здание школы, вид у него был сосредоточенный и серьезный. — Три минуты, черный шевроле… — Спасибо, — я бросил трубку не удосужившись дослушать. Через школьный двор к нам спешила Ника, в одной легкой блузе и коротенькой джинсовой юбке. — Привет, — она слегка запыхалась, на щеках выступил румянец. — Привет, — при ее появлении все мои страхи благополучно рассеялись. — Привет, проблем не будет? — спросил у нее Артур. — Нет, — она обхватила себя руками. — У тебя есть план или мне дядю попросить? — Есть, — Артур выпустил струйку дыма. — Просто предоставь все мне, договорились? Алан - моя забота. — Как скажешь, — Ника дернула плечом, улыбнулась мне. — Хорошего дня, Алан. И, поздравляю, теперь никто тебя не тронет, все как огня боятся Артура. — Спасибо, — думаю, я снова покраснел, это уже входит в привычку.       Ника уже шагала обратно к парадному входу, ее каштановые волосы развевались на ветру, она никогда не носила длинные стрижки, максимум до плеч или чуть-чуть ниже, но это не мешало им при малейшем порыве ветра лететь за ней, будто облачко тончайших нитей. — Твое такси, — Артур, как и всегда, вернул меня с небес на землю. — О, точно, — я провел рукой по волосам. — Я же сказал, не выгорит, — Артур затушил сигарету. — Хватит на нее пялиться. Она просто хочет выглядеть дружелюбной, к тому же она девушка, им свойственно быть более мягкими по характеру. — А тебе-то какая разница, что я о ней думаю? — буркнул я в ответ, направляясь к машине. — Эх, черт с тобой, потом поговорим, — махнул рукой Артур. — Я позвоню.       «Я позвоню» — отличная фраза для прощания. Почему бы не сказать «пока» или, «до встречи», или «увидимся позже»? Я покачал головой и забрался в машину.       Зайдя в дом, первым делом решил, что сейчас мне не помешает выпить чашку кофе, возможно, добавив туда бейлис. Или не выпить. Не знаю, что и лучше, но я уже засыпал кофе в кофеварку. Артур сказал, что со всем разберется, у меня нет оснований не верить ему, но все же я не мог успокоиться. Я нарезал круги по гостиной, держа в одной руке чашку кофе, в другой пульт от телевизора. Я включил его впервые за семь лет. Мы не подходили к нему все это время, да и вообще не заходили в гостиную, отец всегда был в своем кабинете, зачастую даже спал там, на диване, а я всегда находился в своей комнате. Мы делали это, не сговариваясь, думаю, нам обоим было не по себе находиться здесь. Такая большая комната и такая пустая, даже бормотание телевизора не могло заполнить эту пустоту.       И вдруг я понял, что мне нужно сделать. Я поставил чашку на журнальный столик и направился к входной двери. Выудил телефон из кармана, задал маршрут в навигаторе «Городское кладбище Святой Марии». Иногда, когда мне становилось совсем хреново, я всегда ходил туда, на могилу мамы. Даже и не знаю, как это объяснить, но там мне всегда было спокойно, хоть я и не верил в жизнь после смерти и призраков, я знал, что она ушла навсегда. И все-таки, там я чувствовал себя лучше, все проблемы отступали на второй план и казалось, что все в моей жизни вскоре наладится. Вот и сейчас я шел туда, шел, чтобы привести мысли в порядок. Я опустился на колени перед ее надгробным камнем «Габриэла Хелен Миллер1976-2008». Ей было всего 32 года, такая молодая, такая красивая. Почему она умерла так рано? Она еще столько могла сделать, столько успеть. Иногда мне казалось, что это я виноват в ее смерти, будто бы я высосал из нее все силы, поэтому мама не смогла справится с болезнью. Глупо, конечно, я никак не мог повлиять на ее состояние, но чувство вины никуда не девалось, только становилось более приглушенным. — Привет, мам, — мой голос прозвучал совсем непривычно и даже несколько неуместно. — За последнее время в моей жизни случилось столько всего, даже не знаю, с чего и начать.       Я умолк, прислушиваясь к стоявшей здесь тишине, тут всегда тихо, не слышно привычных звуков города, не слышно машин, не слышно людских разговоров, не слышно птиц. Или это я ничего не замечал вокруг, даже холода, даже сгущающихся сумерек. Вдруг я почувствовал тепло, будто бы кто-то накинул мне на плечи теплый плед, мне сразу стало так спокойно и уютно, появилась уверенность, что все будет хорошо, что я смогу справиться со всеми трудностями, решить все проблемы. Я сидел, не думая ни о чем, пока сторож не тронул меня за плечо, как он всегда это делал, когда я засиживался на кладбище слишком долго. — Эй, парень, темнеет уже, тебе не пора домой?       Я повернул голову, посмотрел на него, потом снова отвернулся, провел ладонью по холодному камню. Потом поднялся на ноги и пошел прочь, я никогда не отвечал ему, и он, наверно, думал, что я немой, или глухой, только меня это ничуть не беспокоило. Пусть себе думает, что хочет, мне нет до этого никакого дела. Теперь я чувствовал себя гораздо лучше и спокойнее.       По приходу домой, я сразу же наполнил ванну горячей водой, полежал там с часик и отправился спать. В последнее время мне нечасто удавалось выспаться, каждую ночь я вертелся по нескольку часов, пытаясь прогнать дурные мысли, но на смену им приходили другие, еще более неприятные и мрачные. Но не сегодня. Сегодня я уснул быстро и крепко.