заново

пятая.

полевые парни, утонувшие в одеяле с незабудками.

      на старой рампе валялись крошки от сломанных рёбер, и сидели два влюблённых мальчика. в скейт-парке царила тишина, слышен был только стрекот сверчков в пространстве. на небе уже давно начали сгущаться облака, предвещая дождь. это не было ожидаемо. из тяжёлых туч наконец-то западали не менее тяжёлые капли. и лишь только когда парни промокли до нитки, они решили зайти в кладовку. — ну, смотрите, тут выпадает туз кубков, рыцарь кубков плюс солнце, — слышался в кладовой громкий голос чонина, — взаимная любовь, сильные чувства и долгие отношения. за них можно не беспокоится. — а что у минхо с джисоном? — послышался голос феликса. парни навострили уши. слышался шелест какой-то бумаги. — двойка кубков... звезда... и солнце, опять, — чонин усмехнулся, — у этих двоих тоже всё хорошо, но кто-то сильно идеализирует своего партнёра... — что делаете? — опёрся на дверной косяк джисон. — гадаем вот, — блеснул зубами хенджин. — и как успехи? — присоединился минхо. — да всё хорошо вроде, — пожал плечами чонин.       хан почувствовал, что нос снова загорел. михно улыбнулся и сел рядом с чаном.       в инвентарном помещении восемь детей болтали обо всём на свете. их голоса звучали нараспев, плыли в клубах сигаретного дыма, который порой пускал чанбин. вскоре эту идиллию прервала вибрация телефона джисона. он поднял трубку, это была мама. — сына, ты не промок там? — послышался женский голос из трубки. — нет, мам всё хорошо. — а когда вернёшься? — снова поинтересовалась женщина. — ну... как дождь утихнет немного, наверное. я устал, спать пораньше лягу. и ещё секунда, мам... — здравствуйте, миссис хан! — наперебой выкинули восемь голосов. — ой, и вам привет и пока, детки, проводите потом джисона до дома кто-нибудь, — усмехнулась в трубку женщина. — эй, ну, мам... — запротестовал хан. — всё-всё! молчу! пока-пока! — и отключилась. — твоя мама такая крутая и понимающая! — восхитился феликс и хенджин обвил его шею руками, а ликс, в свою очередь, положил ему свою голову на плечо.       в кладовой вдруг повисла тишина. а дождь начал потихоньку прекращаться. — я, наверное, пойду... — объявил хан.       с ним по очереди начали обниматься все дети. — мы все, наверное, сейчас пойдём по домам... — усмехнулся бан чан.       из кладовки, в которую скидали самокаты, скейты и ролики, чтобы не тащить домой, вышли восемь подростков. земля пахла сыростью. сверчки соблюдали перемирие, звёзды висели низко, можно было ухватиться за их хвосты. они роились раскалённые и острые. когда время уже успело подойти к двенадцати?       не успел джисон и пары метров отойти от парка, как к нему подскочил довольный минхо. — можно всё-таки тебя проводить?       хан засиял своими светлыми клыками. — конечно, пошли!       так они и шли до дома джисона. два прекрасных создания со сломанными рёбрами, теперь ломали себе костяшки рук. молчали. было немного жаль, что первый день лета начался с дождя. в наушниках играл любимый всеми детьми плейлист. прекрасными острыми чертами лица минхо можно было вскрыть вены. если бы хан хотел умереть, то сделал бы это именно так. а ведь он когда-то хотел...       до дома оставалось всё меньше и меньше. тихую идиллию погоды вновь нарушил шумный дождь, поливший, как не в себя. остальной путь пришлось бежать.       парни остановились под небольшим козырьком на воротах. минхо взял в свои руки, руки джисона. — сладких снов, хани, — улыбнулся он, — а я пошёл...       вдруг из окна показалась женская фигура. — джисони, кто там с тобой? оба в дом заходите, дождище такой хлещет, вы чего?! — кричала мама сквозь дождевые капли. — ты не против остаться…? — тихо спросил джисон, — ничего такого, просто переночуешь, на улице ненастье... — конечно не против! — минхо вновь сгрёб хана в свои недолгие, но крепкие объятия.       парни зашли домой мокрыми комками. — ой, минхо, здравствуй! — улыбнулась женщина. — проходите к хани в комнату, найдите там сменную одежду и ложитесь! сейчас я принесу тебе хани матрас, на полу ляжешь.       мальчики огромными шагами направились прямо по коридору. наследили. — та-а-ак... — хан принялся рыться в шкафу, на котором красовались цветы сынмина и смайлики чонина, — держи мою новую пижаму! она мне большая, так что я её почти не надевал...       минхо кивнул и улыбнулся. они стояли посреди комнаты, разрисованной со всех сторон. теперь здесь было тепло. пока джисон переодевался в ванной, миссис хан принесла уже одетому в пижаму минхо матрас для хана, одеяло и подушку. — минхо, всё хорошо? — а? да, всё нормально... — он пожал плечами. — ну, это хорошо, хани тебя хоть не обижает? — нет конечно! он самый золотой, сладкий и необычный, из всех людей, что я встречал в этой жизни! — выпалил минхо. мама широко улыбнулась и похлопала минхо по плечу. — ходили уже в поле небось? пикник устраивали? — ещё нет, но видимо скоро пойдем, — минхо подмигнул, намекая женщине, что она подкинула прекрасную идею. — что происходит? — влетел в комнату хан вытирая волосы полотенцем.       мама посмотрела сначала на минхо, затем на джисона, улыбнулась. — ох, дети-дети... так, я завтра с утра уйду к соседке у неё праздник, сами себя обслужите, — она подмигнула — спокойной ночи! — и ушла. — тёплых снов, мам! — крикнул вдогонку хан.       джисон протянул минхо полотенце, чтобы тот тоже вытер голову. а сам начал стелить себе спальное место на пол.       уже спустя некоторое время парни лежали каждый в своей кровати. — и тебе тёплых сновидений, минхо... — прошептал джисон. — сладких снов...       прохладная летняя ночь опустилась на дом джисона. по крыше всё так же стучали тяжёлые дождевые капли. два парня утопали в одеялах с незабудками без пододеяльника. окно открыто. через него слышится стук капель по листьям иссиня-черной яблони, растущей под окном, держащей на себе тяжёлые тучи. сырая полночь пахла грязью и сыростью. теперь джисону наконец-то не хотелось умереть, глядя на светлое небо и истекая алой кровью из вены. рядом с ним была мать, каждый день желающая ему доброго утра и любящая его, как самое дорогое сокровище. его неповторимые друзья, катающиеся по дымной, печёной скейт площадке. рядом с ним спал его любимый ягодный минхо.       раскрошившиеся рёбра мешали лежать на спине, а глаза, ещё утром выколотые лимонным стеклом, всё никак не закрывались.       хан приподнялся на колени и положил локти на кровать. шум дождя служил ему аккомпанементом. и он запел. — Why do all the monsters come out at night? Why do we sleep where we want to hide? Why do I run back to you, like I don′t mind if you fuck up my life?— мягким голосом, прорастающим из гортани зарослями дикого винограда, он растягивал любимую песню минхо, но тот молчал. "спит уже... чудесный, ежевичный... " — осознавал джисон, а минхо ведь не спал.       он аккуратно залез на свою кровать. минхо посапывал как кот. мило, невероятно. хан лёг сзади парня и притянул его ближе к себе. снова воткнул свой подбородок в его шею. он вдыхал запах минхо. тёплый, домашний, пахнет выпечкой и чем-то сладким. шершавые губы джисона коснулись шеи хо. — эй, минхо... ты спишь? — вернулся в реальность джисон. — нет...       щеки джисона начали обряд самосожжения. минхо повернулся к хану. теперь их носы соприкасались, сплетаясь в одно целое. — ты пахнешь выпечкой... — выпалил джисон, — а ещё у тебя очень-очень острые черты лица, кошачьи! это очень классно, я обожаю твоё лицо! ещё волосы твои нравятся... мягкие, шелковистые, как облака.       джисон хихикнул, а затем навис над своим парнем, царапая его щёки и лоб легкими поцелуями. тут минхо упёрся своими руками в плечи хана и, приложив особые усилия, поменял их местами. хан чуть не умер, когда минхо принялся клевать лицо хана глупыми, детскими поцелуями. хо целовал по-особенному, так, как ещё никто не целовал младшего. уголки глаз, брови и подбородок трепетали. — а ты сам-то знал какой ты необычный? — сказал минхо в перерыве между поцелуями, — ты так круто катаешься, я обожаю смотреть на это, мне нравится что, это приносит тебе счастье и удовольствие. я хочу знать что ещё приводит тебя к счастью, что заставляет смеяться, а что заставляет плакать, — тараторил минхо, при этом водя пальцами по ключицам и выступающим венам на шее джисона. — мне в тебе абсолютно всё нравится! а ещё ты просто потрясающе поёшь... мою любимую песню... — ну, я...       минхо приложил свой палец к его губам, не дав договорить. шершавые. поводил большим пальцем по щекам. джисон приподнялся на локтях и упёрся в стену, а минхо обхватил его ногами и руками и заглянул в глаза. — у тебя глаза в темноте светятся... — неожиданно произнёс хан.       он получил в ответ кивок и тишину. затем минхо прикрыл глаза. ткнулся лбом в лоб джисона, потом соприкоснулись их носы, а затем, неожиданно для них самих, и губы. это выглядело мило и немного глупо.       с потолка за детьми наблюдал, как бабушка за внуками, аксолотль, а со стены смотрела белка. комната дышала свежим воздухом. 1-го июня 2002 года остановилось сердце хана джисона. образно, конечно, совсем не по-настоящему. джисон сглатывает небольшой ком в горле и произносит: — я ведь ещё не говорил... — он запинается, — еще не говорил, что люблю тебя, минхо...       глаза намокли. ещё чуть-чуть и по щекам побегут драгоценные слезы счастья. — ну, точнее говорил, но не совсем, но... — на губы джисона вновь прилетел указательный палец минхо. — я тоже люблю тебя, — сказал он, и вновь прижался своими губами к губам джисона.       хан улыбнулася в поцелуй. время близится к половине второго. дождь уже давно закончился. еле слышен лишь шёпот деревьев. два подростка с самой непорочной любовью на свете утопают в общем одеяле, с незабудками, без пододеяльника, целуются и говорят друг другу приятности, которые ещё никогда, ни от кого не слышали. завтра нужно испечь шарлотку и пойти в поле за огромными букетами дикой сирени и васильков. а ведь впереди ещё столько всего.... из глазниц проросли ромашки. щёки давно самоуничтожились. тёплых снов сырой ночью.