Проклятый принц

      Элизабет вновь приснился кошмар. К сожалению, это был не тот страшный сон, в котором за тобой гонится чудовище, или же ты падаешь в яму с пауками. Женщина с радостью согласилась бы каждую ночь бегать от бесформенных монстров и принимать ванны со змеями и другими гадами хоть до конца своей жизни, если бы ей никогда не пришлось смотреть на то, что пришло к ней этой ночью. Она бы даже предпочла вновь увидеть изувеченные обескровленные тела своих детей. Потому что тогда она проснулась бы утром в слезах и провела день в отрешённом безмолвном горе, но не испытывала бы того леденящего душу ужаса, который сковал её тело и погрузил разум в полное отчаяние сейчас.       Собственное бессилие. То была первая мысль, пришедшая к женщине, когда она перестала видеть перед собой лишь отголоски ночного кошмара и смогла разглядеть потолок кровати над собой. Балдахин нежно-голубого цвета слегка затрепетал от ветерка, влетевшего через открытое окно. Вслед за ним холодок нежно коснулся обнаженных ступней Элизабет, будто желая помочь ей вырваться из сдавливающих объятий ужаса, пришедшего к ней под покровом тьмы. Ночная рубашка женщины промокла от липкого пота, а в мыслях матери Диндра всё ещё звучали отголоски криков и слёз. Изо всех сил Элизабет пыталась понять, были ли среди этих непрекращающихся воплей её собственные. Она отчаянно надеялась, что всё же нет.       Хоть и кошмар постепенно отступал вместе с тем, как в комнату проникало всё больше света, женщина ещё видела перед собой жуткие картины, накладывающиеся на реальность подобно тёмным мазкам обезумевшего художника, решившего превратить весёлый летний пейзаж в мрачное изображение кровавого жертвоприношения. Сквозь ткань балдахина ей мерещился изувеченный силуэт, бормочущий что-то невнятное. Тени на столбиках кровати казались пятнами крови, а сбитое в кучу одеяло походило на оторванную человеческую конечность. В шуме ветра Элизабет слышался издевательский смех, перемешивающийся с женскими воплями. С губ королевы желал сорваться отчаянный крик, но она крепко стиснула зубы и зажмурилась.       Она справится и с этим. Пусть Отец с Матерью и прокляли её, но Элизабет не сдастся, покуда в её груди ещё бьётся сердце. Стоило оцепенению немного отступить, как внутри женщины живо вспыхнула ярким пламенем ненависть к богам и к тётушке Судьбе. Этот огонь уже многие годы питал её душу и давал сил не опустить руки и не замереть навсегда безвольным куском мяса в своей постели в одно из подобных сегодняшнему утру пробуждений. И, хоть Элизабет и могла перечислить немалое количество грехов, за которые скорее всего и была проклята, смиренно принимать свою участь она не собиралась. Вся её жизнь была борьбой. Пусть и каждый раз женщине приходилось сопротивляться перипетиям судьбы непохожими друг на друга способами.       Будучи беспомощной юной девчонкой, она орала, кусалась, царапалась и пиналась, когда удачливый похититель решил, что его награда не слишком сильно уменьшится, если он немного развлечётся с симпатичной благородной особой перед тем, как вернуть её отцу. Тогда Элизабет проиграла, потому что, устав от её яростной борьбы, мужчина крепко приложил её затылком об пол. Очнулась она в разорванном платье, с раскалывающейся от боли головой и с запёкшейся кровью на внутренней стороне бёдер. И всё же насильнику было мало надругаться над ней. Он оставил на её ногах и животе уродливые шрамы, с противной усмешкой сказав об этом: “Теперь ты не такая красивая, да, похотливая сучка?” В тот момент Элизабет порадовалась тому, что этот ублюдок был не настолько безмозглым, чтобы изрезать ей лицо или руки. Боль с того дня никуда не ушла, но девушке стало легче после того, как её отец приказал переломать мужчине все конечности и оставил медленно умирать под палящим полуденным солнцем. Подонок был достаточно удачливым и сообразительным для того, чтобы похитить её, но вот ума для того, чтобы остаться при этом в живых, ему не хватило. И, что было важнее всего, его смерть была достаточно красивой для Элизабет.       В следующий раз девушке пришлось драться спустя несколько лет, когда её выдали замуж за самого пугающего человека королевства и приказали шпионить за ним, чтобы найти доказательства его измены. Поначалу Элизабет это казалось пусть и мерзкой, но простой задачей. Шрамы было легко спрятать под одеждой, при этом оставив открытыми те части её тела, которые успели свести с ума не одного мужчину. Всё же природа щедро наградила девушку не только густыми, чёрными как смоль волосами, длинными ресницами, обрамляющими карие глаза, пухлыми соблазнительными губами, нежной чистой кожей и безупречными чертами лица, но и идеальной фигурой, для подчёркивания которой не приходилось мучить себя слишком тугими корсетами. О, ей завидовали многие даже сейчас, потому что возраст не спешил забирать своё и до сих пор не одарил её ни одной морщинкой, хоть она уже и приблизилась к черте, отмечающей половину века. И всё же у красоты была своя цена. Элизабет отлично понимала, что в юности была лишь прелестной пешкой в руках короля Дезмонда, опасающегося человека, до недавнего времени неизвестного никому, но в короткие сроки поднявшегося до удивительных высот. Девушку тоже пугал этот мужчина, но она не собиралась превращаться в безвольную трясущуюся жену. Пусть в этот раз ей не пришлось драться, но ни один день её брака первые полгода не обходился без борьбы. Пренебрежение супруга и отсутствие интереса к своей молодой жене, которые поначалу привели Элизабет в замешательство. Отвращение, осложнявшее её задачу гораздо сильнее, чем если бы вместо него была всего лишь ненависть. В те дни Элизабет придумала и перепробовала множество уловок и ухищрений, чтобы подобраться к сердцу своего мужа и добиться его доверия. И, в конце концов, победила лишь для того, чтобы затем испытать еще одно горькое и болезненное поражение в своей жизни. Мир вокруг неё разрушился, растрескался на части и был выжжен дотла. Пепел кружил вокруг неё, укрывая серым саваном мгновения радости и тепла, которым не суждено было вернуться. Тогда она могла остаться безутешной вдовой изменника и убийцы, если бы позволила себе прекратить борьбу. Проклятия вырвались с уст девушки и зажгли огонь ненависти в её груди, который помог удержаться и заставил сражаться за своё счастье.       В те дни благородные лица Фэрда Мёрдэна презирали Элизабет и за спиной называли ведьмой. Пусть они и во многом ошибались, но девушка не могла их за это винить. Редкая вдова изменника короны через месяц после смерти мужа становится женой единственного наследника почившего правителя Фэрд Мёрдэна. И всё же никому кроме Дитриха Даскейна не было известно о том, что этот брак был одновременно плодом и инструментом ещё одной борьбы, которую пришлось начать Элизабет за долгое время до разрушивших её жизнь событий. В сравнении с её первым мужем, юный король был мягким наивным дитём, окружение которого спешило этим воспользоваться для укрепления своих позиций. Элизабет пришлось приложить немало сил для того, чтобы не только стать незримой советницей супруга, но ещё и избежать подарка в виде яда от особенно враждебных змей в расшитых драгоценностями костюмах. В этот раз план новоиспечённой королевы не пошёл крахом сразу же и принёс ей долгие годы счастья в окружении постепенно увеличивающейся семьи. Через несколько лет у Элизабет и Дитриха было уже шесть прекрасных сыновей и дочерей, которых женщина полюбила всем сердцем. Многочисленным родам следовало за это забрать у королевы безупречную фигуру, но к немалой зависти дворянок из её окружения, тело супруги Дитриха удивительным образом не изменилось. Сама же Элизабет начала наивно полагать, что борьба для неё закончилась, и теперь она сможет спокойно насладиться материнством.       Конечно, дальнейшая жизнь королевы не обходилась без мелких ссор и неурядиц, но она и представить себе не могла, что через семнадцать лет после свадьбы вновь станет вдовой, а через два года после этого похоронит всех своих детей кроме одного. Помимо этого, будто в насмешку, Судьба подарила ей и сразу же отобрала человека, которого, вот уж воистину чудовищная ирония, она не могла в открытую оплакивать и после второй его смерти. Правда, смеяться Элизабет совсем не хотелось. На долгие недели или даже месяцы она впала в ступор. Безмолвное тупое оцепенение, парализовавшее её разум и чувства. Она уже не помнила, что именно вывело её из этого отрешённого состояния, но тем или иным образом некоторые события привлекли её внимание и заставили вырваться из цепкой хватки отчаяния. Элизабет вернулась к тому, что у неё получалось лучше всего. Она вновь боролась за своё счастье, а для этого ей было нужно сохранить жизнь и рассудок оставшегося сына любой ценой.       Вдовствующая королева могла использовать бездумную грубую силу верных подданных, свою внешность и игру слов, но каждый раз она рисковала соскользнуть с тонкого лезвия меча и потерять последнее, что у неё осталось. Ещё никогда в жизни ей не приходилось действовать так осторожно и ставить на кон столь многое. И всё же женщина с исполосованным многочисленными ударами Судьбы сердцем продолжала бороться. Пусть и в этот раз то был смертельно-опасный танец, один лишь неверный шажок в котором, взял бы платой за промах обрывки её кровоточащего нутра.       Мысленно повторяя своё обещание, Элизабет заставила себя медленно подняться с постели и вытереть со щёк следы слёз. Её голос не дрогнул, когда она позвала служанок, чтобы те помогли ей умыться и переодеться. На лице женщины также не отобразилось ни единой эмоции, когда три молоденькие девушки робко прошмыгнули в её комнату с опущенными головами. Для них это утро ничем не должно было отличаться от предыдущих.       Служанки безмолвно сняли с королевы ночную рубашку и подготовили для неё тёплую воду именно той температуры, которую Элизабет считала наиболее приятной. Затем миловидные девушки мягко и медленно омывали её тело, невольно завидуя красивым формам женщины, годившейся им в матери. Элизабет видела это чувство в их взглядах, но ей было совершенно плевать. Служанки были слишком незначительными в её глазах, несмотря на их благородное происхождение. Кроме одной. Конечно же, по иронии всё той же Судьбы, именно эта девушка вполне могла посоперничать с королевой в красоте и лишь она одна не смотрела на обнаженную женщину с завистью. Вот только вновь Элизабет было не до смеха. Вместо этого королева испытывала ненависть, непонятную даже ей самой, к безродной служанке, у которой был такой затравленный вид, будто ей каждый день приходилось бегать от голодных псов. Элизабет подумала, что, возможно, именно такое занятие девушка и предпочла бы вместо работы при дворе.       После мытья одна из служанок принесла платье для королевы. Полностью закрытое, но тем не менее роскошное чёрное одеяние, отделанное на воротнике и рукавах кружевными оборками. Вместе с платьем была и тёмная сетчатая вуаль - ещё один неотъемлемый атрибут затянувшегося траура. Элизабет терпеть не могла чёрный цвет и предпочла бы любой другой, но этот наряд был ещё одним её инструментом, с которым какая-то часть женщины была полностью согласна. Даже если бы она посвятила всего лишь год на оплакивание каждого ушедшего из жизни дорогого ей человека, то пяти лет для траура оказалось бы всё равно недостаточно. Пока Элизабет одевали, она подумала о том, стоит ли добавить в список её утрат Аннабель Даскейн. Они с девушкой не успели стать подругами, но всё же юная жена Диндра стала ещё одной жертвой злого рока, нависшего над всей королевской семьёй.       В тот момент, когда одна из девушек прицепляла к её волосам вуаль, Элизабет услышала тихое всхлипыванье. Ненавистная королеве служанка шмыгала носом, а по её щекам уже третье утро подряд потекли слёзы. Это вызвало в Элизабет такую невыносимую ярость, что она размахнулась и с силой ударила девушку по лицу, от чего та споткнулась и упала на пол. Королеве хотелось покрыть служанку самыми грязными из известных ей ругательств и хорошенько оттаскать за волосы по всему замку. К сожалению для Элизабет, она могла позволить себе одну лишь пощёчину и наполненную горечью короткую фразу:       - Ты не имеешь права рыдать в моём присутствии, дрянь!       Служанка робко поднялась на ноги и, с трудом сдерживая слёзы, пробормотала:       - Прошу прощения, госпожа. Это не повторится.       Короткого взгляда девушки хватило королеве для того, чтобы она увидела в них эмоции, что нельзя было назвать вслух. Бесконечная вина, горечь и тающая надежда ясно говорили Элизабет о том, что служанка понимала, чего на самом деле любой ценой больше не должна была допустить. И теперь королева едва удерживалась от желания размозжить голову сидящей перед ней на коленях мерзавке подсвечником со своего стола.       - Не желаю тебя сегодня больше видеть. Прочь! - произнесла Элизабет горестным тоном, в котором не было и намека на её истинные чувства.       Девушка поспешно вскочила на ноги и убежала из комнаты, вновь начиная рыдать по пути к двери. К счастью, она покинула спальню королевы до того, как женщина успела потерять последние крупицы напускного спокойствия. Мысленно Элизабет продолжала проклинать служанку еще некоторое время, не обращая внимания на то, как остальные две девушки безмолвно вернулись к своей работе. Издевательство над этой дрянью оставалось её единственным утешением, что можно было вновь назвать иронией Судьбы. В этот раз королева даже могла про себя посмеяться, ведь изначально она и подумать не могла, что совершенное ею однажды в сердцах действие в дальнейшем станет одним из полезнейших инструментов, необходимых для её борьбы за сына.       Вскоре все приготовления были закончены. Элизабет подошла к высокому зеркалу в изысканной позолоченной раме и критически осмотрела свое мутное изображение в нём. Королева-вдова. Королева-мать. Королева-в-трауре. По мнению Элизабет, её образ вновь был безупречным, а потому она небрежным жестом прогнала служанок из комнаты. Оставался еще один ежедневный ритуал, который женщине нужно было завершить до завтрака. Он был как и её инструментом, так и горькой отрадой. Элизабет напоминало это обычай одного из заморских племён, когда они засовывали в надрезы на своей коже личинки насекомых, чтобы заполучить являющийся отличительным свойством этих дикарей своеобразный узор из желваков паразитов. Услышав рассказ об этом ужасе в юности, Элизабет сочла его вымыслом, ведь, как она считала, ни один человек в здравом уме не станет уродовать себя и мучить ради какого-то рисунка. И вот теперь королева сама была таким дикарем, вырезающим на собственные душе красивые шрамы, чтобы её облик соответствовал окружению. Правда, мать Диндра была уверена, что сегодня завершит свою траурную процессию немного раньше, как она это нередко делала и прежде. В этот раз у неё не хватит никаких сил войти в последнюю комнату её безмолвного склепа памяти.       Глубоко вздохнув и усилием воли подавив пытающийся подняться внутри неё ужас, вызванный ночным кошмаром, Элизабет вышла из комнаты и медленно прошествовала по коридору, хорошо освещенному взошедшим на востоке солнцем.       Большая часть ритуала прошла точно так же, как и обычно. Острые иглы утраты впивались женщине под ногти, под ногами она чувствовала раскалённые угли боли, прожигающие ступни насквозь, а сердце вновь и вновь пронзали ледяные копья отчаяния. Элизабет уже привыкла к этому за пять лет и, как и всегда, боролась со своими эмоциями, сохраняя отрешенную маску горя на лице. Тем не менее сегодня она всё же впала в оцепенение, когда приблизилась к последней комнате. Ноги сами привели её сюда, вопреки желанию, а чувство безысходности в тот же миг парализовало тело.       Вывел женщину из охватившего её ступора голос служанки, донёсшийся до королевы будто бы сквозь толщу воды. И, конечно, то были слова ненавистной Элизабет безродной девчонки, лицу которой стоило отвесить сегодня утром пощёчину посильнее.       Развернувшись к служанке, королева на миг озадаченно замерла на месте. Когда солнце, виднеющееся за окном за спиной девушки, успело подняться так высоко? Затем Элизабет услышала слова красивой, но прогнившей насквозь мерзавки:       - Госпожа! В Лиран прибыл младший сын Артура Морриндэра, Ниал.       Королева мысленно выругалась, а её ненависть к девчонке отошла на второй план. Элизабет ожидала подобного неосторожного шага со стороны семьи умершей жены Диндра, но надеялась на нерасторопность Артура или благоразумие его старшего сына. Однако, очевидно, последнему хватило ума лишь на то, чтобы не приезжать самому и не присылать вместо себя брата-дебошира. Посланником стал ничем не примечательный безобидный мальчишка, коим все видели Ниала. И всё же даже этот юноша мог стать проблемой для хрупкого плана королевы. Она закрыла глаза и мысленно досчитала до пятидесяти, чтобы успокоиться. В конце концов, Элизабет коротко кивнула служанке и жестом прогнала её прочь. С крутящимся любопытным мальчишкой под ногами или нет, она достигнет своей цели и защитит сына. Пусть даже для этого ей понадобится испачкать руки кровью.       

***

      Прыг-скок скачет зайчик, прыг-скок...       Зелёная трава и свежий воздух. Яркое чистое небо над головой и листья, дрожащие на ветру. Аромат земляники. Краски и цвета, запахи и звуки!       Зайчик скачет через лес. Злой страшный волк поджидает его во тьме.       Птичка с голубым оперением сидит на ветке и издаёт нежную трель. Какая чудесная песня!       Кто-то свернул бедной курице шею. Злой волк?       Тёплый ветерок развевает волосы. Прелестная кареглазая девушка улыбается и смущённо краснеет, когда её щеки касаются мужские пальцы.       Придёт ли та женщина снова? Её пальцы всегда так крепко вцепляются в его бёдра, когда она начинает скакать, а кожа у неё самая нежная.       Зайчик делает прыг-скок, а волк его как схватит!       Сколько всего перьев у женщины, которая всё двигается и двигается на нём? Вперед-назад, вперёд-назад. Или вверх-вниз?       Плохой зверь раскрыл пасть и укусил несчастного зайчика!       Кто снова свернул женщине-птице шею? Почему они всегда мёртвые и невкусные? Перья прилипли к губам, а во рту пересохло.       Глупый зайчик остался без лапки!       Старик всё потешается. Наверное, это он ломает шеи женщинам-курам? Как его зовут? Всё исчезло и ничего не осталось.       Ты потерял слишком много крови.       Глупость какая-то! Как можно потерять то, чего нет?       Прости, сынок.       Как смешно звучит! И что это за голос? Он принадлежит зайчику?       Я надеялся, что сон поможет...       Глупый-глупый белый зверёк! Зачем ты залез в пасть волку?       

***

      Ниал спрыгнул с коня, после чего позволил себе потянуться и немного размять ноги. Он остановился у самого входа во дворец перед стоящей неподвижно стражей, но не слишком сильно беспокоился о приличиях. В конце концов, какое дело слугам короля до третьего сына лорда Коренхолда? Даже если бы юноша позволил себе гораздо больше вольностей, место “паршивой овцы” в их семье уже постарался занять Фрэнс. Ниалу пришлось бы приложить неимоверное число усилий, чтобы запятнать себе репутацию хотя бы наполовину так же сильно, как и его брат.       Молодой человек похлопал своего коня по гриве и со слабой улыбкой произнёс:       - Вот мы и приехали, друг. Возможно, уже завтра отправимся в обратный путь.       Феникс фыркнул и покачал головой, будто бы не соглашаясь со своим хозяином. Выглядел конь напуганным, но Ниал списал его состояние на усталость. Всё же королевский замок в Лиране не был ни жутким, ни уродливым, ни даже обветшалым. Династия Даскейнов правила Фэрд Мёрдэном уже почти пять сотен лет, а её происхождение и вовсе относили к тем мифическим временам, когда между людьми ещё ходили боги и волшебные создания. Грандиозное сооружение перед Ниалом было построено четыреста тридцать лет назад и, по легендам, укреплено магией. Ничего удивительного в том, что стены замка будто бы слегка сияли в ярком свете полуденного солнца. Над входом в крепость висело королевское знамя, но взгляд Ниала привлёк мимолетный блеск с крыши одной из башен. Ему показалось, или он и правда увидел там что-то сияющее ярче солнца? Юноша попытался присмотреться, но блеск исчез. Или же его и не было вовсе?       Ниал покачал головой, раздумывая о том, что ему следует умыться после дороги и привести себя в порядок. Вместе с ним приехало два рыцаря и пара слуг, которые уже начали освобождать лошадей от их скромного груза, яснее всего говорящим о планируемом коротком сроке визита юного дворянина. Очевидно, прибытие юного лорда Морриндэра не осталось незамеченным. Спустя всего несколько минут из ворот замка вышел королевский слуга и вежливо поприветствовал Ниала:       - Прошу следовать за мной, милорд. Его Величество уже знает о вашем приезде, но в данный момент он занят. Я отведу вас в гостевую комнату, чтобы вы могли отдохнуть после долгого пути.       Молодому лорду не было смысла спорить со слугой, а потому он только коротко кивнул в ответ и пошёл за низкорослым пожилым мужчиной, оставив своих людей разгружать лошадей. Неторопливо следуя за стариком, Ниал без особого интереса разглядывал замок перед собой. Юноша был здесь в третий раз за всю свою жизнь и лишь один из поводов для визита можно было назвать приятным. Прошлое посещение Лирана немного смыло горький привкус, оставшийся у Ниала с детства, но не уничтожило его полностью. Было ли дело в том, что первые впечатления остаются самыми сильными надолго, или же представшее перед двенадцатилетним мальчишкой зрелище было настолько стойким, что отпечаталось в памяти младшего сына Артура Морриндэра навсегда? Даже сейчас, смотря на развевающийся над вратами замка знамя Даскейнов, Ниал не мог не представлять мертвецов, висевших на месте королевского герба пять лет назад.       Мальчишка хорошо помнил синюю полосу на шее задушенного человека и металлический стержень, торчащий у него из груди. Слипшиеся длинные тёмные волосы трупа свисали вниз и не мешали разглядывать лицо предателя и убийцы, виновного в смерти Дитриха Даскейна и четырёх его детей. Рядом с подвешенным вниз головой юношей была прибита голова ещё одного преступника, черты которого различить почти не представлялось возможным из-за засохшей крови и двух стержней, пробивших рот и левый глаз человека насквозь. Его казнь Ниалу увидеть не удалось, так как предатель был убит в ту ночь, когда он попытался избавиться от Диндра Даскейна. Посмотреть же на смерть второго преступника были приглашены все знатные дома королевства. По дороге Артур говорил своим сыновьям, что из-за благородного происхождения предателя тому отрубят голову. Но отец Ниала ошибся. Убийцу вздёрнули на виселице, словно обычного бандита. Ниал помнил, как юноша извивался и корчился в веревке, казалось бы, целую вечность, прежде чем наконец замер навсегда.       - Наша семья должна быть бесконечно благодарна Его Величеству за то, что он решил закрыть глаза на твою дружбу с этим подонком, - тихо произнёс тогда Артур, глядя на Рэндала, чьего сверстника только что казнили. Старший брат Ниала ничего не ответил. В его взгляде застыли ужас и чудовищное непонимание, которые не покидали юношу еще несколько месяцев после казни.       Ниал покачал головой, отгоняя плохие воспоминания. Сейчас с того места, где пять лет назад висели труп казнённого юноши и отрезанная голова, на него взирал белоснежный единорог на зелёном фоне - символ дома Даскейнов. По легенде, мифическое создание в далёком прошлом посетило эти земли и благословило женщину, бывшую прародительницей Диндра, Дитриха и всех остальных королей Фэрд Мёрдэна. С тех самых времён династия несла на себе отпечаток этого дара, который неизменно отражался на их внешности из поколения в поколение. Бывали, правда, и исключения. Ниал нахмурился, осознав, что вновь мысленно вернулся к событиям пятилетней давности.       Желая хоть немного отвлечься от этих воспоминаний, молодой человек осторожно заговорил со своим сопровождающим:       - Моя сестра год назад приехала сюда вместе со служанками из Коренхолда. Я бы хотел поговорить с ними. Возможно, они захотели бы вернуться к своим семьям...       - Простите, милорд, но это невозможно, - прервал юношу старик таким тоном, будто он говорил с ребёнком.       - Почему? - помрачнел Ниал.       - По приказу Его Величества они были заключены в темницу за измену.       В мыслях Ниала всё перемешалось и представленный по дороге возможный вариант развития событий после его приезда начал стремительно рассыпаться.       - Измену? Тогда я тем более хотел бы поговорить с ними. Наш дом...       - Невозможно. Эти недостойные женщины были лишены языков за свою ложь, - коротко отрезал королевский посланник, заставив Ниала ошеломленно замереть на месте с бьющейся в его голове болезненной мыслью: “Это значит... Я и правда не должен был приезжать сюда?”