Глава 4. Дни минувшие: художник и травница
23 августа 2023 г., 17:10
Шесть лет назад
Юноша сидел на краю деревянного моста, изнывая от жары и нещадно палящего полуденного солнца. Его бледная кожа покрылась потом, а голова кружилась, заставляя мысли лихорадочно сменять друг друга в бешеном танце, не позволяющем сосредоточиться на чём-то конкретном. Пустой лист бумаги, прикреплённый к деревянной дощечке, всё ещё лежал на его коленях. И тем не менее тонкие изящные пальцы юноши были покрыты пятнами от графитовой палочки, которую он задумчиво катал в ладонях туда-сюда, не замечая этого. Мучительная жажда одолевала молодого человека. Рот наполнялся слюной при одной лишь мысли о манящей тёплой жидкости, ставшей бы сейчас для него сладостным спасительным нектаром. “Нужно вернуться и сдаться”, - подумал было юноша, но стоило этому желанию затмить собою все остальные ощущения, как лицо человека в тот же миг перекосилось от ненависти. - Будь ты проклят! - бессильно закричал он в пустоту перед собой. Ответом послужило только неотступное жужжание пчёл среди кустов да слабое дуновение ветра, прошелестевшее между зелёными деревьями. В этот раз всколыхнувший черные волнистые волосы тёплый воздух принёс с собой юноше одну лишь горькую досаду. Живописное место должно было быть наполнено спокойствием и безмятежностью, которые он полюбил в детстве, но сейчас всё ощущалось совсем иначе. Было ли причиной его визита сюда желание запечатлеть на бумаге раскидистый зелёный дуб, чьи ветви опускались к реке подобно заботливым рукам матери, тянущимся к младенцу? Нет, теперь он видел вместо ладоней и пальцев скрюченные длинные когти умирающего от жажды человека, безуспешно пытающегося добраться до спасительной влаги, щедро разлитой у его корней. Юноша покачал головой и посмотрел на другой берег маленькой речушки. Несколько темнокрылых птичек облепили калиновый куст и клевали ярко-алые ягоды, что издалека напоминали брызги крови, запятнавшие растение. - Крохотные крылатые посланцы Отца стремятся избавить этот мир от грехов... - пробормотал себе под нос молодой человек. Взгляд юноши опустился на текущую под его ногами мелководную речку, ширина которой не достигала и сотни метров. В голове пронеслась мысль, но, подобно уносимому течением упавшему листу, скрылась под мостом раньше, чем её успели поймать. Художник ощутил себя безвольной чешуйкой мёртвой рыбки, которая не может оторваться от ныне бесполезного трупа и умчаться прочь. - И прольются реки крови, несущие семена мести, - невнятно пробормотал юноша и откинул в сторону дощечку и палочку. Он наклонился ниже и почти позволил себе упасть вниз, но вспомнил об одежде. Утянет ли мокрая ткань его на дно глубоких вод? Из последних сил смутно соображающий парень заставил себя подняться на ноги и, стянув всю одежду, прыгнул в речку. Резкое погружение с головой в прохладную воду встряхнуло мысли неудавшегося художника и вымыло из его сознания плотный туман, мешавший сосредоточиться на зарисовке окружающих его красот. Лёжа на спине и наслаждаясь нежными объятиями реки, юноша неторопливо размышлял о прошедшем дне и пришёл к, казалось бы, и прежде очевидному выводу. Ему определённо стоило посетить это место вечером и скрыться в тени от палящего солнца, а не пытаться так рьяно оспорить мнение Веритана. С тихим вздохом молодой человек мысленно признал свою неправоту и поплыл в сторону берега. Юноша тихо выругался, когда ему пришлось пробираться через заросли камыша, и он умудрился поскользнуться и перепачкать колени и ладони в грязи. Более того, каким-то невероятным для него образом, художник ещё и порезал ступню о притаившийся на берегу коварный камешек. Стараясь не ступать на поврежденную ногу, парень выбрался из кустов и собирался было отправиться к деревянному мосту за своей одеждой, когда услышал весёлый девичий смех. Всего в двадцати шагах от него возле одного из калиновых кустов стояли две молодые крестьянки, на чьих щеках расцвёл смущённый румянец. Обе казались ровесницами юноши, едва переступивших порог шестнадцатилетия, и были одеты в простые синие сарафаны с фартуками, подвязанными на поясе и наполненными ягодами и травами. Заметив растерянный взгляд молодого человека, одна из девушек поспешно прикрыла рот рукой и отвернулась, но вторая продолжила весело смеяться. - Ох, Сарин! Право, нет нужды отводить взгляд. Ничего необычного ты не увидишь, - произнесла та, что была чуть выше, но затем, вопреки своим словам, прикрыла глаза ладонью, будто ей слишком ярко светило солнце. Парень неподвижно замер на месте с глупым выражением на лице. В его, казалось бы, прояснившейся после купания голове начали были зарождаться мысли о том, что именно стоит нарисовать, когда он приведёт себя в порядок, но смех девушек привёл юношу в потрясенное замешательство. Он смотрел на покрасневшее загорелое личико темноволосой крестьянки, её перепачканную ягодным соком руку и тонкие алые губы, и представлял себе прекрасный набросок, который он сумеет сделать, если доберётся до одежды. Жажда не мучила его, когда он любовался травницей, чей силуэт будто подёрнулся призрачной дымкой. Была ли она настоящей или жестокое солнце решило раззадорить его воображение притягательной картиной? - Я бы хотел нарисовать вас - произнёс он, не раздумывая, и услышал в ответ удивлённый смех. - О! Какое заманчивое предложение! Только я как-то не заметила при тебе ни бумаги, ни красок. Или же ты так замысловато назвал кистью то, что свисает у тебя ниже пояса? - весело ответила всё та же девушка, в то время как её подруга потянула её за рукав. - Катрин! Это чужак! Лучше нам уйти, пока мы не... Юноша прервал вторую крестьянку, не желая слушать её. Мелодичный голос “Катрин” эхом отзывался в его голове и отдавался в кончиках пальцев дрожью: - Я всего лишь хотел искупаться. Не стоит меня бояться. - Слышишь, Сарин? Он говорит, что ничего плохого не задумывал, - насмешливо, но беззлобно ответила Катрин. - Вот только зачем тогда подходить к нам нагишом и предлагать “нарисовать”? Не боишься, что рядом окажутся наши братья и мужья, которые доходчиво объяснят, что занятие подобного рода живописью здесь не приветствуется? Призрачная дымка начала развеиваться, а голос, пусть и приятный, теперь не казался нереальным и далёким. Его владелица была здесь. Во плоти она стояла перед обнаженным художником, стараясь не глядеть на него, а в её позе виделся некий вызов. Теперь уже молодой человек покраснел и поспешил скрыть наготу от глаз девушек за ближайшим кустом. Мысленно он вновь отругал себя за то, что провёл так много времени под палящим солнцем. Если бы не затуманенный разум, ему бы удалось вовремя заметить крестьянок и не попасть в то нелепое положение, в котором пребывал сейчас. Помимо того, неужели юноша и правда, стоя обнажённым перед этой девушкой, сказал вслух о своём желании? - Прошу прощения! - прокричал он из-за кустов. - Солнце напекло мне голову. Я всего лишь художник. - Вот как? Тогда, полагаю, ты приехал в поместье Даскейнов. Один из принцев пожелал заполучить себе свой портрет? Его ты тоже будешь рисовать без одежды? - Катрин! - возмущенно воскликнула Сарин. - Если это художник одного из принцев, то тебя за такие разговоры высекут! - Я думаю, что этот человек нам врёт. Ты видишь где-нибудь его рисунки? - спокойно возразила девушка. - На мосту... - ответил художник из-за кустов, но тут же осёкся, вспомнив о своих вещах, лежащих там же. - Хм, нет. Там не было ничего, когда мы проходили. Правда? - обратилась одна девушка к другой. Юноша увидел, что Сарин кивнула своей собеседнице, и тихо застонал. Он медленно начинал понимать, почему солнце не мучило его так сильно, когда он выбрался из воды. Оно уже клонилось к горизонту, а большая часть дня не сохранилась в памяти художника, будто её и не было вовсе. - Так... Полагаю, твоя одежда была там же? - уже гораздо спокойнее спросила Катрин. - Тогда она плавает где-то рядом вместе с твоими рисунками или же её примеряет один из местных ребятишек. А вот деньги, скорее всего, уже успели пропить. Юноша вновь глухо застонал, представив, как будет возвращаться в таком виде через лес. К тому же он вспомнил, что Веритан планировал остаться в поместье до утра, а потому графу сразу же доложат о неуместной прогулке ученика нагишом. Будто молодому человеку не хватило многочасового спора, из-за которого он и ушёл сюда в одиночестве... - Хм... Я могу принести одежду брата, если ты готов подождать здесь некоторое время, - услышал художник всё тот же прелестный голос Катрин. Юноша представил тот наряд, который могла предложить ему простая травница из деревни, и нервно усмехнулся. - Да, это очень помогло бы, - пробормотал он, но девушка будто и не заметила саркастические нотки в его голосе. - Тогда можешь пока укрыться этим, - весело крикнула Катрин и кинула в его сторону свой фартук, в котором, почему-то, уже не было трав. Не успел юноша полностью осознать произошедшее, как девушки исчезли с берега реки, словно их и не было вовсе. Лишь белая тряпка, повисшая на ветке кустарника, убеждала его в обратном.***
На обратном пути к реке, оставшись в одиночестве, Катрин невольно мысленно вернулась к тому моменту, когда они с подругой наткнулись на обнаженного мокрого юношу посреди растущих на берегу кустов. Перепачканные в грязи ладони, облепившие лицо чёрные влажные волосы, залёгшие под глазами синие круги, худощавое бледное телосложение и... Катрин почувствовала, что вновь краснеет. “Ох, Матерь! - подумала она. - Как же глупо! Будто я ни разу не видела голых мужчин!” И всё же девушка не могла не признать, что никого подобного встретившемуся ей сегодня юноше она и правда никогда не встречала. Было в его истощённом и уставшем облике нечто такое, что заставляло её при мысли об этом человеке покрываться мелкой дрожью то ли от страха, то ли от куда более постыдного желания. Девушка помотала головой и мысленно обругала себя. Она вела себя глупо на берегу и насмехалась над человеком, попавшим в беду. Сейчас она это ясно понимала и потому ощущала мучительный стыд. Несомненно, именно он был причиной румянца на её щеках, а не что-то другое. Не что-то греховное, заставляющее низ живота Катрин наполняться тёплом, а сердце биться чаще. Девушке нужно просто извиниться перед незадачливым художником и одолжить ему одежду, чтобы тот мог спокойно вернуться домой. Тогда она точно почувствует себя лучше. Приняв эту мысль, Катрин немного успокоилась и теперь жалела лишь о том, что мать Сарин срочно понадобилась помощь и потому подруга не смогла пойти вместе с ней. Переходя по деревянному мостику, на котором юноша несколькими часами ранее оставил свои вещи, девушка ощутила укол страха. Нет, она не боялась того, что болезненного вида художник сможет навредить ей. Катрин всего лишь подумала о том, что просто-напросто не застанет таинственного незнакомца на берегу. Тогда она наверняка больше не увидит его и не сумеет извиниться за свои неуместные слова и смех. Встревоженная пришедшей ей в голову мыслью, девушка ускорила шаг и всё равно что вбежала в калиновые кусты, спугнув при этом стайку птиц. Нога зацепилась за ветку и Катрин с трудом удалось сохранить равновесие, когда она услышала совсем рядом c собой насмешливый голос: - Ещё чуть-чуть и сухая одежда понадобилась бы не только мне. Девушка повернулась к юноше и вновь не удержалась от смеха, когда увидела, каким именно образом он решил применить её фартук. - О! Так вот какую часть твоего тела лучше всего скрывать от случайных взглядов незамужних девиц! - весело воскликнула она и кинула в парня одежду, при этом прикрывая глаза ладонью. - Хотя бы теперь последствия солнечного удара больше не мучают меня, и я могу мыслить ясно, - ответил юноша, снимая со своей головы мокрый фартук и поднимаясь на ноги. Ей показалось, или он и правда улыбнулся ей? На его ладонях она не заметила кольца, но оно могло быть и утеряно вместе с остальными вещами. Катрин оборвала эти совершенно неуместные мысли и поспешно отвернулась, как и подобало приличной девице. Кривая дружелюбная улыбка симпатичного незнакомца не выходила у неё из головы, и, чтобы вновь не засмеяться, она поспешно сжала губы, издав ненароком только тихое фырканье. - А подходящей обуви не нашлось? - раздался голос за её спиной. - Ммм... А откуда мне было знать, что лучше подойдёт для твоих рисовальных инструментов? Используешь ступни наряду с... - девушка резко оборвала себя, прикусив язык, и ощутила вкус крови во рту. “Дура! Когда-нибудь ты договоришься!” - пронеслась мысль в её голове. - Да, вместо красок они сейчас хорошо подойдут. Я исхитрился порезать ногу об один из местных камней, хотя они и не должны были быть острее твоего языка. Катрин повернулась к юноше. В её взгляде застыло пораженное изумление, которое вмиг развеялось, стоило незнакомцу сопроводить свою шутку самой обаятельной улыбкой из всех, что она когда-либо видела. Девушка просто-напросто не могла не ответить ему тем же. Она подумала о том, что её широкая глупая ухмылка скорее всего выглядит до невозможности нелепо по сравнению с очаровательной улыбкой художника, а затем уловила странный блеск в глазах юноши. Это не было похоже ни на насмешку, ни на желание. Что-то хищное промелькнуло во взгляде незнакомца, но быстро исчезло. - И всё же... Не найдётся ли чего-нибудь, чем можно перевязать рану? - спросил парень, больше не улыбаясь и не смотря на Катрин. - Мой фартук. Раз он отлично сидел на твоей голове, то и ноге будет впору. Уже одетый в принесенные травницей тунику и штаны юноша сел на землю и начал обматывать прежде чистую ткань вокруг своей ступни. Выходило это настолько нелепо, что Катрин очень скоро не выдержала и пробормотала себе под нос: - Если так продолжишь, то тебе придется прыгать на одной ноге всю дорогу обратно. Или же принц предпочитает художников-шутов? Девушка подошла к юноше и присела рядом с ним на колени. Тот сразу же убрал руки от ступни и спокойно позволил Катрин перевязать рану её же фартуком. Движения девушки были осторожными и даже нежными, пока она обматывала ткань вокруг худощавой лодыжки незнакомца, будто ей приходилось работать с чем-то очень хрупким. Более того, Катрин не могла не думать о том, что её прикосновения могли быть причиной хитрой улыбки, вновь озарившей лицо молодого человека. Когда девушка завязала последний узелок и поднялась на ноги, юноша весело произнёс: - Нет, принц не особо любит, когда его художник ведёт себя подобно шуту. Но зато он научил меня кое-чему другому: если хочешь, чтобы кто-то закончил скучную работу за тебя, то просто начни делать её очень плохо. Катрин не сразу поняла слова юноши и открыла была рот, чтобы задать вопрос, но тут смысл его фразы наконец настиг её, и девушка возмущенно распахнула глаза. - Ах, вот значит как! - гневно закричала она и, собрав в ладонь горсть влажной земли, швырнула её в лицо незнакомца. Парень успел вскочить на ноги и отпрыгнуть в сторону, весело смеясь, но Катрин это не остановило. Она повторила свою попытку, и вновь юноша сумел увернуться от очередного комка грязи. А затем ещё одного. И ещё. - Да как ты вообще можешь так прыгать с порезанной ногой?! - возмущенно воскликнула девушка. - Это не так уж и сложно, если меткость твоей противницы сравнима с меткостью слепого старика! - продолжал подтрунировать Катрин незнакомец, стоявший теперь уже почти на тропинке возле берега. - Тогда тебе стоило попросить помощи у нашего старосты. Ему хотя бы не пришлось во всех подробностях запоминать тот кошмар, который ты представляешь из себя без одежды. Катрин гордо вздёрнула подбородок и подошла к юноше, пряча испачканную в грязи руку в складках сарафана. Темноволосый художник наклонил голову и насмешливо спросил: - Стоило ли тогда разглядывать этот самый “кошмар” так внимательно? В глазах девушки появились весёлые огоньки, а губы расплылись в хитрой улыбке. Она резко подняла руку и попыталась коснуться грязной ладонью лица своего соперника, но тот успел перехватить её запястье. Катрин глухо зарычала: - Я тебя достану! - Да? Сильно сомневаюсь в этом, - с хитрой улыбкой возразил юноша. - Откуда вообще в тебе столько прыти? Всего час назад ты выглядел так, будто только что вылез из постели после лихорадки. - Купание хорошо помогает от жары. А ещё... Из горла Катрин вырвался удивленный крик, когда худощавый парень, казавшийся в лучшем случае её ровесником, легко подхватил девушку на руки и потащил в сторону реки. - Нет! Не смей! - завопила она и попыталась вырваться. - Хорошо-хорошо. Всего лишь хотел помочь тебе помыться, - в голосе художника плескалось веселье. Он остановился у кромки воды, не выполнив своей угрозы, но Катрин уже не могла так просто прекратить внезапно начавшуюся игру. Воспользовавшись тем, что руки парня были заняты ею же, девушка провела грязной ладонью по его лицу, окрасив бледную кожу незнакомца в чёрный цвет. На несколько коротких мгновений Катрин потрясенно задержала дыхание, не зная, как отреагирует молодой человек на её выходку. На лице художника застыло молчаливое потрясение, которое могло обратиться как в безвредную шутку, так и в кипящий гнев. Девушке нередко приходилось видеть второе, а потому она непроизвольно сжалась, напряженно всматриваясь в черты ныне перепачканного в грязи соперника. Только теперь, в отблесках клонившегося к горизонту солнца, она заметила в карих глазах юноши едва заметный алый ободок на радужке вокруг зрачка и вслед за этим ощутила холод в груди. Заплетающийся голос отца прозвучал в её голове: “Да прокляты будут демоны, чьи глаза налиты кровью, а сердце пропитано злобой...” И тут тишина взорвалась громким безудержным хохотом. Юноша опустил изумленную Катрин на землю, а сам от смеха едва не сложился пополам. В этом звуке не было ничего зловещего, угрожающего или даже подозрительного. Он был похож на задорный детский хохот мальчишки, впервые в жизни играющего с щенком. - Ох... Ты меня всё же достала! Что ж, в этот раз отдаю победу тебе, - отсмеявшись, весело произнёс художник. - Отдаёшь? Ты так это называешь? - медленно спросила девушка. Пришедшие было ей в голову слова Наставлений стремительно исчезали подобно ночному кошмару под первыми лучами солнца. После такого неподдельного веселья незнакомца над её довольно глупой забавой она начала думать, что красный отблеск в глазах ей всего-навсего померещился. - Именно. Я мог бы кинуть тебя в реку, но всё же не стал этого делать. - Значит притворяешься, что вежливо позволил мне выиграть? И почему бы мне после такого соглашаться на твоё предложение нарисовать меня? Катрин скрестила руки на груди, смирившись с тем, что сарафан всё равно придётся стирать. Наклонившийся было к воде художник перевёл на девушку взгляд и изумлено спросил: - Ты готова была согласиться? О, если так, то можешь извалять меня в грязи от пяток до макушки! - с таким воодушевлением произнёс он, что девушка передумала немедленно отказываться. - Назовёшь хотя бы своё имя? - Дориан, - ответил он после небольшой паузы. Девушка оценивающе посмотрела на него, думая над тем, что послужило причиной этой задержки, но все сомнения были в ту же секунду вымыты из её головы брызгами воды, окатившими Катрин с подола платья до косынки на волосах.***
Представившийся Дорианом юноша отлично понимал, что ведёт себя глупо. Ему не следовало беспечно играть с деревенской травницей в детские игры, будто они оба были в два раза моложе, чем сейчас. Не должен был он в ответ на её смущенные взгляды и улыбки смотреть на девушку так, как смотрят юные кавалеры на дам своего сердца на балах. Он осознавал, что это случайное знакомство не более, чем лёгкий флирт, который закончится в тот день, когда его мать разберётся с возникшими неприятностями в столице и прикажет сыну вернуться домой. И всё же он не мог не проводить девушку в деревню, когда землю окутали мягким покрывалом неизбежные сумерки. По дороге, шагая рядом с всё еще мокрой после воды Катрин, Дориан задал ещё один интересующий его вопрос: - Твоя речь не похожа на говор обычных крестьян. К тому же я уверен, что ты получала какое-то образование. Как так вышло? Улыбка исчезла с губ Катрин, а на её лице появилась скорбная маска. - Это не то, о чём я хотела бы говорить, извини. Я получала образование, но потом... Услышав беспомощную горечь в словах девушки, Дориан покачал головой и мягко взял травницу за подбородок. - Не нужно. Это я должен извиниться. Улыбка тебе идёт гораздо больше, чем печаль. Катрин тихо фыркнула, и юноша был уверен в том, что с её языка сейчас сорвётся очередная колкость. Невольно он поймал себя на мысли, что хотел бы услышать очередное плохо завуалированное оскорбление из уст девушки, но его разум заняло и куда более простое желание. Дориан завороженно смотрел на губы Катрин и услышал, как её сердце начинает биться чаще. В завораживающих глазах крестьянки он видел загорающиеся пылкие огоньки. Те же, что искрились и в его взгляде. Топот копыт прервал молодых людей и привёл их опьянённый разум в чувства. Дориан убрал руку от лица Катрин и сделал шаг в сторону, узнав мчащегося в их сторону всадника ещё до того, как девушка вообще сумела разглядеть его. На мгновение юноша наивно понадеялся, что мужчина проедет мимо, но, конечно же, тот разглядел в сумерках лицо художника и остановил коня всего в нескольких шагах от пары. Чёрный неугомонный зверь мог напугать непривычных к своенравным скакунам людей, но гораздо больше ужаса наводил владелец этого животного. Причиной того не были ни внешний вид мужчины, ни его манеры. Скорее некое неотъемлемое чувство самосохранения, инстинктивно заставляющее держаться жертву подальше от хищника, побуждало людей сторониться графа. Именно поэтому, уверен был Дориан, Катрин испуганно сжалась и поспешно склонила голову, когда заметила на себе суровый взгляд всадника. И всё же юноше гораздо сильнее не хотелось так скоро заканчивать своё общение с девушкой, чем признавать перед графом поражение в утреннем споре. Прежде чем всадник успел что-либо сказать, скромный художник отвесил ему почтительный поклон и смиренно произнёс: - Прошу прощения, господин. Я уже возвращался, чтобы вновь приступить к работе. Катрин склонила голову так низко, что не могла видеть, как владелец тёмного скакуна удивленно приподнял бровь на словах её нового знакомого. Тем не менее Дориан рассчитывал на то, что, несмотря на их ссору, граф поддержит его игру, какой бы нелепой она ему не показалась. - Это было бы замечательно. Полагаю, после проведенного без пищи дня, ты готов пересмотреть своё решение? - глубоким голосом, напугавшим Катрин ещё сильнее, произнёс тёмный всадник. - Я... Ещё подумаю над этим, господин. Сегодня солнце было так беспощадно, что я, кажется, на некоторое время потерял сознание, - Дориан отругал себя за проступившие в его голосе неуверенные нотки и поспешил задать вопрос. - Могу я поинтересоваться, почему вы уже уезжаете? Резкие черты лица мужчины ожесточились, а его губы превратились в тонкую полоску. В тёмных глазах появилось обеспокоенное выражение, которое, в свою очередь, заставило Дориана испытать страх куда больший, чем последующие слова графа. - Что-то нехорошее витает в воздухе, а мороз пробирает до костей посреди лета. Мне стоит вернуться в столицу, а ты... Прекращай сопротивляться тому, над чем у тебя нет власти. И сейчас я говорю тебе это не как господин, понимаешь меня? Юноша мысленно выругался, услышав тревогу в голосе человека: “Проклятье! И почему тебе так легко говорить об ЭТОМ?” Вслух же он лишь с признающим поражение вздохом произнёс: - Такого больше не повторится, господин. Жуткий всадник кивнул и, больше не говоря ни слова, ускакал прочь. Дориан перевёл взгляд на Катрин и заметил, что та мелко дрожит, обнимая себя за плечи. Юноша не мог винить её за это. Он и сам при первой встрече с Веританом был до смерти напуган, хоть и, казалось бы, уж на него-то граф не должен был производить такого же впечатления, что и на остальных. Художник вздохнул и осторожно обнял девушку. Тепло его тела вряд ли могло развеять тот холод, который сковал травницу, и всё же постепенно Катрин начала успокаиваться. - Это... Кто это был? Т-твой господин? Но он не похож на Даскейна! - тихо произнесла Катрин спустя несколько минут. - Граф Веритан Дроколон, - спокойно ответил юноша, продолжая успокаивающе поглаживать девушку по плечу. - Ох... - застонала Катрин. - А я-то думала, что слухи о нём преувеличивают... Он и правда жуткий. Мне показалось, что этот человек способен сожрать меня целиком и не подавиться. Из горла девушки вырвался нервный смешок, и юноша заставил себя ободряюще улыбнуться в ответ. Хоть и внутри него начали скрестись кошки, он всё же выдавил из себя те слова, которые должны были помочь Катрин: - Один из принцев видел в замке графа несколько комнат, набитых человеческими костями. Ещё, а это уж точно не слух, каждый вечер ему приводят прекрасную девицу вместо ужина, которую специально обливают вином и посыпают куартанскими специями. Но сегодня, так уж вышло, самая красивая на несколько миль вокруг девушка оказалась занята. Покрывала грязью голодного художника. Вот и пришлось несчастному графу уехать натощак. Испуг во взгляде девушки начал растворяться в уже знакомом юноше искреннем веселье. Затем он услышал её тихий задорный смех, ласкающий его уши подобно самой изысканной музыке. - Значит, я спас тебя от, пусть и довольно живописной, но всё же ужасной смерти. В качестве награды готов согласиться нарисовать тебя завтра вечером на том же самом месте возле реки, - с нарочито самодовольными нотками в голосе произнёс Дориан, отступая от девушки на шаг и слегка склоняя перед ней голову. Нежное согласие не заставило себя ждать, оставив на губах притворяющегося художником юноши сладковатый привкус, который не покидал его до самого утра.***
Следующие несколько недель были самыми счастливыми в жизни Катрин. Почти каждый вечер она встречалась с обаятельным художником в тени раскидистого дуба на берегу реки. Юноша всегда приходил в одной и той же великоватой для него перепачканной краской грубой тунике и каждый раз приносил с собой бумаги и графитовую палочку. Поначалу молодые люди лишь разговаривали обо всём на свете, пока Дориан делал наброски Катрин и окружающей их природы. Они оба будто опасались, что второй поцелуй разожжёт то пламя, которое тут же их погубит. Увы, редкие лёгкие прикосновения юноши к ладоням девушки и его улыбки очень скоро и так обратили сердце Катрин в пылающий костёр, чей дым затмил её взор. Она не обратила никакого внимания на то, что потеря вещей нисколько не расстроила художника, хоть тот и выдавал себя за человека, не обременённого лишними средствами. Не заметила девушка и странностей в его разговоре с графом, а хорошие манеры незнакомца не натолкнули на очевидный для неё в иных обстоятельствах ответ. В конце концов, Дориан так сильно старался походить на простого человека, что невольно иногда переигрывал в той роли, которую он наспех для себя выбрал. Всё это ускользнуло от затуманенного взгляда Катрин, не дав ей ни малейшей возможности спасти себя от того удара, который неминуемо должен был настичь её в короткие после знакомства с таинственным юношей сроки. В тот злополучный вечер она не должна была встречаться с Дорианом, потому что художник был занят написанием портрета принца. И всё же, несмотря на его слова и просьбу не приходить в поместье, она прибежала туда со слезами на глазах, чтобы попросить о помощи. Катрин уже давно боялась, что её отец наверняка не откажет первому же мужчине, согласившемуся взять его дочь в жёны без приданого и вдобавок ещё и докинувшего несколько звонких монет на выпивку старику. Она только надеялась, что этот день не наступит так скоро. Во время бега в памяти девушки вновь и вновь всплывал образ грузного бородатого мужчины, похотливо разглядывающего её на пороге дома. “Уже через неделю будешь жить со мной, красавица. Не бойся ты так, я свою девку никому в обиду не дам”, - звучал в голове Катрин грубоватый голос нежеланного жениха. Широкая ладонь перед уходом по-хозяйски погладила низ её спины и крепко сжала ягодицы, пока ошарашенная новостью травница неподвижно стояла на месте. Девушка очнулась и испуганно отскочила в сторону, когда пахнущий потом и гарью кузнец попытался поцеловать её. Тот лишь ухмыльнулся, отлично понимая, что через неделю она не сможет избежать ни его губ, ни ложа. Когда кузнец ушёл, Катрин едва не разрыдалась, но её ужас прервала болезненная пощёчина. Брат схватил девушку за запястье и прорычал ей в ухо: “Я знаю о том смазливом ублюдке, с которым ты развлекаешься в лесу. Вас видели, Катрин. Молись Матери, чтобы будущий муж пожалел тебя и не стал наказывать за этот грех.” В тот момент мысли девушки пронзило сожаление совсем другого рода. Она горько прокляла свою нерешительность в те последние с Дорианом вечера, когда нежные ласки юноши мягко подталкивали её погрузиться в запретное, но такое желанное удовольствие. Теперь Катрин была готова сама броситься в объятия возлюбленного и отдаться ему целиком и без остатка. Подарить свою невинность человеку, чьи прикосновения вызывали в ней приятную дрожь, а не тошнотворное отвращение. Возможно, только потому она и сбежала из дома. Отправилась к Дориану в надежде, что его ласки смоют с неё незримую грязь, которая явственно ощущалась на теле после визита нежданного гостя. И все же какая-то часть девушки продолжала наивно верить в куда более счастливый исход. Не короткие и полные горечи прощальные объятия станут ей утешением, а предложение руки и сердца человека, с которым она готова была разделить всю оставшуюся жизнь. Тёплая улыбка юноши всплыла в памяти Катрин, когда та приблизилась к поместью. Его ласковые слова успокаивающе зазвучали в голове: "Я люблю тебя". “Тогда забери меня отсюда! Я буду твоей до самой смерти, обещаю. Хочу быть только твоей...” - мысленно повторила девушка, пытаясь успокоиться после быстрого бега. Ворота, ведущие на территорию летнего поместья королевской семьи, конечно же, охраняла стража. Сначала Катрин хотела просто подойти к ним и попросить позвать художника по имени Дориан, но затем замешкалась. Он ведь говорил ей не приходить. Не лучше ли дождаться следующего вечера и встретиться на том же месте, что и обычно? Всего лишь одна ночь... Которую Катрин не могла пережить, всё ещё чувствуя на себе прикосновения противного ей человека. Тем не менее, не желая доставлять художнику лишних неприятностей, девушка решила пробраться в поместье через брешь в стене, о которой рассказал ей сам Дориан. Ещё одна его нелепая оплошность, которой Катрин вовремя не уделила должного внимания. Через несколько минут травница оказалась в великолепном саду на территории поместья Даскейнов. Ей некогда была разглядывать красивые ухоженные владения королевской семьи и наслаждаться замысловато подстриженными кустами. Она уже не бежала, но быстро шла в сторону белоснежного дворца полукруглой формы, слабо представляя себе, как должна будет отыскать в нём своего возлюбленного. В этот раз удача и невезение одновременно оказались на стороне Катрин. Она услышала звон мечей и инстинктивно пригнулась. Осознав, что к ней никто не приближается, медленно направилась в сторону звука, стараясь прятаться за кустарниками и стволами деревьев. В голове промелькнула мысль о том, что вряд ли Дориан увлекается сражением на мечах, но скорее всего чем-то подобным занимается приехавший недавно в поместье принц. Если так, то не может ли художник оказаться поблизости, раз он собирался сегодня заняться написанием портрета королевской особы? Стоило Катрин подобраться достаточно близко для того, чтобы разглядеть сражающихся людей, как её сердце поражённо замерло. Хоть и вместо мешковатой туники Дориан был одет в расшитые серебром чёрные камзол и штаны, а его обычно распущенные длинные волосы собраны в хвост, она не могла не узнать его в одном из юношей, фехтующих на мечах. Художник двигался удивительно ловко и изящно избегал ударов своего оппонента, хоть это и казалось Катрин куда более неуклюжим, чем его попытки увернуться от комков грязи в день их знакомства месяц назад. Дориан выглядел всё более измотанным и истощённым с каждым днём, но девушке, потерявшей от влюблённости голову, хватало в качестве объяснения отстранённых жалоб на жару и тяжёлый характер принца. И всё же верная догадка ещё не сформировалась в голове Катрин. Она видела сражающегося Дориана и с замиранием сердца следила за поединком, опасаясь, что следующий удар противника пронзит её возлюбленного насквозь. Более того, она отлично помнила, что художник всегда рисовал правой рукой. Зачем же сейчас он держал меч в левой? К огромному облегчению Катрин, сражение вскоре закончилось без капли крови. Соперник Дориана, высокий молодой юноша примерно того же возраста с собранными в хвост каштановыми волосами, отбросил оружие в сторону и покачал головой: - Это нелепо. Мне пришлось несколько раз намеренно останавливать меч, чтобы тебя не задеть. - Ты сам настаивал на том, чтобы я использовал слабую руку, - с улыбкой ответил Дориан, утирая пот со лба. - Потому что обычно даже так я не могу выиграть. Но сейчас ты выглядишь уставшим и, более того, витаешь в облаках, - соперник художника скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на возлюбленного Катрин. - Сколько, Гарет? Разрозненные кусочки головоломки наконец собирались в целую картину, хоть девушка ещё отказывалась верить в такое горькое для неё решение. “Дориан” тем временем проигнорировал вопрос и сел на землю, положив меч на колени. - Сколько времени ты не принимаешь лекарство, Гарет? - куда более настойчиво переспросил незнакомый Катрин молодой человек. Лицо “художника” искривилось, будто ему к носу поднесли навоз, и он ответил: - Два месяца. Как видишь, ещё не помер без этой дряни. - Но тебе хуже. Да и зачем вообще так упорствовать? Матерь! Нам ведь уже по семнадцать лет, а не по семь! Стоит перестать жаловаться на горький вкус и подчиниться советам лекаря. - Хватит, Рэндал! - с бессильной злобой прорычал Гарет. - Я уже начинаю жалеть о том, что рассказал тебе. Будто мне мало матери и Веритана! Дальнейший разговор принца Фэрд Мёрдэна с наследником Коренхолда Катрин не стала слушать. Она бросилась наутёк из поместья Даскейнов со слезами на глазах, не прекращая проклинать себя за глупость. Гарет Даскейн! Не художник, не крестьянин и даже не мелкий дворянин. Старший сын год назад почившего короля, который вскоре должен был занять место своего отца. Ничего хуже девушка себе и представить не могла. С её губ невольно сорвался нервный смешок, когда она выбралась с территории поместья через брешь в стене и упала на колени. “Дориан, забери меня отсюда. Я хочу быть с тобой!” - вновь прозвучала в её голове непроизнесённая вслух мольба. Только теперь Катрин представляла в качестве ответа на эту просьбу не тёплые объятия возлюбленного и его обещания защитить девушку от любых невзгод, а жестокую усмешку и беспощадные слова: “С каких это пор короли и принцы берут в жёны всякое отребье?” Травница помотала головой. Нет, этот образ не мог быть реальным. Хоть и чистые наивные мечты Катрин умерли перед лицом беспощадной правды, но она не могла представить себе Злого и Жестокого “Дориана”. И всё же боль в её груди, причиненная осколками разбитого сердца, становилась лишь сильнее при мысли о том, что чувства фальшивого художника не были полностью притворными.***
Гарет Даскейн прождал Катрин на их излюбленном месте под дубом до наступления темноты. Хоть он и взял с собой бумагу, но в этот раз лист вновь остался совершенно чистым. Несколько раз принц мысленно повторил те неприятные слова, которые должна была услышать от него девушка, и даже был немного рад тому, что, в конце концов, ему не пришлось их произносить. Его визит в летнюю фамильную резиденцию подошёл к концу, потому что прошлым вечером Рэндал привёз с собой из Лирана приказ от королевы-регента. Было вместе с ним и письмо от Веритана, которое понравилось Гарету ещё меньше. Закончилась и та игра, которую принц невольно начал вопреки всем доводам рассудка. По крайней мере, весёлая улыбка Катрин, её нежные поцелуи и беспощадные остроты останутся в памяти Гарета до конца жизни. Вместе с горьким утешением, что ему хватило чести не разрушить будущее девушки, чьи объятия несколько раз приводили его на грань дозволенного. Принц отряхнул пыль с листа бумаги и со вздохом мысленно попрощался с Катрин. “Прости”, - прошептал он в пустоту напоследок и отправился обратно в поместье, чтобы на следующее утро уехать в Лиран.
