Мы не можем

Clouds are marching along Singing a song, just like they do If the clouds were singing a song I'd sing along, wouldn't you too?

Цзян Чэн все еще удивлялся, когда получал письмо от Лань Сичэня. В его голове не укладывалось, почему тот продолжает писать. Ваньинь не умел красиво изъясняться, и на бумаге с ним не случалось излияния собственных переживаний и мыслей, поэтому его письма были сухие, чуть ли не официальные. Он правда старался, но результат если и менялся, то настолько медленно, что был почти незаметен. Поэтому помимо радости от продолжения переписки, он каждый раз испытывал недоумение, получая письмо. Лань Сичэнь тоже не писал много, но делал это так красиво и дружелюбно, что иногда у Цзян Чэна щемило сердце при прочтении. В какой-то момент Цзян Чэн почувствовал перемену в настроении писем. Отстраненность Лань Сичэня вытекала из натянуто заинтересованных строк. В любом другом случае Цзян Ваньинь, заметив такое, перестал бы писать вовсе, но здесь он не был уверен, что с ним не хотят общаться. Было больше похоже на то, что Лань Сичэнь снова отгораживается от всего мира. Надо было удостовериться. Цзян Чэн только начал относительно новую жизнь, стараясь быть более открытым и эмпатичным к окружающим. Поэтому он прямо спросил о причинах подобного поведения и предложил встретиться лично во время ночной охоты. Тем более, с момента выхода из уединения Лань Сичэнь ни разу не выходил за пределы резиденции. Цзян Чэн не ожидал, что Лань Сичэнь согласится, и при прочтении письма позволил себе возмутительно ярко и радостно отреагировать. Хорошо, что он был один и никто не заметил его поведения. Лань Сичэнь даже сам предложил провести охоту именно на территории Юньмэна. Чтобы избежать неприятных ассоциаций, Цзян Чэн выбрал земли как можно дальше от Юньпина. Там как раз требовалась небольшая помощь, главам орденов даже делать нечего, а для адептов отличная практика. Они же могли спокойно поговорить и насладиться пейзажами Юньмэна. Убедившись, что у адептов точно не возникнет проблем с нечистью, Цзян Чэн послал Лань Сичэню письмо с датой и местом и отправился выбирать учеников. Лань Хуань с адептами прибыл в постоялый двор раньше ордена Цзян, поэтому, когда Цзян Чэн зашёл в здание, он застал Главу Лань пьющим чай. Тот выглядел несколько хуже, чем на их последней встрече, даже казался бледнее, хотя, казалось бы, куда ещё. — Вы вообще выходили из дома после совета орденов? — вместо приветствия спросил Цзян Ваньинь. Лань Сичэнь поджал губы и опустил взгляд. Цзян Чэн глубоко вздохнул и сел напротив. Слуга тут же принес ещё одну пиалу, но Глава Цзян попросил себе вина. Гадать Цзян Ваньинь не любил, поэтому в лоб спросил, что случилось у Лань Сичэня. Тот все так же молчал, и Цзян Чэн уже был готов все бросить и вообще вернуться домой, но сдержался, остался сидеть за столом и молча пил вино. Он решил ничего не говорить, пока Лань Хуань сам не захочет с ним общаться. Так, до вечера они не перекинулись даже парой слов. Когда адепты отправились вглубь леса по наставлениям своих глав, Цзян Чэн мотнул головой в сторону, приглашая Лань Сичэня. Они довольно долго шли по какому-то мудреному пути, тем не менее, под ногами слабо угадывалась протоптанная дорожка. Уже окончательно стемнело, когда показалась река. На берегу стоял небольшой причал, на котором, свесив ноги, быстро устроился Цзян Чэн. Лань Сичэнь тихо подошел и остановился чуть позади. — Вы злитесь на меня? Простите, я… — Все нормально, — прервал его Цзян Ваньинь. — Не нужно оправдываться и извиняться, можете даже не объяснять свое поведение. Просто садитесь рядом. Цзян Чэн похлопал по месту рядом с собой. Голос его звучал немного устало и печально. Лань Сичэнь аккуратно приземлился рядом, достал Лебин и начал играть мелодию, которую Цзян Ваньинь еще никогда не слышал. На ветках деревьев над ними висело несколько фонариков, и Цзян Чэн зажег их одним движением руки. Подобного умиротворения Глава Цзян, наверное, никогда не испытывал, очень хотелось остаться в этом моменте навсегда. Но музыка прервалась. — Ничего не случилось, я не знаю, — Лань Сичэнь звучал отчаянно, — мне так тяжело, понимаете, ничего не могу с собою сделать. Хочу сбежать и спрятаться ото всех. Цзян Чэн кивнул. Он хотел что-то сказать, но Лань Хуань замотал головой, поэтому пришлось покорно промолчать, позволяя собеседнику выговориться. — Из-за этого я чувствую себя плохо, но даже малейшее взаимодействие с людьми выматывает меня так, что весь следующий день я хожу без сил. Но перед всеми приходится притворяться и говорить, что все в порядке. Только с вами я могу поделиться своим состоянием. Ванцзи, естественно, тоже меня понимает, но ему и своих проблем достаточно. Цзян Чэн снова кивнул. Однако в этот раз ему не хотелось ничего говорить. Что он мог сказать? У него никогда не было возможности вести себя подобным образом, не на кого было оставить свои обязанности. Лань Сичэню же, видимо, и не нужно было никакого ответа. Он снова заиграл на флейте, и снова создал этим поистине сказочную атмосферу. Цзян Чэн расслабился и откинулся назад, ложась на доски. Он невольно подумал, что хотел бы проводить так каждый вечер. Лань Сичэнь будто знал, что у Цзян Ваньиня на сердце и переложил эти чувства на музыку. Такой способ успокаивать себя точно намного лучше того, что использовал Цзян Чэн. Он запретил себе вспоминать эти моменты, но после раскрытия правды о ядре снова начал находить себя в луже крови, не позволяющим ци исцелить его. Что ж, хорошо быть заклинателем, никаких следов от обычного оружия или других колюще-режущих предметов. Лань Сичэнь закончил мелодию и обеспокоенно смотрел на нахмурившегося Цзян Ваньиня. Но на вопрос о самочувствии тот лишь отмахнулся и потер переносицу, предложив выйти на возвышение, с которого, по словам местных, на рассвете открывается потрясающий пейзаж. До восхода солнца оставалось еще несколько часов, когда они дошли до места. Люди не соврали, даже без рассветных лучей, освещаемая только луной и звездами, долина, на которую открывался вид с холма, выглядела завораживающе. Они развели костер, чтобы разогреть булочки, что дала в дорогу хозяйка постоялого двора. — В следующий раз вы должны приехать в Гусу. — О, уверены, что не станете вновь прогонять меня с порога? — хохотнул Цзян Чэн. Лань Сичэнь еле слышно пробормотал «простите» и отвернулся к огню. Цзян Чэн тяжело вздохнул, отметив для себя, что надо еще больше контролировать то, что вылетает у него изо рта. Ну, или, хотя бы, делать тон более понятным для интерпретации. — Я просто шучу, но вы всегда можете использовать заклятие молчания. Велик шанс, что я приму это за оскорбление, и мы начнем драку, но я пойму, какие вещи лучше не говорить. Цзян Ваньинь снова попробовал пошутить, теперь уже больше в стиле Вэй Усяня. Глаза Лань Сичэня округлились, он что-то обдумывал несколько секунд, и Цзян Чэн успел испугаться, что и в этот раз задел собеседника. — Я бы не стал использовать подобное на вас, — шутливо ответил Лань Сичэнь, — но вот поединок с вами я бы с удовольствием устроил. Цзян Чэн улыбнулся так, что если бы увидел себя в зеркале, то не узнал бы. Он взглянул на небо, а затем снова на Лань Сичэня. — У нас есть время на дружеский бой прямо сейчас, если вы не против. Лань Хуань ничего не ответил, он тут же достал меч из ножен и направил его на все еще сидящего Цзян Ваньиня. Под ночным небом, освещаемый луной, Лань Сичэнь был так прекрасен, что Цзян Чэн позволил себе отреагировать не сразу, засмотревшись на сошедшего в мир небожителя. Через пару мгновений их клинки со звоном столкнулись. Битва с сильным противником будоражила тело и душу, заставляя их ликовать. Спустя четверть часа напряженного боя послышался треск молний, и прямо рядом с Лань Сичэнем земля разошлась от удара фиолетовым кнутом. Тот слегка улыбнулся, принимая правила игры и перевел взгляд на противника. Губы Цзян Чэна искривились в усмешке, во взгляде плясали искры, он с игривым вызовом смотрел в ответ, призывая к действию. Лань Сичэнь выпустил меч из руки и достал Лебин. Цзян Чэн тоже пустил Саньду в свободный полет и щелчком кнута разрушил поток энергии, созданный Лань Хуанем. Но музыка становилась лишь громче, посылая все более сильные волны. Они выбили Цзыдянь из рук, и оружие окольцевало палец Цзян Чэна. Мелодия растеклась по воздуху, окутала тело мужчины. Он стоял запыхавшийся, без возможности пошевелиться и восхищенно смотрел на абсолютно спокойного Лань Сичэня. Казалось, битва переместила его во времени. Глава Лань предстал такой же благородный, идеальный и несломленный, каким был всегда. Даже глаза стали прежними. Поистине завораживающие зрелище, которое Цзян Чэну доводилось видеть только во времена войны. Лань Сичэнь поклонился, благодаря за бой. Цзян Ваньинь, все еще находящийся под впечатлением, бездумно отзеркалил его движения, запоздало понимая, что проиграл. Про себя он отметил, что это даже не было обидно. Все-таки, найти того, кто может победить Цзэу-Цзюня, та еще задачка. После драки голод дал знать о себе, они ведь совсем забыли о еде, отвлекшись на поединок. Булочки пришлось разогревать заново. Цзян Чэн достал из цянькуня вино и отхлебнул прямо с горла, Лань Сичэнь же заварил себе чай. Алкоголь окончательно расслабил Цзян Ваньиня и тот принялся рассказывать своему спутнику о том, как однажды потерялся с Вэй Усянем в лесу и как матушка злилась на них за это. Небо уже начало светлеть, поэтому Цзян Чэн замолчал, и они в тишине любовались восходом. Вдруг Лань Сичэнь несдержанно вскрикнул, указав на покинутый ими причал, виднеющийся в дали. Цзян Ваньинь громко прыснул, смотря на такое детское выражение лица взрослого мужчины. Лань Хуань немного обиженно посмотрел в ответ, но тут же рассмеялся за компанию. — Я никогда не имел возможности встретить рассвет из-за правил ордена. Даже если, когда я просыпался, солнце еще не взошло, я был слишком занят, чтобы уловить момент восхода. Спасибо вам, Глава Цзян. — Лань Сичэнь хотел было поклониться, но Цзян Чэн удержал его руки. — К чему формальности, я думал, мы с вами подружились. Или я ошибся? — Цзян Ваньинь звучал уверенно и немного надменно, но в глазах читалось искреннее беспокойство. — Конечно, тогда можете звать меня, как вам удобно. А я могу звать вас А-Чэном? Цзян Чэн аж дернулся. Его так давно не звали подобным образом. Фривольное обращение кольнуло в самое сердце. Он тяжело сглотнул, обдумывая вопрос. Лань Сичэнь не пытался унизить его подобным, так он обращался ко всем своим друзьям, которые были младше. Тем не менее, подобное немного уязвляло гордость. — Только наедине, пожалуйста, — решил Цзян Чэн. Лань Сичэнь тепло улыбнулся и кивнул. Они потушили костер и отправились обратно к постоялому двору, чтобы встретить адептов и расспросить их об охоте. Те уже ждали их за накрытыми столами, бурно обсуждая свое путешествие. Некоторые даже вырвали у твари зубы в качестве трофея и теперь хвастались другим. Главы улыбнулись друг другу и направились к своим местам, призывая учеников к тишине во время трапезы. — В следующий раз на моей территории, Цзян Чэн? — спросил Лань Сичэнь, становясь на меч. — Буду ждать приглашения, Лань Сичэнь, — кивнул Цзян Ваньинь.