Мы не можем

And thems the breaks for we designer fakes We need to concentrate on more then meets the eye And thems the breaks for we designer fakes But it's you I take 'cause you're the truth not I

Лично встречать и провожать Главу Цзян до гостевых покоев уже стало привычкой для Лань Сичэня, Цзян Ваньинь так же приветствовал его в Пристани Лотоса. Переговоры по поводу обучения удобно пришлись на середину весны, прекрасное время, чтобы насладиться природой в краях Гусу. В прошлые визиты Цзян Чэн не мог остаться даже на несколько дней, что уж говорить о вылазке или, тем более, ночной охоте. Сейчас у него тоже ограничено время, на которое он сможет задержаться в чужих краях, но неделю удалось выкроить. Переговоры были чистой формальностью, нельзя было не ухватиться за эту возможность спокойно провести время, почувствовав себя простыми заклинателями. Разговор про учеников закончился, не начавшись, Лань Сичэнь просто принял свиток со списком адептов и начал светскую беседу, которая слишком быстро переросла в откровения о детстве и юношестве. Лань Хуань рассказал, что лезет в драку и крушит все, если в его организм попадет хоть капля алкоголя. Цзян Чэн же заметил, что Лань Сичэнь и без вина постоянно изъявляет желание помериться силами. Пусть юность и кончилась слишком быстро и печально, приятных воспоминаний и забавных историй у Цзян Ваньиня было достаточно, хотя снова назвать их приятными он смог относительно недавно. И вот сейчас он сидит перед главой другого клана, рассказывая об их с Вэй Ином проказах так же спокойно, как во времена обучения здесь. Кто бы мог подумать. С Лань Сичэнем было легко, пусть он всегда казался идеальным, тогда в храме они оба испытали похожий опыт. Оба чувствовали, словно всю жизнь прожили дураками с чужой подачи. Цзэу-Цзюнь умел расположить даже такого собеседника как Цзян Чэн. Но все же далеко тот не заходил, рассказы были просто констатацией произошедшего, свои переживания, боль и радость, Цзян Ваньинь пока не был способен показать. Лань Сичэнь же в ответ на воспоминания поделился своим прошлым, но сделал это по-другому. Он буквально раскрыл душу, рассказывая о зарождении их с Цзинь Гуаньяо дружбы. О чем теперь жалел, оставшись в одиночестве. Цзян Чэн даже нашел несколько неловких слов поддержки, но все же Лань Сичэнь ощущал, будто перешел границу своими откровениями. Лань Хуань никак не мог сосредоточиться и начать медитировать. Дружба с Цзян Ваньинем не сильно отличалась от дружбы с А-Яо, их также сблизила взаимопомощь, но Цзян Чэн проще в общении, пусть и был достаточно закрыт от остальных, не спеша делиться проблемами. Больше всего беспокоило то, как быстро они сблизились, хотя, Лань Сичэнь не был уверен, что его новый друг в той же степени оценивает их дружбу. Он чувствовал, будто от острого одиночества и душевной боли вцепился в первого встречного, проявившего к нему сострадание и интерес. В чем-то они были так похожи. Завышенные ожидания родных вырастили двоих непривыкших просить о помощи. Что если слепое доверие, от которого никак не избавиться, снова выйдет боком? Цзян Чэн был более осторожен с открытием своей души чужому человеку, но тоже иногда позволял себе больше, чем следовало. О чем постоянно жалел, оставаясь в одиночестве. Тоже ведь обжегся однажды, да так, что от сердца только пепел и остался. На удивление, оба пришли к одному и тому же выводу. Возраст, видимо, сказывался на решении, хотелось покоя и комфорта. А поэтому мужчины решили засунуть тревожные мысли куда подальше и просто наслаждаться приятной компанией, практически единственной отдушиной в их нелегкой работе. Иногда обязанности давили так сильно, что мелькала ничтожная мысль бросить все и уйти бродячим заклинателем, но поступить так с дядей и братом, Лань Сичэнь не мог. В дверь постучали. Вот и закончилось время несостоявшейся медитации. — Входи, Ванцзи, — не вставая с места, сказал Лань Сичэнь. Печаль в глазах вошедшего брата заставила забыть о своих переживаниях. Лань Сичэнь ничего не спрашивал, надеясь, что Лань Ванцзи расскажет сам, а если не расскажет, то, может, ему хотя бы станет легче от их встречи. Минорная мелодия разлилась по комнате. Лань Хуань как можно аккуратнее встал, чтобы сделать чай. Как бы грубо это не было, но Лань Сичэнь хотел уйти от звуков гуциня, спрятаться, они настолько метко попадали в сердце, пробуждая воспоминания. Когда тишина вновь заполнила ханьши, Глава Лань не удержался от вопроса: — У вас с господином Вэем все хорошо? Лань Ванцзи нахмурился, отпил из пиалы, но отвечать не спешил. Выражение его лица подсказывало Лань Сичэню, что нужно лишь запастись терпением. И правда, не догорело и двух палочек благовоний, как Лань Чжань подал голос. — Нет. Лань Сичэнь поджал губы. Иногда ему казалось, что не подтолкни он когда-то этих двоих друг к другу, брат не испытал бы тех страданий, что пришлись на его долю из-за порою нездоровой любви и привязанности к Вэй Усяню. Лань Хуаню Вэй Ин не нравился как человек, слишком легкомысленный и незамечающий чувств других. Тот вроде боролся за справедливость, но бросал ради чужих людей близких. Дружба с Цзян Чэном сделала Вэй Усяня в глазах Лань Сичэня еще большим эгоистом. Но переубедить брата все равно никогда бы не вышло. Он отдал Вэй Ину свою душу, и отдал бы большее, если бы тот попросил. — Я не нужен Вэй Ину. В его голосе столько боли, что чаша в руках Лань Сичэня рассыпалась. Видеть брата таким снова было просто невыносимо. Мелодия Лебин разлилась по дому, обволакивая, стараясь залатать раны.

***

— Ливэй! — Первый ученик ордена Цзян мгновенно появился в дверях. — К Дуаньу сюда приедет Глава Лань, меня не будет на празднике, поэтому ты будешь за главного, контролируешь все. — Хорошо, Глава, — поклонился Цзян Ливэй. Цзян Чэн устало потер переносицу, первый ученик спросил, нужна ли ему помощь. Немного подумав Цзян Ваньинь поручил тому разобрать несколько прошений, распределив адептов на задания. Все-таки, если невеста у Главы Цзян так и не появится, он передаст орден этому мальчишке. Цзян Ливэй ответственно погрузился в работу, иногда отвлекая Цзян Чэна, чтобы посоветоваться. Тот же не мог перестать думать о том, что скидывает на ребенка ответственность, чтобы развлечься. — Ливэй, на празднике ты не сможешь отдохнуть и выпить, придется с группой адептов патрулировать город все время, ты это понимаешь? — Строго спросил Цзян Ваньинь. — Да, Глава. Не волнуйтесь, я вас не подведу. — Ты можешь отказаться, — юноша вкинул удивленный взгляд и замотал головой, — ну, как хочешь. Хмуро заключил Цзян Чэн и вернулся к работе. Дуаньу всего через неделю, до этого времени надо обязательно разгрести все бумаги, а то после праздника его под ними и похоронят. Цзян Ваньинь искренне надеялся, что Лань Сичэню не захочется участвовать в городском веселье, иначе он точно не сможет смотреть в глаза своему первому ученику. Глава ордена Лань прибыл довольно рано и даже прихватил с собой несколько адептов, у которых были друзья из ордена Цзян. Те ушли сразу с встречавшими их товарищами с разрешения Лань Сичэня, не дожидаясь Главы Цзян. Они были рады, что им разрешили не сталкиваться с грозным мужчиной. Цзян Чэн не заставил себя долго ждать. Лично проводил Лань Хуаня в гостевые покои и удалился выполнить неотложную работу, извинившись и пообещав вернуться не более, чем через стражу. И на эти два часа работа всех в радиусе десяти метров от Лань Сичэня застыла. Он использовал время для игры на флейте. В ордене Цзян музыка не была распространена, поэтому слуги застыли в восхищении, и только появление Саньду Шэншоу заставило их выйти из оцепенения. Он прикрикнул на них, сказав, что никто не пойдет на праздник, не доделав своей работы. — Глава Лань решил подорвать мой орден изнутри? — Ядовито, но со смешком спросил Цзян Чэн, когда Лань Сичэнь открыл ему дверь. Тот недоуменно смотрел в ответ. Цзян Чэн рассмеялся, не считая нужным объяснять, и просто спросил готов ли Лань Сичэнь выходить. Тот застыл на мгновение, не понимая, что в Цзян Ваньине кажется ему новым и необычным. Открытый смех, точно. И неожиданно хорошее настроение. — Я ведь могу и без тебя уйти, давай быстрее, — Цзян Чэн не дал развить мысль. Они быстро прошлись по городу, чтобы купить цзунцзы, единогласно согласившись уйти подальше от людских глаз. — Я бы не отказался поплавать, и даже провести небольшое соревнование. Весело заявил Лань Сичэнь, указывая на ближайшее озеро. Цзян Чэн толкнул его в плечо, смеясь, но все же уверенно повел в свое любимое место у воды. Путь туда был не близкий. Пока они шли, Цзян Ваньинь осушил один из сосудов вина, что захватил с собой. Сегодня у него было воистину прекрасное настроение, а вино делало все еще лучше. Залитое лунным светом, обрамленное высокими деревьями, небольшое озеро показалось впереди. Цзян Чэн рассказал, как уходил сюда в детстве, прятался ото всех, даже от вездесущего Вэй Усяня. Это было только его место. В груди Лань Сичэня разлилось тепло от осознания, что он единственный, кому показали это место. Мужчины развели огонь и достали цзунцзы. Цзян Чэн не особо их любил, но дань традициям отдавал с удовольствием. А Лань Сичэнь, напротив, всегда был не против съесть что-то новое. — В Юньмэне самые лучшие повара! — Восторженно воскликнул Лань Сичэнь. — Это ведь простая уличная еда, — усмехнулся Цзян Чэн. Но Лань Хуань все равно остался при своем мнении. Доев, он напомнил о соревновании, выражая серьезность намерений. Цзян Ваньинь не стал указывать, насколько по-детски ведет себя его друг, потому что тоже был не прочь немного развлечься. Раздевшись до нижних штанов, они буквально побежали в воду, на перегонки поплыв к другому берегу и обратно. Естественно, Цзян Чэн победил, но в отличие от Лань Сичэня, ему требовалось отдышаться. Пока они стояли по колени в воде, Лань Хуань впервые взглянул на друга без одежды. И первым, что бросилось в глаза, были не потрясающее телосложение, крепкие мышцы и непривычно светлая кожа, а рассекающий грудь широкий шрам. О, Лань Сичэнь прекрасно знал, что именно оставило этот шрам, но что же такого сделал Цзян Ваньинь? Цзян Чэн тем временем позвал его на сушу, разжечь огонь и обсохнуть. Только треск огня нарушал ночную тишину. Отблески то и дело освещали изуродованную грудь заклинателя, Лань Сичэнь не мог отвести взгляда. Благо, Цзян Чэн смотрел на звездное небо. Но в какой-то момент наваждение стало настолько сильным, что Лань Хуань не заметил, как его рука начала очерчивать края шрама. Цзян Чэн окаменел, медленно осознавая, что происходит. Он резко встал, напугав друга, и, не сказав ни слова, стремительным шагом ушел прочь, на ходу натягивая верхнюю мантию. Лань Сичэнь поняв, что сделал, распластался по земле, закрыв лицо руками. Идиот.