Мы не можем

I think today is the best day of my life Last night all I wanted to do was die Right now I'm just happy to be alive

Из Юньмэна писем не было. А писать Цзян Чэну первым после их последней встречи Лань Сичэнь боялся. Он множество раз брал кисть в руки, но стоило капле туши попасть на лист, как из головы вылетали все заготовки и на душе становилось тревожно. Попросить совета было не у кого. Да и не привык Первый Нефрит просить помощи, только к А-Яо он мог обратиться с любым вопросом. Ясно было одно, необходимо извиниться за свое поведение, и за то, что он сбежал не попрощавшись. Кисть в руке треснула, не выдержав давления. Почему? Почему все не может решиться само собой? И почему Цзян Чэн не может быть не таким вспыльчивым и хоть иногда объяснять, что его не устраивает. Да, Лань Сичэнь поступил бестактно, но разве это повод просто сбегать, не сказав ни слова. Сам же упрекал Лань Хуаня в таком поведении. Иногда с Цзян Чэном было так тяжело. Он не открывался, язвил, но при этом проявлял заботу и старался держать себя в руках, быть менее грубым с Лань Сичэнем, это чувствовалось. Ведь в давней дружбе с Вэй Усянем не осторожничал. Да и сколько собраний орденов было, где ясно можно было увидеть колкий характер Саньду Шэншоу. Такое отношение вызывало смешанные чувства. Словно в один момент Цзян Чэн вспоминал, что у него есть броня и впопыхах надевал ее, не понимая, когда вообще успел сбросить. Привязанность же Лань Сичэня ему самому казалась болезненной, мало, как же мало ему было. Он нуждался в более длинных разговорах, более личных. Нужно ближе, раствориться в этой дружбе, сделать ее отдельным миром, в котором можно спрятаться от внешнего мира. Чувствуя невероятную тоску от прекратившегося общения, Лань Сичэнь пересилил себя и взялся за кисть. Было ли Цзян Чэну стыдно за свое ребяческое поведение? Да. Мог ли он извиниться за это? Нет. Самый лучший вариант для него в таких ситуациях — просто сделать вид, что ничего не было, это ведь такая мелочь. И Цзян Ваньинь искренне надеялся, что Лань Сичэнь думает так же и не станет поднимать эту тему в письмах или при встрече. Но чтобы эта самая встреча случилась, нужно написать письмо, на которое у Цзян Чэна совершенно не было сил. Сейчас он как никогда понимал Лань Сичэня в его желании отгородиться от всего мира. За последнее время он рассмотрел столько жалоб, встретился со столькими людьми, что путь отшельника виделся Главе Цзян самым настоящим персиковым источником. Среди всех приходящих писем он раз за разом искал свиток с печатью ордена Лань. Но вот уже полтора месяца, как на глаза такие не попадались. Неужели дурной характер Цзян Чэна снова все испортил? Утомляющие размышления прервал стук в дверь, которую гость тут же распахнул, не дожидаясь приглашения. Только один человек мог позволить себе подобное и при этом остаться с целыми ногами. — Дядя! Почему ты не отвечаешь на мои письма? Цзинь Лин, не церемонясь, хлопнул руками по столу, случайно задев чернильницу. Он тут же отскочил от стола, затих, виновато опустив взгляд. Цзыдянь сверкнул на руке Цзян Чэна, но тот вертел его на пальце, успокаиваясь и пытаясь не разразиться ругательствами. Пара ответов на просьбы была полностью испорчена. — Во-первых, о визитах обычно предупреждают. Во-вторых, не врывайся в покои без разрешения. В-третьих, хоть иногда думай, прежде чем что-то сделать! И я не отвечал тебе всего неделю на одно-единственное письмо, я немного занят, если ты не заметил! Цзян Чэн начинал спокойно и изо всех сил старался сохранить это спокойствие, но под конец все же повысил голос. Кое-как заставив себя не начинать гневную тираду, он спросил, что случилось у племянника, из-за чего задержка в неделю так его взволновала. Цзинь Лин почему-то так разозлился на вопрос, что аж побагровел. — Ты вообще читал, что я тебе писал?! — Цзян Чэн кивнул, но устало добавил: «Я не помню», Цзинь Лин оскорбленно насупился. — Я хочу решить вопрос с приграничными территориями наших орденов. Цзян Чэн резко отвлекся от ревизии пострадавших бумаг и внимательно посмотрел на Цзинь Лина. Удивленная улыбка скользнула по его лицу. Он совершенно не ожидал от своего избалованного племянника такой серьезности. Глава Цзян испытывал одновременно невероятную гордость и немного печали, что племянник вынужден занимать пост главы в таком юном возрасте. Он жестом попросил Цзинь Лина продолжить, а сам вернулся к бумагам. — Я уверен, что они писали и тебе. Деревня находится между двумя орденами, и раньше их все устраивало, они как бы играли за две команды. Налоги платили Юньмэн Цзян, потому что они ниже, а продавали товар нам, потому что мы покупали дороже. А за помощью заклинателей обращались вообще сразу в два ордена. Но теперь после моих реформ разница в ценах незначительная, и многие захотели примкнуть к конкретному ордену, но никак не могут прийти к согласию. — Пусть просто поделят территорию пополам, — недоумевая, почему они так не сделали, предложил Цзян Чэн. Цзинь Лин вздохнул так, будто его дядя произнес несусветную чушь. — Я так и предложил. Они отказались, обе стороны хотят оставить себе всю территорию, у них там чуть ли не война между семьями. Цзян Чэн закатил глаза, ему не было никакого дела до этих людей, что раздували проблему на пустом месте, не желая идти на компромисс. Но и оставить Цзинь Лина разбираться в одиночку он не мог. Потерев переносицу, Цзян Ваньинь высказал единственный пришедший в голову вариант: — Предложи им необычный расклад. Полгода их территории находятся под властью Юньмэн Цзян, полгода — Ланьлин Цзинь. — А если они откажутся? — это было бы неприятно, Цзинь Лину очень понравился такой вариант, это так напоминало его детство. — Скажи, что в таком случае я возьму эти земли под контроль, и завоюю я их лично. Цзинь Лин не сдержал улыбки, ему слишком нравился такой дядя, он ведь точно не пойдет войной на кучку фермеров, но как убедительно он говорил. Остаться погостить Глава Цзинь, как бы ему не хотелось, не мог. Поэтому он уговорил дядю прогуляться с ним по ордену перед отлетом. Вернулся домой Цзян Чэн, когда уже начало светать. В кабинете его ждало еще больше писем, почту принесли, пока он гулял с Цзинь Лином. Оценивающий взгляд Цзян Чэна зацепился за подсвеченный голубым свиток. Прочитав письмо Лань Сичэня, Цзян Чэн почувствовал еще больший стыд, чем раньше. Он слишком остро воспринимает мелочи, да, но ведь Сичэнь в этом не виноват. Он же даже не знает, откуда этот чертов шрам. Но, с другой стороны, Цзян Чэна очень беспокоило прикосновение само по себе. Почему Лань Хуань, взрослый благородный муж, позволил себе вот так коснуться другого человека. И все же извинения Лань Сичэня заставляли презирать себя. Хорошо, что и другие темы в тексте присутствовали. Но встречи он не назначил, что ж, Цзян Чэн все равно чаще является инициатором, ему не привыкать. На этот раз Цзян Ваньинь решил, что им стоит действительно сходить на охоту, самим разобраться с нечистью. Лань Сичэнь встретил письмо с большим энтузиазмом, осталось только выбрать предмет охоты.

When you go Would you have the guts to say I don't love you Like I loved you yesterday

— Учитель Вэй! — Нестройный ряд голосов нарушил правило ордена о тишине. — Мы вас обыскались, вы обещали после охоты показать записи. Вэй Усянь обернулся к детям и лучезарно улыбнулся. Те весь год ходили за ним попятам, предпочитая его обучение нотациям Лань Цижэня. Прогонять ребятишек было бы совсем не в духе Вэй Ина, поэтому он достал из цянькунь законченный том и принялся объяснять, как он получил информацию. С новообретенным золотым ядром ему были доступны и светлые эксперименты. Поэтому на данный момент он с удовольствием работал над магическим полем, которое позволило бы уничтожать мелкую нечисть, зашедшую на его территорию. Адепты увлеченно слушали, некоторые даже предлагали свои идеи. Лань Сычжуй был вовлечен в жизнь приемных родителей достаточно, чтобы заметить неправильную атмосферу в их отношениях, у Ханьгуань-Цзюня он естественно интересоваться не стал. Но и с Вэй Усянем было только ощущение единства. При близком общении чувствовалась пропасть возраста и опыта. Сейчас Лань Юань не пытался вникнуть в рассказы старшего, он был занят анализом его поведения. Толчок в бок отвлек от размышлений. Лань Цзинъи совал ему под нос книжку с каким-то заклинанием. Но Сычжуй не мог перенять восторг друга, что не укрылось от зоркого взгляда Вэй Усяня. Тот быстро придумал предлог, чтобы сбежать с приемным сыном подальше от толпы. Они молча добрались до кроличьей поляны. Вэй Усянь уже не был таким веселым, теперь он казался невероятно уставшим. — А-Юань, думаю, я понимаю причину твоего беспокойства, — начал Вэй Ин, но его отвлек звук шагов. Лань Сычжуй дернулся, чтобы оставить супругов наедине, но Лань Ванцзи покачал головой, призывая остаться. Вэй Усянь избегал встречи взглядов. За все эти дни он так и не нашел в себе сил поговорить с Лань Чжанем. А-Юань мгновенно почувствовал себя лишним в накалившейся обстановке, но, в то же время ему казалось, что его присутствие сдерживает бурю. Если он уйдет, родители тут же поссорятся. Молчаливое противостояние так напомнило Вэй Усяню их прошлую жизнь, что он не смог сдержать раздраженной ухмылки. Почему-то каждый раз, когда Лань Чжань себя так вел, упрямо игнорируя все, считая, что, если он не замечает проблем, то их нет, злость охватывала все существо Вэй Ина. Где-то в глубине сознания трезвый разум пытался его успокоить, но вспышку гнева уже было не потушить. Лань Ванцзи ведь ничего не сделал, ничего не сказал. Каждое утро приносил ему потрясающий завтрак. Но каждое утро, смотря на поднос с едой, Вэй Ину хотелось опрокинуть его. И чем больше он сдерживался, тем сильнее было раздражение. Когда же он справлялся с эмоциями, стыд не позволял показаться мужу на глаза. А когда они все-таки виделись, Вэй Ин не чувствовал того, что было раньше. Лань Сычжуй все же тихо ретировался, не желая становиться свидетелем раздора. Но мужчины ничего вокруг и не замечали, продолжая молча смотреть друг другу в глаза. Как ни странно, первым тишину нарушил Лань Ванцзи: — Вэй Ин, ты не позавтракал, — он протянул руку. Его тон был мягок, ласков, в глазах искрилась нежность, даже сейчас он отказывался признавать, что все рушится. Ярость вмиг переполнила Вэй Усяня. Он больше не мог сдерживаться от подобного поведения супруга. Хватило всего секунды, чтобы он оказался рядом и схватил Лань Ванцзи за ханьфу, хорошенько встряхнув. — Хватит! Хватит, слышишь! Мне уже надоело твое притворство, мы ведь говорили об этом, так почему ты не можешь со мной поговорить. Я устал от тебя. Знаешь, я, кажется, даже понял Цзян Чэна, невозможно жить, будучи обязанным кому-то. Я должен терпеть и радоваться, ведь ты терпел, прошел через столько ради меня, а я, неблагодарный, не могу быть счастлив рядом с тобой! Я не могу выносить то, что ты делаешь вид, что все хорошо! — Вэй Усянь хотел сказать что-то еще, но не смог раскрыть рта. Его глаза вспыхнули, но прежде, чем он успел полезть в драку, Лань Ванцзи со слезящимися глазами упал перед ним на колени. Так же на коленях он подполз к Вэй Ину и обнял за ноги, шепча извинения, совершенно забыв, что между ними нет «прости» и «спасибо». Вэй Усянь еще не до конца успокоился, но запал прошел, и теперь он всеми силами пытался поднять мужа с колен. Тот лишь мотал головой и сильнее сжимал руки. — Вэй Ин, — звучало так отчаянно, что у Вэй Ина сжалось сердце, — ты не обязан. Я никогда не рассчитывал на ответ. Ты ничего мне не должен. Мне жаль. — Я хочу уйти. — фраза, казалось, разрезала воздух. Руки Лань Ванцзи безвольно повисли вдоль тела, он не поднимал взгляда. Несмотря на чувство вины, Вэй Усянь нашел в себе силы сказать это. Он был благодарен Лань Чжаню, любил его, но жить вместе оказалось труднее, чем казалось. Вэй Ин хотел непривычного для него одиночества, чтобы проанализировать обе жизни, ему нужно было время наедине с собой. Лань Ванцзи не смел возражать, ему вдруг все стало ясно. Не было никакой любви, только чувство долга и жалость. Он готов был бросить все, терпеть любые неудобства, но идти вместе с Вэй Усянем. Только дело было в том, что Вэй Ин с собой не звал. — Ты вернешься? Болезненная надежда плескалась в янтарных глазах. Лань Ванцзи поднялся с колен. Вэй Ин не мог найти в себе силы поднять взгляд. Он не знал ответа на вопрос, но все же сгреб Лань Чжаня в объятия и прошептал: — Исполинами синие горы, изумрудными водами реки, Лань Чжань. Не позволяя себе заплакать, Лань Ванцзи слегка улыбнулся, возможно в последний раз вдыхая родной аромат волос. Отстранившись, он достал кашель и пропускной жетон и протянул их. Вэй Усянь скрылся в деревьях, а Лань Чжань снова рухнул на колени.