Мы не можем

Breathing in the dark, lying on its side

The ruins of the day painted with a scar And the more I straighten out, the less it wants to try

The feelings start to rot, one wink at a time

Разбитым, уничтоженным, практически ставшим пустой оболочкой в гнетущей тишине его нашел Лань Сичэнь. Медленно, будто боясь спугнуть, даже затаив дыхание, подошел сзади. О том, что Вэй Усянь ушел догадаться было не сложно. То, какими натянутыми стали отношения заметили, наверное, все близкие. Но недвижимая фигура Лань Ванцзи на коленях не оставила никаких сомнений — все кончено. Злость на Вэй Ина вспыхнула в сердце Лань Сичэня, в очередной раз тот так сильно ранил его брата. И почему только Лань Хуань когда-то решил, что Лань Чжаню стоит подружиться с этим невозможным юношей. Лань Сичэнь мягко положил руку на голову брата, поглаживая волосы, как делал в далеком детстве у домика матери. — Пойдем, Ванцзи, скоро отбой, — даже слова те же. И Ванцзи, как и тогда, мотнул головой, отказываясь вставать. Какой же упрямец. Лань Сичэню не осталось ничего, кроме как сыграть усыпляющую мелодию, Лань Чжань не сопротивлялся, позволил усыпить себя. И снова совсем как в детстве, когда Ванцзи проваливался в сон от усталости прямо на ступенях, старший брат подхватил его на руки и понес домой. На удивление, на следующий день Лань Чжань оказался в библиотеке, разбирающим бумаги ордена, даже раньше Главы Лань. Печали в его глазах, казалось, было даже больше, чем когда Вэй Усянь умер. Вопрос о самочувствии явно звучал бы издевкой. Но, если работа поможет справиться с ситуацией, Лань Сичэнь не смел мешать. Он просто забрал себе стопку писем и сел за соседний стол. В такие моменты Лань Хуань поражался тому, насколько сильным был его маленький упрямый брат. Как он мог совладать с болью, продолжая делать то, что должен. Хотя, нет, не должен. Глава Лань подарил ему возможность оставить орден, не потеряв при этом его поддержку. Но Лань Ванцзи не утопил себя в печали, и как же Лань Сичэнь хотел обладать такой же способностью. Тем не менее, Лань Чжань нуждался в поддержке, пусть и не говорил об этом. Размышляя о чужом горе, Лань Сичэнь не заметил, как к его столу подошел Ванцзи. — Брат, тебе стоит больше отдыхать, — сказал он, забирая нетронутые свитки. — Ванцзи, — пришел в себя Сичэнь. — Я всегда рядом, не держи все в себе. — Мгм. Лань Ванцзи вернулся к себе за стол, а Лань Хуань взял ученический гуцинь и пустую нотную тетрадь.

***

Лань Сичэнь сошел с меча и слегка разочарованно оглянулся, он надеялся поднять себе настроение пейзажами Юньмэна, но уже наступила вторая половина осени, поэтому природа не особо радовала глаз. С утра уже было достаточно прохладно, и Цзян Чэн шел, подергивая плечами, с особенно хмурым лицом. Не доходя до главного причала, он встретил Главу Лань. Мужчина выглядел довольно потерянно и обеспокоенно. Поэтому Цзян Ваньинь тут же спросил все ли у него хорошо. Лань Сичэнь хотел было ответить, но осекся, понимая, что Глава Цзян не лучшим образом относиться к упоминанию Вэй Усяня и его супруга. Так что он просто махнул головой и мягко улыбнулся, переводя тему на обсуждение предстоящей охоты. — Деревни у подножия гор жалуются на пропажу людей, в основном женщины. Но и те, кто уходит на поиски, редко возвращаются. Вернувшиеся говорят, что видели обглоданные кости. Я подозреваю, что это гудяо заманивает своим криком. В путь отправились сразу же, чтобы успеть до ночи пообщаться с людьми и отдохнуть от перелета. Когда из редеющих деревьев начали виднеться дома, разбросанные по всей низине, стало ясно, что территория для зачистки была достаточно большой. Мужчины переглянулись с предвкушением и общим вопросом о времени охоты. Жители, видимо, заметили заклинателей из далека, потому что к моменту приземления собралась приличная толпа. И все же, близко никто не решался подходить, опасаясь грозного Саньду Шэншоу. Хотя двое ребятишек без всякого страха подбежали к Цзян Ваньиню, обнимая едва сошедшего с меча мужчину. Тот растерялся и попробовал отцепить детей от себя, но тогда мальчишки схватили его за руки и поволокли за собой. — Дядя Глава! Дядя Глава! — взволнованно вскрикивали они. — Мама сказала, что мы можем позвать вас в гости. Мы подготовили вам комнаты. Цзян Чэн резко затормозил, тем не менее, не вырывая ладоней из детских рук. Он вспомнил этих детей. Это были наследники семьи основателя деревень. Год назад мальчики вместе с родителями приезжали в город на какой-то праздник, братья повздорили, затеяли драку и свалились с причала в реку. Глава Цзян лично их вытащил, чем дети потом очень гордились. Цзян Ваньинь усмехнулся воспоминаниям, потрепал мальчиков по голове и позвал застывшего Лань Сичэня отправиться к старосте деревни. Но мужчины в доме не оказалось, как и его жены. Бледная служанка тихо, чтобы дети не услышали, сообщила, что господин Тан отправился в лес на поиски пропавшей с утра жены. Заклинатели обеспокоенно переглянулись. Спросили, когда ушел мужчина, и, получив ответ: «Менее двух палочек благовоний назад», не сговариваясь буквально вылетели из дома, обнажая мечи. Уже взлетая, они переглянулись и полетели в разные стороны леса. Теперь оба пожалели, что с ними не было адептов, которые здорово бы помогли в поиске. Уже через десять минут Цзян Чэн услышал трель Лебин совершенно несвойственную игре Лань Сичэня. Музыка была тревожной, даже немного грубой, явно громче, чем ей следовало бы звучать. И Цзян Ваньинь понадеялся, что верно понял, и это призыв о помощи. Звук становился все громче, подсказывая направление. Цзян Чэн пытался рассмотреть хоть что-то под ногами, но не видел ничего кроме голых деревьев, ветки с редкими листьями полностью скрывали землю. Но не успел Цзян Чэн приблизиться к месту битвы, как сбоку от него повалилось дерево. Он медленно повернул голову, чтобы встретиться взглядом с крупным бараном безо рта. Глаза твари горели ненавистью. Цзыдянь заискрил, и Цзян Ваньинь попятился, озираясь, в сторону мелодии флейты. Белые одежды мелькнули меж деревьев, музыка стихла. Цзян Чэн врезался во что-то спиной и обернулся, позади него было защитное поле, в середине которого сидел староста деревни. Бараны по большей части игнорировали заклинателей, пытаясь рогами сломать барьер, это было подозрительно, но что-то еще, кроме, конечно, необъяснимой агрессии, смущало Цзян Чэна в этих животных. Лань Сичэнь продолжал отбиваться от монстров мечом, чем злил их еще сильнее, а значит и Цзян Ваньиня тоже. — Уходим! — не выдержал он и схватил Лань Сичэня за руку, будто своего племянника, встретив недоуменный взгляд, Цзян Чэн разжал пальцы, откинул большую часть баранов Цзыдянем и встал на меч. Шоюэ разбил магическое поле, и Лань Хуань, подхватывая старосту, взмыл в небо. Господин Тан пытался вырваться из его хватки, крича про жену, но разве может кто-то сравниться по силе с Первым Нефритом. Лань Сичэнь тревожно посматривал на Цзян Чэна, но тот был слишком раздражен и зол на что-то, чтобы это заметить. Как только они приземлились Глава Цзян был очевидно на в силах сдерживать себя, потому что он тут же схватил старосту за грудки. — Если ты сейчас же не скажешь, что вы наделали, я убью тебя. Люди, заприметив возвращение заклинателей, стали сбредаться к ним. Заметивший это Лань Сичэнь тут же потащил мужчин в ближайший проход между домами. Там он кое-как отцепил Цзян Чэна и постарался его успокоить. Всем троим удалось в целости и сохранности дойти до дома старосты, где гнев Саньду Шэншоу уже было не сдержать. Кольцо сверкало, но все же не спешило превращаться в кнут. Дверь отворилась и зашла служанка с подносом, Лань Сичэнь ей миролюбиво улыбнулся и не терпящим возражений тоном пригласил всех присесть за стол. Цзян Чэн, тяжело дыша, опустился рядом, а господин Тан сел напротив заклинателей. Чтобы не разломать и так ветхий столик, Цзян Ваньинь принялся вертеть кольцо на пальце, закрыв глаза. — Хуань, — не открывая глаз начал он, Лань Сичэнь удивленно вскинул голову, отвлекшись от разлива чая, — насколько я помню, миролюбивое животное, может Глава Лань обладает иными сведениями? — Глава Лань лишь кивнул, соглашаясь. Лань Сичэнь малодушно подумал, что Цзян Чэн обратился так к нему и никак не мог отойти от этого. Ядовитый, со старательно — но не очень удачно — сдерживаемым гневом, голос заполнил все мысли. Это оказался такой будоражащий сознание тембр, что Лань Сичэнь отдал всего себя сначала обслуживанию стола, хотя никто на это даже не обратил внимание, чаши остались нетронуты, а потом мысленному зачитыванию правил. Но как бы он не старался игнорировать звучание чужого голоса, тот будто проникал под кожу, пуская мурашки. Вернуть контроль позволил треск стола под рукой все же не сдержавшегося Цзян Чэна. А следом его пугающий полу крик полу рык. — Вы сделали что?! — Рога… — пролепетал староста. — Но они ведь отрастают! А целители платят за них такие деньги… В конце концов, Цзыдянь все же обрушился на несчастного. Лань Сичэнь не успел даже среагировать. Цзян Чэн перевел дыхание и ушел. Ночевать в этом доме у него не было желания, поэтому он направился в постоялый двор, Лань Хуань еле успел за ним. Стоило им переступить порог гостиницы, как Цзян Чэн крикнул «Вина!» и занял первый попавшийся стол. Когда слуга принес, что требовалось, Лань Сичэнь попросил чая и что-нибудь легкое из еды. Он не особо уловил суть разговора, но дело было явно в том, что местные жители разгневали очень редких и достаточно умных животных, которые не потерпели к себе плохого отношения. — Но при чем тут гудяо? — недоумевал он. — Я тоже сначала не понял, — Цзян Чэн разом опустошил чарку, тут же наполняя ее снова, — они водятся в соседних горах. Ставлю все на то, что хуани пригнали их сюда, чтобы отомстить народу. — Теперь понятно, почему у некоторых баранов были рога разного размера. Лань Сичэнь задумался о возможном решении проблемы. Конечно, можно просто перебить всех гудяо, но это не остановит обиженных зверей. Тем более, они достаточно разумны, чтобы можно было договориться с ними, но Глава Лань был мало знаком с хуанями, поэтому не знал, как к ним безопасно подступиться. Цзян Чэн, видимо, размышлял о том же самом, крутя чарку в руках, потому что он со стуком поставил ее на стол и произнес: — Надо найти способ поговорить с хуанями. Жертвы приносить бесполезно, может ли ваша музыка как-то помочь? — он поднял на Лань Сичэня глаза. — Не уверен, успокоение на них не действовало, а в том, что расспрос может сработать, я не уверен, но можно попробовать. — Главное не обнажать мечи, почуют враждебность — нам конец. Мужчины кивнули друг другу и наконец принялись за еду. Два дня они нормально не ели, поэтому того, что принесли, не хватило, чтобы наесться. Немного поговорив на отвлеченные темы, они договорились выйти ночью и разошлись помедитировать и поспать. Крики матери слышно даже на улице, вдали от павильона. И теперь Цзян Чэну еще больше не хочется идти туда. И когда они снова успели поссориться? Утром же все было нормально. Цзян Чэн не хочет даже приближаться к зданию, но выбора у него нет. Вэй Усянь рядом никак не желает замолкнуть, Ваньинь уже даже не улавливает, о чем тот говорит. Кажется, что-то о прекрасной погоде. День и вправду просто замечательный. Теплое, но не палящее солнце, легкий и освежающий ветерок, распустившиеся цветы и красавицы, собирающие их. Но легче на душе от этого не становится. Тем более, они уже подошли к павильону, в котором его ждут родители. Вэй Усянь быстро прощается, очевидно, боясь попасться на глаза Мадам Юй. Цзян Чэн остается один. Всего пара минут малодушия, и он открывает двери. Но за ними никого, и голос матери стих. Он зовет родителей и слышит мерзкий клокочущий звук, прежде чем понимает, что стоит в крови. Цзян Чэн оборачивается. В расползающейся красной луже лежат два трупа в фиолетовых одеждах. С щек капают слезы, и их плеск, когда они смешиваются с кровью, слишком громкий. Непонятно откуда взявшийся запах гари забивает нос, и глаза слезятся еще сильнее. Цзян Чэн надрывно зовет Вэй Усяня, но тот не отзывается, лишь слабый звук флейты в ответ. Но тут судорожные рыдания Цзян Ваньиня прерывает насмехающийся голос шисюна. — Я больше не часть ордена, разве ты забыл, Цзян Чэн? Забыл, что возглавил осаду на меня? А теперь ты смеешь просить меня о помощи! Так, где же ты был, когда я в ней нуждался?! — Я пытался… Пытался! Ты сам отказался от меня… — жалко всхлипывает Цзян Чэн и чувствует, как его ноги слабеют. Упасть на колени ему не позволяют подхватывающие его жесткие руки. Они тащат его куда-то, а он не находит сил сопротивляться. Вэни приковывают Цзян Чэна к стене. Свистит дисциплинарный кнут, и он раскрывает глаза. Перед ним с горящей рукой возвышается то ли Вэнь Чжулю, то ли Вэй Усянь, разобрать невозможно, образ одного смешался с другим. — Ты его не заслуживаешь, шиди, — льется яд. А затем ослепляющая вспышка. Цзян Ваньинь задыхается и в очередной попытке вздохнуть подскакивает на кровати. Давно ему не снились кошмары. Цзян Чэн слабо понимал, где находится, поэтому, услышав детский плач, подорвался к двери, беспокоясь о Цзинь Лине. То, что его племянник уже вообще-то сам глава ордена, до Цзян Чэна дошло только, когда он столкнулся с взволнованным Лань Сичэнем за своей дверью. Только плач не прекращался, разрезая спокойную ночь под луной. Лань Сичэнь придержал друга за плечи, слегка поглаживая, пытаясь успокоить. — Ты кричал, А-Чэн, кошмар? — Цзян Чэн кивнул, почему-то не скидывая с себя чужие руки. — Стоит вернуть душевное спокойствие, прежде чем отправиться на звук. Цзян Чэн снова кивнул, не желая раскрывать рта, голос наверняка охрип. А он и так чувствует, что щеки мокрые, еще больше позориться не хотелось. Цзян Ваньинь сел на ступеньки, похлопал рядом с собой, приглашая оставшегося стоять Лань Сичэня. Поздновато пришла мысль, что вряд ли благородный муж вроде Первого Нефрита станет сидеть на грязных обветшалых ступенях. Но Лань Сичэнь спокойно опустился рядом, чинно поправляя ханьфу. Цзян Чэн даже отвлекся от неприятного сна, задумавшись о том, как сильно Цзэу-Цзюнь не вписывался в пейзаж этой деревни. Дома вокруг все неказистые, полуразваленные, чуть дунешь и снесешь до основания, древесина сплошь расслоилась, краска облезла. Дороги пыльные, не вымощенные камнем, пачкают подол ханьфу. Пока Цзян Чэн засматривался, Лань Сичэнь достал флейту, но не успел поднести ко рту, как Ваньинь накрыл ее рукой и опустил, покачав головой. — Не нужно. Можем отправляться. Он встал, дожидаясь своего спутника, на лице которого мелькнула мягкая улыбка, а пальцы одной руки прошлись по другой, там, где его коснулся Цзян Чэн. На их счастье, плач не умолкал, видимо, все жители деревни послушались и носа не казали из домов ночью.