Мы не можем

Are there some aces up your sleeve? Have you no idea that you're in deep? I've dreamt about you nearly every night this week How many secrets can you keep?

Адепту у своих покоев Цзян Чэн приказал принести чая, вина и закусок, а после возвращаться к себе, оставив пост. Тот поклонился и отправился выполнять приказ. Цзян Ваньинь любезно предложил Лань Сичэню расположиться за столом у окна, а сам ушел в кабинет. Оставшись в одиночестве Лань Хуань осмотрелся. Комната Главы Цзян была просторной и достаточно практично обставленной. В ней не было ничего лишнего: широкая кровать, с одной стороны от нее стоял большой сундук, с другой — зеркало, стол, за которым он сидел, и несколько полок с книгами и свитками у стены напротив кровати. Цзян Чэн вернулся с еще одним столом, который поставил рядом с тем, что занял Лань Сичэнь, и несколькими письмами. Увлекшийся изучением спальни Лань Сичэнь достал из рукава гуцинь, нотную тетрадь и письменные принадлежности, ведь те, что только что были перед ним, без стеснения забрал Цзян Ваньинь. На какое-то время повисла тишина, нарушаемая только шелестом листов. Но потом пальцы Лань Сичэня коснулись струн. Цзян Чэн отвлекся от работы, понимая, что мелодия, которую сейчас играл Лань Хуань, очень похожа на ту, что он исполнял на Лебин на заброшенном причале. Цзэу-Цзюнь продолжал играть, не обращая внимания на пристальный взгляд. И когда он все же повернул голову и их глаза встретились, Цзян Чэн одернул себя и вернулся к бумагам. Он взял себе совсем немного обращений, поэтому довольно быстро закончил, а Лань Сичэнь продолжал играть, лишь иногда отвлекаясь, чтобы записать что-то в тетрадь и выпить чая. Однако стоило Цзян Ваньиню снять гуань и начать расплетать косички, руки Лань Хуаня замерли над струнами. Он смело протянул руку к чужим волосам и пропустил их меж пальцами, заставив этим Цзян Чэна сжать кулаки. Лань Сичэнь мягко улыбнулся и повел рукой ниже, накрывая его ладонь. Это помогло немного расслабиться, но Цзян Чэн все равно нервно облизнул губы, на которых тут же оказались пальцы Лань Сичэня. Эти изящные пальцы, на которых тем не менее чувствовались мозоли от игры на гуцине и меча, невесомо проводили по коже, и Цзян Ваньинь не мог отделаться от мысли, что на нем как раз пытаются сыграть словно на музыкальном инструменте. Он позволил себе закрыть глаза и наслаждаться ощущением изучающих рук. Цзян Ваньинь открыл глаза, почувствовав теплое дыхание на своих губах, и встретился с полным обожания медовым взглядом. Поцелуй начался нежно, но уже через несколько секунд Цзян Чэн нетерпеливо, едва не срываясь на грубость, исследовал тело Лань Сичэня, руки которого игрались с волнистыми от пучка и кос волосами, он переместил ладонь к затылку, сгреб пряди и на пробу потянул. Цзян Чэн рвано выдохнул в поцелуй, Лань Хуань оторвался от его губ и оглянулся на кровать, прикидывая что-то в голове. Цзян Ваньинь же не позволял себе осознавать, что они делают, иначе он просто сбежал бы из собственных покоев. — А-Чэн, пойдем на кровать, — Лань Сичэнь встал, ловко расправляясь с поясом, скинул верхнюю накидку, снял ленту, оставив ее на столике, и потянул Цзян Чэна к кровати. Цзян Ваньинь на ходу тоже скинул с себя верхние слои одежды, оставшись только в нижних рубашке и штанах. Лань Хуань усадил заинтересованно глядящего на него Главу Цзян на край, еще раз пропустил через пальцы всю длину волос, одновременно с этим плавно опускаясь на колени между участливо разведенных ног. — Позволь мне все сделать самому, А-Чэн, просто расслабься и наслаждайся. Решив, что стоит действительно просто позволить себе получить удовольствие, Цзян Чэн мягко провел по щеке Лань Сичэня, приподнял его лицо за подбородок и легонько поцеловал, будто давая разрешение делать с собой, что угодно. Отдаться моменту было тяжело, но Глава Цзян приложил все усилия, чтобы прямо здесь и сейчас перестать быть Главой. Он смотрел на Лань Хуаня, который выглядел действительно счастливым, и это наполняло грудь нежностью. Противные мысли о том, что прекрасный, чудесный, совершенный Первый Нефрит не может желать вечно недовольного, обиженного жизнью Цзян Чэна, он отбросил до следующего дня, а сейчас забивать этим голову и портить удовольствие желания не было. Сначала Лань Сичэнь только бездумно водил руками по мощным бедрам, сжимая их, чтобы почувствовать сильные мышцы. Движения становились все смелее, ладони то забирались под рубашку, то спускались обратно к бедрам, не забывая подразнить уже достаточно твердую плоть. Не наслаждаться видом Первого Нефрита на коленях между своих ног было невозможно. И не трогать его тоже, поэтому Цзян Чэн то и дело чувственно проводил по ласкающим его рукам, заправлял выбивающиеся пряди за ухо, гладил по щеке, когда другой Лань Сичэнь прижимался к бедру. Они могли бы просидеть так до утра, если бы Лань Хуань не решил, что нужно все-таки перейти к более серьезным действиям. Он отстранился и, не без помощи Цзян Чэна, снял с того штаны. Открывшийся вид заставил Лань Сичэня сглотнуть, последнее время он часто представлял, как они окажутся в подобной ситуации. Цзян Чэн был красив, воплощение настоящей мужественной красоты и силы. Исходящие от него даже в таком положении энергия и мощь заставляли трепетать. Прямо сейчас, в этом моменте, Лань Сичэнь ничего не хотел сильнее, чем доставить этому потрясающему мужчине удовольствие, даже от мысли, что скоро этот крепкий, крупный член окажется у него во рту, член самого Главы Лань начинал твердеть. Но не уделить прежде еще немного внимания бедрам Лань Сичэнь не мог. Кожа под его пальцами была мягкой, а мышцы стальными, и этот контраст сводил с ума. Дразнясь, Лань Хуань дорожку мокрых поцелуев от колена до основания напряженного члена, задержавшись, чтобы вдохнуть мускусный запах. Цзян Чэн оказался не очень терпелив, он позволил Лань Сичэню оставить несколько укусов, прежде чем потянул того за волосы и выразительным взглядом дал понять, что стоит перейти к основному блюду или все сейчас и закончится, и сам тут же устыдился своим грубым действиям. Однако Лань Хуань ответил мягкой улыбкой, легким движением вернул руку Цзян Чэна на кровать, откинул волосы за спину и, наконец, провел языком по всей длине ствола. Цзян Чэн снова протянул руку к Лань Сичэню, но на этот раз был остановлен крепкой хваткой и встретился глазами со строгим взглядом. — Я ведь уже осведомил Главу Цзян, что справлюсь самостоятельно, — Цзян Ваньинь поднял руки в примирительном жесте, и удовлетворенный этим Лань Сичэнь взял в рот головку. Играть на такой флейте было для Первого Нефрита в новинку, поэтому для начала он решил определить свой лимит. Он брал так глубоко, как мог, лаская остальную плоть ладонью. Цзян Чэн послушно принимал ласку, сжимая руками простынь, иногда шумно выдыхая, чтобы показать, что ему приятно. Движения Лань Сичэня были медленными поначалу, но приноровившись он ускорился, делая так, как понравилось бы ему самому. Оставлял во рту только головку, обводя ее языком по кругу, вынимал член изо рта полностью, чтобы попробовать его на вкус полностью. Его собственный член изнывал без внимания, и Лань Сичэнь изловчился наполовину освободиться из штанов, не прекращая работать ртом. Цзян Чэн не мог оторвать взгляд от невероятно развратной картины, невозможность прикоснуться раздражала, но он послушно держал руки подальше. Было что-то особо возбуждающее в том, что отсасывал ему именно Цзэу-Цзюнь, уважаемый заклинатель, глава ордена. Это мысль приблизила Цзян Чэна к оргазму, заставив бедра мелко подрагивать. И в момент, когда он собрался предупредить Лань Сичэня, тот вскинул глаза, что мгновенно привело к пику. Лань Хуань, очевидно, был готов к этому, он оставил головку на языке, принимая все, что мог дать Цзян Чэн, даже, будь он проклят, облизнулся в конце. — Хах, это было очень хорошо, иди сюда, я… — Цзян Ваньинь не успел договорить, потому что Лань Сичэнь встал с колен. Опавший член и мокрое пятно на штанах ясно дали понять, что помощь ему не требуется. Цзян Чэна хватило лишь на то, чтобы пораженно ухмыльнуться. Он неохотно поднялся, чтобы найти в сундуке чистые нижние штаны для Лань Хуаня, привел самого себя в порядок и улегся обратно на кровать, потянув переодевшегося и наконец снявшего гуань Лань Сичэня за собой. Пусть с волосами, обрамляющими лицо Нефрит был особенно хорош, Цзян Чэн не удержался и заправил прядь за ухо, открывая лицо, мягко очертил кончиками пальцев линию челюсти и нежно, почти целомудренно, поцеловал, притягивая Лань Сичэня сильнее в объятия. Так они и заснули, нежась, иногда оставляя невесомые поцелуи на коже друг друга. Вообще, Лань Хуань не планировал оставаться в покоях Главы Цзян, но слишком уж приятно было засыпать не в одиночку, а в руках мужчины, в которого он уже успел безбожно влюбиться. Цзян Чэн хотел что-то сказать, но никак не мог придумать, что именно. Ему казалось, что он непременно должен что-то сказать. Ничего путного в голову не шло, а Лань Сичэнь тоже не стремился заводить разговор. Цзян Ваньинь сам ведь дал разрешение на подобное, когда он согласился дать их отношениям шанс. Знал ведь, на что идет. Но сейчас Цзян Чэн четко понимал, над произошедшим он думать будет очень долго. Да и они все еще друг другу ничем не обязаны, но почему-то от этой мысли что-то колет у Цзян Ваньиня в груди.