ténèbres

— Миша, попробуй ещё раз. Прыжок, кувырок..! В спортзале было необычайно душно и адски жарко, будто все окна и двери закрыли крепко-накрепко, да так, чтобы ни единое спасительное дуновение ветра не сумело проникнуть в помещение к ребятам. — Комплекция не та... — сокрушенно качая головой вздохнул юноша, предприняв попытку совершить колесо и вновь плюхнувшись на пятую точку. Не то что бы юный спортсмен сильно расстраивался, вовсе нет, даром что знал — его не засмеют: главный объектом насмешек в их группе был отнюдь не он. Наблюдающие за этой унылой сценой остальные гимнасты отдыхали, сидя на узких скамейках и тяжело, загнанно дыша из-за доселе выполненных напряжённых упражнений; однако на их фоне выделялась девушка, что, кажется, нервничала больше всех прочих — она лихорадочно сжимала и разжимала дрожащие пальцы, при том быстро-быстро моргая, будто пытаясь убрать что-то со своих длинных ресниц. — Хорошо, — обреченно выдыхая, бормочет тренер, — тогда пусть выступит наша троица и отпущу вас. Инга, Светлана, Василиса, прошу! — воскликнула женщина и в сию же секунду со скамьи кто вскочил, кто просто поднялся, а кто-то тихо пошагал к центру спортзала. «Сегодняшняя тренировка была на удивление коротка», — шагая, замечает девушка, что немало пугает ее. Вскоре две гимнастки встали рядом, при том воссоздав у своих спин некий треугольник; на шаг впереди стояла девушка — с длинными, рыжими хвостиками, — так как она была одной из самых низких гимнастов в группе. Играет музыка, троица совершает несколько незамысловатых движений, а уже вскоре слышатся радостные вскрики и звонкие аплодисменты. Но Василиса, не обращая внимания на восторг согруппников, упрямо мотала головой, пытаясь отогнать надоедливый белый шум в голове. Отчего-то ей было до головокружения тревожно, а в придачу девушку уже который день не покидали переживания насчет состояния здоровья своей бабушки: Марта Михайловна, так ее звали, была в больнице — прихватило слабое сердце, когда ее любимая кошка Стрелка пропала(после этого, к слову, из квартиры загадочным образом исчезли все хвостатые, что не могло не радовать). Василиса догадывалась, что, если так продолжится, то вскоре ее могут и вовсе отдать в интернат. Одна лишь ее соседка тетя Галя помогала — таскала ей еду, деньги. Правда, сбережения от этой милой пожилой женщины принимать было очень неудобно, и гимнастка даже думала о том, чтобы устроиться на настоящую работу, а там и проживёт как нибудь сама, справится, возможно... *** Девушка опомнилась уже будучи в женской раздевалке, краем уха слыша очередные провокации от надоедливых согрупниц и просыпаясь от зыбкого сна. — Ну что, шлюшка, пойдёшь на трассу, скакать на дядьках в Мерседесе? — едко ухмыляется Инга, ставя ногу на скамью и зацепляя блестящую застежку на босоножке. Василиса поморщилась: такие высказывания не то что бы обижали ее, скорее сами эти выражения были неприятными, липкими, какими-то до жути отвратительными. — А я вижу, ты уже готовишься отсасывать десятки кривых хуев? — усмехнулась в ответ гимнастка, стремительно закидывая спортивную сумку на хрупкое плечо и тут же удаляясь за дверь, пока в нее не прилетело что-то тяжелое. Шагая вдоль пыльного коридора с неровными, сплошь покрытыми слоем облупившейся шпаклевки стенами Василиса сама не заметила, как вновь с головой ушла в зыбучие пески собственных тревог и переживаний, пребывая в неком зыбком забытье ровно до тех пор, пока ее плеча не коснулась мягко широкая, чуть огрубевшая ладонь — как оказалось, Лёшки — закадычного друга Василисы. Девушка сию секунду вскинула внезапно отяжелевшую стократ голову и растерянно похлопала глазами, рассеянно глядя на паренька. Заприметив мимолётное выражение тревоги, мелькнувшее на его лице, гимнастка торопливо кивнула, давая понять, что внимательно его слушает и причин для переживаний, как таковых, нету. Леша с облегчением выдыхает, глядя на пришедшую в себя подругу. — Так чего ты задержалась в раздевалке? Опять Инга? Вот бы укоротить ей ноги да язык впридачу, — шипит парень, с чувством скрещивая руки на груди. Василиса отводит от друга взгляд, бегло размышляя. Как ни глянь, она точно знала, что Лёшке все можно рассказать, он же, как-никак, ее лучший друг... Тем временем юноша, замечая сомнения подруги, вопросительно склоняет голову набок. — Василиса? Что-то не так? В ответ рыжеволосая поначалу лишь неоднозначно пожала плечами, но после немного осунулась, будто под тяжестью спортивной сумки, и, наконец, сдалась. — Да там... Опять эта дура подъебывает. Странно, что она и про интернат не упомянула, эта дылда может же, — задумчиво хмыкает девушка, не жалея оскорбительных словечек в адрес этой неприятной особы. После этой фразы у ребят завязывается лёгкая беседа, и вскоре те оказываются на жарком, согретым палящим солнцем пространстве улицы. Однако совсем вскоре их непринуждённый разговор прерывает визгливый крик откуда-то из-за спины. — Эй, рыжая! — Инга стояла чуть поодаль, бок о бок со своим парнем, Витей, да верными подружками, которые, на самом деле, не были никем иным, как обыкновенными девчонками на побегушках. По спине прошёлся покалывающий холодок — будто током прошибло. Василиса крепко сжала лямку своей спортивной сумки, нахмурившись. Она чувствовала, что сейчас произойдёт что-то плохое — и это «что-то» точно, совершенно точно отнюдь не простые, нелепые обзывательства. — Мне чудится, или ты позабыла манеры? — едко, певучим голоском заметила Инга, уперев руки в боки. В этот момент девушка выглядела донельзя уверенной, и этот вид отчего-то взбесил Василису настолько, что она не выдержала. — Да пошла ты нахуй! И в этот момент Витя сорвался, нападая на них. В самом начале стычки Лёшка смог его уложить, но то еще не сулило им победы. Миг спустя Витя снова оказывается на ногах. Далее происходит бойня. Василисе не впервой наблюдать за такой сценой, потому крепко-накрепко знает, что, если вмешается, только усугубит и без того дрянную ситуацию, а посему девушка лишь подбирает с земли первую попавшуюся палку и готовится к возможному нападению, которое, вскоре, действительно произошло: на нее накинулась одна из собачек-подружек Инги. Юная гимнастка отлично знала, что, если речь идёт о самозащите, легко получится оправдать себя самообороной. Поэтому спортсменка лишь ухмыльнулась, и, замахнувшись, с силой ударила палкой в живот нападавшей — та, в свою очередь, сгорбилась от боли, последовавшей за ударом, но уже в следующую секунду с отчаянным выражением встала на ноги и предприняла новую попытку атаковать, силясь ухватиться за рыжие волосы. Василиса отчаянно размахивала палкой из стороны в сторону, отбиваясь от града сыплящихся на нее рук и грубо сжатых кулаков, готовых ударить, сломать, втоптать в грязь. В этот момент ей лишь оставалось надеяться, что вся эта несуразица поскорее закончится, и, наконец, они с Лёшкой окажутся в безопасном пространстве их квартир. Но, вопреки всем ее молитвам и ожиданиям, синяки да ссадины появлялись на теле также стремительно, как и палка ударялась о хрупкое тело грубой девушки у Инги на побегушках. Однако в тот самый момент, когда стало казаться, что сражению нету ни конца, ни края, поднявшаяся пыль окончательно застелила взор, а на сухой земле появилось несколько капель крови парней, что уже были в достаточно плачевном состоянии, к сражавшимся вовремя подбежала компания, которая тотчас предприняла попытку их разнять. Василиса, не теряя времени даром, схватила Лешку за рукав его футболки и со всех ног кинулась бежать в сторону их дома. Им посчастливилось избежать настоящей потасовки, что безгранично радовало ее, ведь тащить на себе груз вины за синяки и кровь на лице друга ей ой-как не хотелось. — Ты как? В порядке? Если хочешь, мы можем зайти... — хмурясь, протараторила девушка, беспокоясь за самочувствие Лешкиного носа. Во время драки она четко видела, как Витька приложил его об асфальт. А вдруг сломал? Но парень лишь отмахнулся, беззаботно улыбаясь. — Все зашибись. Давай просто дойдем до дома, а там и поговорим... Если они нас догонят — точно будет пиздец. — тут же пояснил он, заметив недоверчивый взгляд подруги. Василиса быстро сдалась и покорно кивнула, вместе с ним устремляясь к небольшой площадке возле входа в дом. Правда, как только девушка поднялась на свой этаж, то тут же застыла: дверь ее квартиры была открыта нараспашку, хотя она точно помнила, что закрывала её. Девушку как током прошибло: руки начали едва заметно подрагивать, дыхание будто руками перекрыли, а вскоре стала кружится голова. В этот момент она не нашла ничего лучше, чем припустить вниз, по лестнице, обратно на улицу. Впрочем, уже вечерело, и поэтому Василиса понимала, что ей придётся вернуться — рано или поздно. За ней тут же выбежал Лёшка с очень обеспокоенным видом. — Василис? — больше Лешка ничего не говорил, понимал, что происходит что-то отнюдь не хорошее. Гимнастка обернулась и развела руки в стороны, неоднозначно отвечая на вопрос. Ей стало бы намного легче, если бы ее оставили в одиночестве хотя бы на пару минут, но вопреки ее желаниям за ними тут же прибежала соседка Галя. — Василисочка, за тобой приехал отец! Поначалу девушка допустила мысль о том, что женщина просто шутит. Но после вспомнила, что она не была расположена к плохим шуткам. Да и к шуткам вовсе. Тогда Василиса недоумённо нахмурилась, отступив шаг назад. Из подъезда вышел грозный высокий мужчина с хвостом сзади и белым шрамом на щеке — показал какие-то бумажки и объяснил, что он прислан ее отцом и Василисе нужно поехать с ним в дом к отцу. Лёшка растерянно посмотрел на подругу, а та в свою очередь недоверчиво осмотрела мужчину, но, спустя мгновение, кивнула, тяжело вздохнув. Все это время она думала, что ее отец погиб - или ему было попросту плевать на собственную дочь. Василиса даже знала, что Марта Михайловна — отнюдь не троюродная бабушка по маминой линии: она была послана отцом на опекунство девочки. И, даже будучи ребёнком, Василиса решила молчать и продолжила называть ее бабушкой — как ни в чем не бывало. А письма она и вовсе перестала писать в восемь, одним прекрасным днём найдя все ее послания сложенными аккуратной стопочкой в платяном шкафу «бабушки». Во всяком случае, если допустить, что ее отец жив, то либо он забыл про нее, либо имело место быть что-то настолько важное, что заставило его покинуть родную дочь на целых тринадцать лет. Что же должно было произойти, что бы он, спустя такой огромный промежуток времени, вспомнил о ее существовании?