В тени Златолиста.

В погоне к счастью путь безбрежен.

©Михаил Гуцериев

Дальний путь

      За городскими стенами, на краю бесконечных полей, испепеляемое закатом, умирало солнце, бросая последний взгляд на дрожащие в полудрёме светлые ресницы. Улыбнувшись, светило зайчиком коснулось украшенных шрамом губ, дуновением ветра раскидало золотые волосы и растворилось на лбу невесомым поцелуем.       — Тан, — тихий баритон Валдимара вырвал мужчину из неги мутного сна, расворившегося в небытие на краю сознания сразу же после пробуждения, — Поднимайтесь. Уже стемнело, — но тот лишь отмахнулся от норда, и, отвернувшись, пробормотал что-то несвязное.       — Энлиль, ну же! — Вспылил хускарл, не оставляя попыток растолкать друга и, укоризненно сморщив нос, пару раз уколол боевого товарища под рёбра носком сапога. Он вздохнул; звериные янтарно-жёлтые глаза парой огней зажглись в сгущающейся тьме засыпающего города и ликантроп наконец поднялся с земли. Листья нового Златолиста приятно хрустели от каждого движения. Казалось, совсем недавно благословлённый Кин побег можно было удержать в ладонях, а сейчас молодые ветви бросали тень на всю площадь. Энлиль ласково, по-отцовски улыбнулся и коснулся коры дерева, чтобы попрощаться со Златолистом до следующего рассвета.       Быстрым шагом он преодолел каменные ступени. Чуть позади следовал Валдимар. Тонкий волчий слух инстинктивно ловил и его тяжёлые шаги, и перешёптываения стражников на посту, и оживлённый стрёкот кузнечиков за стеной. Опустевший рынок тонул в туском сумеречном свете: уже были потушены фонари, вайтранцы готовились ко сну. В середине недели даже со стороны таверны не было слышно обычного гула голосов. Всё как обычно: сладкий запах пушицы, маленький домик у самых городских ворот, усталость в забитых мышцах и предвкушение скорой встречи с дочерью и заслуженного отдыха у камина в тёплом кресле.       У двери ждали трое незнакомцев.       Он замедлил шаг.       Они обернулись.       — Эй ты! — Голос незванного гостя звучал глухо из-за срывающей его лицо костяной маски, — Тебя прозывают Довакином? — Энлиль опустил глаза. Победа над Алдуином обошлась ему дорого, и стоило Пожирателю Мира испустить последний вздох, восславленный герой покинул свой пост: оставил клинки пылиться на стене, устроился работать в кузню, занялся наконец воспитанием дочери, изредка путешествовал между Вайтраном и поместьем, что в трёх шагах от Фолкрита и хотел до конца жизни забыть о даре драконорожденности.       — Да-а, — Неуверенно протянул он, вновь окидывая изучающим взглядом незнакомцев. Не похоже было, что им нужна помощь: все трое вооружены, облачены в странные старомодные плащи с элементами костяной брони на груди и плечах, лица скрыты за древними на вид масками с узкими прорезями, напоминающими круглые рыбьи глаза.       Они не ответили. Из-под плаща говорившего показалось лезвие меча . По спине пробежал холодок. Энлиль едва увернулся от первого выпада. Клинок противника прошёлся плашмя по груди Довакина, вспарывая ткань рубашки. Первая кровь парой ослепительно-красных капель окрапила порог Дома Ветров. Драконорожденный вновь уклонился, оглянулся, ища путь к отступлению, но из тени меж двух домов, разминая руки перед боем, показались ещё двое наёмников.       — Стража! — Теперь уже Довакина с головой накрывали волны то неподдельной паники, то хищного азарта, — Валдимар! — Он неловко уклонился от следующей пары ударов. Острие меча пронеслось у самого лица, лишь слегка оцарапав подбородок. Поднырнув под клинок противника, Энлиль хотел было схватиться за его плащ, но второй накинулся сзади, обхватывая ликантропа за пояс. Все втроём они покатились по ещё тёплой брусчатке. Над головой с треском пронёсся огненный шар. Тут же просвистела пара стрел и маг повалился на землю безвольной тушей.       — Ты сдохнешь, самозванец, — прохрипел лидер отряда, вжимая безоружного противника в пыльную почву. У горла, царапая кожу, замер трясущийся от ненависти клинок, — Истинный Довакин уже в пути...       — Мог бы и пораньше объявиться, — съязвил в ответ драконорожденный, — Когда встретимся, выпишу ему счёт за грязную работёнку, которую он на меня свалил. Как, говоришь, звать вашего "истинного Довакина"?       — Лорд Мирак.       — А так Лорд Мирак умеет? — Вдохнув поглубже, он крикнул, — Фус Ро Да!       Ударной волной нападавшего отбросило едва ли не к городским воротам. С громким хрустом ударившись спиной о булыжную стену, он распластался на мосту, но не оставил попыток подняться: подползая на локтях в сторону Довакина, культист подскользнулся и, испустив последний вздох, свалился в ров. Драконорожденный вскочил на ноги, обернулся на Валдимара – тот как раз покончил с одчередным наёмником и вновь натягивал тетиву. Игриво подмигнув хускарлу, ликантроп подхватил с земли меч поверженного культиста и кинулся в атаку. Один из пары оставшихся в живых нападавших нервно облизнулся и, поудобнее перехватив кинжал, кинулся наперерез. Они сцепились будто собаки, разбрызгивая вокруг кровь, рыча и скрипя зубами от напряжения, кружились в смертельном танце из выпадов, блоков и пируэтов. Ударив плашмя мечом по колену соперника, Энлиль тут же прокрутил в ладони не идеально сбалансированный клинок и гардой смазанно прошёлся по маске культиста. Он целил в нос, и, кажется, попал: мужчина, упал, сминая хрупкий заборчик клумбы. Прозрачно-белые лепестки пушицы окрасились бордовым. Маска треснула, открывая перепачканное, искажённое болью лицо наёмника.       — Кто вы? — Просипел Энлиль, склонившись над ним. Культист в ответ только сплюнул кровь под ноги драконорожденного и упал бездыханной тушей на пожухлую траву.       Отвлекаться на беседы с противником было ошибкой – второй, пользуясь минутной слабостью жертвы, пнул его в бок тяжёлым сапогом и тут же насел сверху. В плечо Довакина вонзился кривой кинжал. Руки не слушались от накатившей внезапно слабости. Он вскрикнул, дёрнулся, пытаясь скинуть культиста. Тот торжествующе вскинул голову. В тёмных прорезях маски блестнул полный ненависти взгляд и тут же потух, когда в висок мужчины мягко, будто столовый нож в масло, вошёл наконечник стрелы.       — Тан! — Тут же возник над ним Валдимар. Энлиль закашлялся, зажимая порез на горле, и, хрипя, скинул с груди обмякший труп. Хускарл обеспокоенно прищурился, вглядываясь в серое от пыли лицо, но встретив уставший взгляд прищуренных глаз, с облегчением рассмеялся и протянул другу руку помощи:       — Сейчас подлатаем тебя, — С тяжёлым вздохом сжав его ладонь, Довакин всё же поднялся, — Пора домой.

***

      Стучали по едва заметной тропинке колёса старой повозки. Лес дышал взволнованно прохладой тисовых рощ. Тополи сгорбились над головой, будто провожая путников в дальнюю дорогу. Тишина. Только ворон одиноко кричит вдали, виясь над низменными лугами, едва касается чёрным крылом молодой зелени ещё низких яровых хлебов. Будет дождь. Он уже собрался на севере, над хребтами прозрачно-лиловых гор громадой хмурых туч. Тишина. Только хрипловатый женский голос возмущает естественную гармонию незамысловатой мелодией:       — Ждёт тебя дальний путь... — Звонко и нежно, словно весенний ручеёк, разрезающий ледяную толщу, — За плечом, крылья в небо... — Потрескавшиеся от дорожной пыли и тяжёлой работы пальцы с присущей любящей матери мягкостью кослнулись оливковой щеки младенца, — Так легко... Где б ты ни был, помни сказку свою...

***

      Немалым усилием воли разомкнув глаза, Энлиль первернулся на другой бок, чтобы провести в кровати ещё несколько минут, пока не послышится нервный стук в дверь. Валдимар, казалось, воплощал собой мечту любого работодателя, только не Довакина: чопорный, исполнительный, за эти два года он ни разу не проспал, ни разу не забыл ни об одном поручении и ни разу не взял отпуск.       — Встаю..! — Едва заслышав шаги хускарла, ответил он и сел на двуспальной кровати, разминая затёкшие за ночь мышцы. Этой ночью спать мешала не только кипящая в венах звериная кровь, но и колющая боль во всём теле.       В зеркале Довакина встретила знакомая потрёпанная морда: растрёпанные золотые волосы, мохнатые брови, заспанные волчьи глаза, округлившиеся за последние пару лет скулы и острые эльфийские уши – слишком короткие чтобы выдавать в нём альтмера и слишком длинные, чтобы придавать сходство с орками. Приподняв губу большим пальцем, он ощупал выступающие клыки на нижней челюсти. Метис. Грязная помесь высокого эльфа с беглой орчихой.       — Папа! — Прервал саморазрушающие мысли звокий голосок дочери. Он обернулся, подхватил девочку на руки и закружил, насколько позволяло узкое пространство умывальной. Люсия залилась в переливистом смехе.       — Доброе утро, солнышко, — Он опустил девочку на землю и, откинув со лица девочки прядь светлых волос, оставил на её лбу горячий поцелуй. Он не успел пожелать дочери спокойной ночи прошлым вечером, — Что будем делать сегодня?       — У вас запланирована поездка в Озёрное, тан, — возник в дверном проёме вездесущий хускарл. От созерцания утренней рутины этой маленькой, странной, но любящей семьи бледные губы норда тронула редкая, но оттого только более ценная улыбка.

***

      Сиродил встречал путешественников тишиной, тёплым весенним ветром, облаками тополёвого пуха, мешающегося с дорожной грязью и запахом свободы. Мальчик поднял глаза на небо, бесконечно простирающееся вверх и вдаль, до звёзд, до далёкого горизонта. Он мало что понимал, но уже знал – где-то там, у домика в лесу, или, может, у прибрежной хижины кончаются все дороги. Он знал – где-то там есть дом. Так сказала мама.       Старшая сестра с горящими глазами перебирала содержимое отцовских мешков, пока сам он, оперевшись о древесный ствол, дремал в сени тисовых рощ.

***

      Поначалу Довакину не составляло труда игнорировать объявлявшихся тут и там культистов: они ждаои в узких переулочках Виндхельма, скрывались в тени хвойных лесов Фолкрита и расщелинах скал Предела; они подкупали стражу, не выбирали выражений и преследовали свою жертву, сколько бы поклонников загадочного Лорда ни пало от его руки. Довакин мог смириться с угрозой его жизни. Довакин мог простить лишние хлопоты для его хускарла, но методы наёмников становились радикальнее с каждым днём: они поджигали дома, брали и пытали заложников. В последнюю же их встречу незванные гости проникли в Озёрное под покровом ночи и захватили нанятого Валдимаром барда. После великодушного спасения неблагодарный стихоплёт сбежал, и не подумав возместить уплаченные за его бездарную игру пять сотен септимов.       К поэту Энлиль не питал тёплых чувств ещё с самого его появления в поместье, но в соседней комнате, свернувшись калачиком на пуховом матрасе, прижимая к груди тряпичного кролика, безмятежно дремала Люсия.       Этого Довакин не хотел и не мог простить, и уже на следующий день старые мечи были сняты со стены, Тенегрив запряжён, а доспех отполирован до зеркального блеска и заново подогнан по фигуре; единственным препятствием на пути очередного спасения мира внезапно стал упрямый капитан Северной Девы – единственного корабля, до сих пор ходившего до Солстейма.       — Ты меня слышишь вообще?! — Энлиль угрожающе ударил кулаком о случайно попавшую под горячую руку бочку, едва преодолевая желание выхватить из-за пояса оружие и прийти к компромиссу куда более быстрым, но кровавым путём, — Месяц, сучий ты потрох, целый месяц меня пытаются прикончить какие-то психи, а ты мало того что привёз их сюда, так ещё и отказываешься отвезти нас на Солстейм, чтобы с этим дерьмом разобраться!       — Господин... Довакин, поймите и вы меня, — норд умоляюще поднял глаза на трепещущего от ярости орка, — Это проделки бесов, эти культисты... они взошли на борт в Вороньей Скале и – раз – и вот я здесь, в Виндхельме. Не один день пропал! Нет, на Солстейм я не вернусь пока жизнь дорога, и не просите... у меня жена, дети, кто их кормить будет, если я с этого дьявольского острова не вернусь?!       — Во-первых, Гьялунд Пуд Соли, моё имя – Ка'энлиль... — Он понизил голос и хищной походкой обогнул капитана, — Во-вторых... отказывая мне, задумайся – будут ли у тебя жена и дети завтра утром...       — Тан! — Поспешил вмешаться Валдимар, и, виновато поклонившись едва не поседевшему капитану, отвёл друга чуть поодаль. Драконорожденный был мрачнее грозовой тучи, — Тан... — Прильнув к заострённому уху ликантропа, торопливо зашептал хускарл, — Если вы продолжите в том же духе, шансов попасть на Солстейм у нас не останется вовсе, — Энлиль виновато вздохнул, — Позвольте мне решить эту проблему, умоляю. А сами наведайтесь в "Новый Гнисис", развейтесь перед дальним путём, узнайте, может кто слышал больше об этих культистах и... Мираке.       — Правда за тобой, — после пары секунд раздумий всё же согласился Довакин, — Делай как знаешь, — и, накинув на припорошенные снегом волосы капюшон украшенного плаща, он поспешно оставил причал.       Грязные, узкие улочки Квартала Серых кипели жизнью несмотря на зверский холод и не прекращающийся в последние дни снегопад. Осень только пришла в Истмарк, но север не упускал возможности напомнить о приближении зимы.       Прикрыв подолом плаща прикреплённую к поясу сумку, Энлиль протиснулся сквозь пёструю толпу, состоящую в основном из данмеров, лишившихся всего под пластами лавы и пепла. Довакин не первый раз видел их глаза, пустые и полные бесконечной скорби по утерянному дому – прекрасному Морровинду с его складчатыми горами, гигантскими, высотой в три человеческих роста, грибами и убийственной фауной. Может, там они были важны и любимы, но здесь – на чужой земле – они увядали как цветы без корней.       Хлопнула глухо дверь клуба. Невесомые волчьи шаги остались на досчатом полу парой мокрых следов. Очередного посетителя встретил скучающий рубиновый взгляд трактирщика.       — Амбарис, — коротко поздоровался ликантроп с данмером, пристраиваясь к барной стойке между явно недовольными таким раскладом эльфами.       — Надолго здесь? — Поинтересовался тот.       — Нет. Я с Валдимаром, — Энлиль кинул Рендару пару септимов. От его взгляда не укрылось то, как закатил глаза бармен, услышав имя хускарла, — Выпей со мной.       — С радостью, — прищурился тот, почуяв аромат свежей сплетни, — От Довакина скучных историй не услышишь. Чем в этот раз удивишь? — Звон стаканов расворился в повседневном шуме и на стол опустились две рюмки эля – судя по запаху, не только второсортного, но и щедро разбавленного.       — Расскажу, как только смочу горло нормальным пойлом.       — А тебя как всегда не проведёшь, — нервно захихикал эльф, и тут же поменял стаканы, — Так что там?       — Ну слушай... — Глубоко вдохнув, приступил к рассказу драконорожденный, — Завезла нам Северная Дева каких-то мразей – то ли культистов, то ли даэдрапоклонников – и эти твари говорят, мол, не я истинный Довакин, а некий Лорд Мирак, — Энлиль с нескрываемым наслаждением пригубил алкоголь, закашлялся, перегнулся через весь стол и перешёл на полушёпот, — И, мол, он собирает силы чтобы вернуться и занять трон Скайрима, и никто уже не сможет ему противостоять...       — Бред, — фыркнул Андарис, но улыбка моментом слетела с его лица, стоило хозяину клуба встретить как никогда серьёзный взгляд Довакина, — Да не может такого быть, Эн...       — Не хочешь – не верь, — пожал плечами ликантроп, — Но за этот месяц я самолично удостоверился в том, что они представляют немалую угрозу. Я, конечно, тоже надеюсь, что всё это окажется неудачной шуткой, но и мне, и всему Скайриму будет спокойнее убедиться в этом.       — Амбарис! — Перебил его крепкий на вид данмер с другого угла клуба, — Амбарис, толстожопый ты хрен, где ты застрял?! —Трактирщик, извинившись сквозь зубы, поспешил удалиться, но Энлиль задержал его ещё на минуту, крепко сжав запястье данмера:       — Знаю, тебе не терпится растрепать это каждому третьему гостю, но, прошу, придержи язык за зубами хотя бы до моего отплытия, — хищные глаза завораживающе мерцнули в полумраке таверны, — И если ещё что-то узнаешь – не поленись черкануть мне пару строк.       — Ладно, — нехотя согласился Амбарис, — Только потому что это ты, Эн.       Он остался один. Пить расхотелось. Вслушиваясь в несвязный гомон собственных мыслей, Довакин мерно покачивал рюмку в руке, провожая взглядом пузырьки воздуха, медленно всплывающие со дна стакана. Грудь изнутри прожигало едкое чувство – то ли злость, то ли негодование, то ли обида на весь свет, то ли презрение к этому городу, к этим людям, к самому себе. Неужели о такой жизни он мечтал лет пятнадцать назад, когда ветер трепал непослушные волосы, когда нутро переполняло тепло надежды на светлое будущее и всё было легко, всё было впереди... Неужели это – его светлое будущее?! Он зло ударил дном рюмки о стол.       — Ты Довакин? — Развеял мысли отчего-то звучащий знакомо голос. Совсем молодая альтмерка облокотилась о барную стойку рядом, с интересом вглядываясь в обескураженное лицо Довакина. Таких красивых эльфиек Энлиль ещё не видел – все они обычно были старые, иссохшие. Но не эта. Одета она была искусно, даже слишком для города, пропахшего пылью и скумой; к тому же, слишком легко для суровых нравов северной провинции: чёрная бархатная ткань, конечно, покрывала всё её тело от шеи до тонких запястий, выгодно подчёркивая острую грудь и угловатые бёдра, но вряд ли грела она лучше медвежьей шубы, особенно популярной в этом сезоне среди модниц Истмарка. Левую половину её лица закрывала маска, отдалённо напоминающая те, что носили культисты Мирака, но куда более вычурная, искусная, выполненная не из драконьей кости, а из металла бронзово-золотистого цвета, идеально сочетавшегося с оливковым оттенком её кожи и волосами, не стеснёнными брошами и заколками, медно-рыжим водопадом струящимся по укрытым зелёным плащом плечам до самого пояса.       — Да, — ответил он, околдованный её лимонно-жёлтыми глазами, остротой скул, изящностью движений. Она была змеёй, внушающей трепетное восхищение мыши, прежде чем её съесть.       — Ты Ка'Энлиль? — Задала она ещё один вопрос.       — Вчера был, — без доли иронии ответил он. Ка'Энлиль не был мышью, он был волком. Вряд ли культистка решится развязать бойню в клубе в одиночку, но драконорожденный всё же держал руку поближе к ножнам, — А кто спрашивает?       Уголки губ, подчёркнутых тёмной помадой, приподнялись в мимолётной ухмылке. Она подняла оставленную Энлилем рюмку, отпила. Потупилась. Сняла маску, уверенным движением опустила её на стол перед драконорожденным и вновь подняла глаза.       — Ариадна.

***

      — Ариадна! — Укоризненно шикнула на старшую дочь мама, второй рукой притягивая к себе младшего сына, — Энлиль! — Тот насупился, но послушно оставил альфика, найденного на одной из улиц Имперского Города. Девочка же, демонстративно топнув ногой, вновь склонилась над каджитом.       — Ариадна, умоляю, пойдём! Вы с Энлилем пропустите занятия с дядюшкой Томом!       — Вообще-то, альфики – разумные существа, и очень сильные маги, — возразила молодая эальфийка, вновь усаживаясь рядом с каджитом, — Он точно научит меня большему, чем скучный дядя Том! Если только он заговорит со мной... Ах! Если бы только папа был тут! Уверена, он точно знает язык альфиков!       — Ариадна, пойдём! — Тон матери сменился с молящего на приказной, и девочка наконец послушалась.       Дядюшка Том был старым бретоном – седым, загорелым, с лицом в глубоких складках и грубыми ладонями. Он учил Ариадну и Энлиля магии, но первая на его уроках скучала оттого, что знала больше самого дядюшки, а Энлиль приходил только чтобы после занятий поупражняться битве на мечах с сыном Тома – шестнадцатилетним Ником. Ник был оруженосцем при императорском дворе, мечтал однажды стать рыцарем, но у него не было даже фамилии. Энлиль никогда не встречал рыцарей без фамилии.

***

      — Ариадна..? — Не веря, едва дыша переспросил он и замер, будто парализованный. После того как умерла мать, а отец спился, Довакин считал, что у него не осталось никого. Если бы в последние дни он не ворочался в кровати ночи напролёт, без надежды уснуть, подумал бы, что всё происходящее – сон.       Она всхлипнула и птичкой бросилась на широкую грудь брата, лбом упираясь ему в ключицу, зарылась длинным носом в спутанные золотые волосы. Запах прелого сена, цветущей черёмухи и миндаля дурманом ударил в голову. Руки с запозданием обхватили талию сестры. Он всё ещё не верил.       Они стояли так, казалось, целую вечность, и простояли бы ещё одну, пока мир вокруг перестал существовать; и каждый боялся отпустить другого, будто оттого вновь обретённая семья развеется волшебной дымкой в толпе незнакомцев.       Энлиль ошибся. Ошибся, по обыкновению забыв, что за вслётом обязательно следует падение, и в этот раз оно было стремительно и беспощадно. В этот раз оно было кинжалом, вошедшим мягко и нежно между пластин брони. Он выдохнул ошарашенно. Ариадна вновь всхлипнула, прошептала что-то невнятно, будто извиняясь, прижалась ближе. Холодные губы коснулись шеи, оставили на обжигающе горячей коже след тёмно-коричневой помады. Он может и хотел бы её оттолкнуть, закричать, но сил осталось только на то чтобы уткнуться губами в её плечо и пролетепоатть едва слышно:       — Ты всё-таки культистка...       — Да, брат... — ответила она, резко отстраняясь. Энлиль с тяжёлым вздохом опал на барную стойку. На них уже косо поглядывали рядомстоящие эльфы, — Всё сложно... Было бы у нас чуть больше времени, я бы может и попыталась объяснить, но... нет. Теперь это не важно. Ты умрёшь – если не от кровотечения, то от яда.       — Хех... — Покачал головой Довакин, незлобно усмехаясь, — Уходи, Ариадна. Мой хускарл здесь... он закончит с капитаном и не обрадуется увидеть нас... так.       — Отправляешься на Солстейм? — Наёмница склонила голову к плечу, насмешливо сверкая глазами – такими же как у самого Довакина. С годами он, как и сама Ариадна, всё больше и больше походил на отца, — Послушай мой совет, брат – уезжай из Скайрима как можно быстрей. Я слышала о твоих заслугах и умениях, но этого не хватит чтобы остановить Мирака.       — Ариадна! — Взмолил он, вновь приближаясь, — В Скайриме я наконец обрёл дом! — Она вздрогнула и сделала шаг к выходу из клуба, — Это ведь то, о чём мы прошли этот путь! Это ведь то, о чём мы так мечтали... Останься здесь, со мной!       — Это то, о чём мечтала мать! То, о чём мечтал ты! Но не я! — Огрызнулась она. Прекрасное лицо в миг исказилось злостью и болью, — Отстань! — Вскрикнула она, когда Энлиль поппытался остановить девушку, схватив её за запястье, вырвалась и исчезла.       Довакин сполз по барной стоке на липкий от алкоголя пол, под плащом сжимая тонкую рукоять кинжала. Глухая боль в боку накатывала болезненными волнами. В глазах темнело. Он поднял полные мольбы о помощи глаза на данмера, с толикой презрения взирающего на незнакомца сверху. Тот сморщился, и уже почти было отвернулся, но – слава Девяти – не остался безучастным:       — Эй, бармен! Тут человеку плохо!       Через пару минут подоспела официантка, а за ней и Амбарис. Их лиц Энлиль уже не мог различить, только тонкий, дрожащий от испуга голосок девчушки:       — Тут кровь! Ох, Неревар! Он ранен! Помогите же кто-нибудь!       — Эн! Смотри на меня! Не закрывай глаза, Эн!       Но вопреки многолетней бессонице веки будто налились свинцом. Давно он не чувствовал такой усталости, как сейчас.       — Это же Довакин!       — Довакин?       И среди незнакомых голосов, как всегда отрезвляющий тихий баритон Валдимара:       — Эн? Эн! — Никогда он не слышал, чтобы норд был чем-то настолько встревожен, — Постойте же! Что случилось?! Эн!       Смерть, недостойная героической баллады, которых о нём уже было сложено немеренно. Даже глупо. Всё уже казалось неважным, но какой-то уголок сознания ещё бодроствовал, он слышал голоса: Квинта – лекаря из местной алхимической лавки, Амбариса, Валдимара...       Он не помнил как оказался на скамье в сенях "Белого Флакона", но помнил как на голову по обыкновению легли знакомые руки, потрескавшиеся от дорожной пыли и тяжёлой работы, а голос матери, невесомый, едва слышный, вновь завёл знакомую песню:       — Ветер косит траву в жёлтые одеяла... — Энлиль уже не видел ничего кроме её тёмных глаз, тепло светящихся в полумраке лавки, не слышал ничего кроме её голоса, — Можно лечь и в стогу, запив ночь лунным светом...       — Шла лошадка вперёд, вёрсты кутая в гриву... Будет время – придём. Будет время – покинем...       — Будет время – покинем...