Верхушка айсберга

      — Сожми руку, — рычит Чуя. Уже в четвертый раз.       Еще утром Чуя считал что сыт ласками по горло — он только-только вышел из своего четырехдневного гона, во время которого трахался практически без перерыва. Что ж, он ошибался.       Может, дело было в том, что симпатичный, едва знакомый ему омега, которого он так яростно вбивал в матрас под его же хриплые стоны, был желанным лишь из-за помутненного гормонами рассудка. А вот рука Дазая, неумело поглаживающая член Чуи была его осознанной прихотью и дарила настоящее…       Наслаждение?       Признание этого до сих пор даётся Чуе с трудом, но что он мог поделать? Всякое отрицание стало бессмысленным, сразу после того, как его член заинтересованно дёрнулся, стоило ему залезть в штаны к Дазаю. Черта с два Дазай узнает об этом.       По крайней мере, точно не сейчас. Для омеги, которому до течки оставалось еще целых два месяца, Дазай слишком плохо контролирует себя. Длинные пальцы едва сжимают тяжелый член Чуи, но этого достаточно, чтобы Чуя отстал от него. А может, этому поспособствовал внешний вид Дазая — сидящий в сантиметрах от него на диване, он практически растекся по кожаной обивке. Откинутая на спинку голова доверчиво обнажала горло, пересохшие губы судорожно хватали воздух, а не закрытый бинтами глаз был крепко зажмурен.       Член Дазая — стоящее зрелище: компактный, как и у большинства омег и ещё более красный, чем его щеки. Яркая головка выглядывает из кулака Чуи, аппетитно истекающая предэякулятом и облегчающая скольжение. В голову лезут всякие глупости: если он так течёт от чуиных рук, то сколько смазки выходит из его…       Омега, с которым Чуя провел свой последний гон, нуждался в смазке только на четвёртый раунд, до этого мгновенно намокая от терпкого запаха альфы, хотя и не был в течке. Чуя старался не думать, насколько мокрым стал бы Дазай, если…       — Блять, — стонет Дазай, когда Чуя сильнее стискивает руку, поглаживая пальцами чувствительную уздечку. Хватка Дазая снова ослабевает, и он прекращает свои движения, отвлекаясь на то, чтобы самозабвенно вбиваться в кулак Чуи. На этот раз Чуя не жалуется, а просто продолжает ласкать Дазая.       Чем раньше он кончит, тем быстрее вспомнит, как шевелить своей рукой, — убеждает себя Чуя, — только из-за этого.       Точно не потому что спина Дазая красиво выгибается дугой, а чувственные стоны пробирают до настоящих мурашек по коже. Дазай расслаблен и Чуе кажется, что он никогда не видел настолько потерявшего контроль напарника.       Дазай кончает с хриплым скулежом и, приглушая крик, вонзает зубы в нижнюю губу. Чуя проворно перемещает пальцы на головку Дазая и быстро потирает щель, пока сперма стекает по его пальцам. Небольшой омежий член дергается с каждой новой струёй.       Даже после оргазма его глаза плотно закрыты. Дазай растекается по дивану без единой жалобы, несмотря на то, что Чуя продолжает выводить круги по его головке. Он лишь тихо поскуливает и корчится от перевозбуждения.       Звуки приглушаются — Дазай утыкается лицом в кожанную обивку. Чуе требуется ещё несколько секунд, в течении которых он мучает его до ужаса чувствительный член, чтобы понять, что Дазай делает глубокие, долгие вдохи, вжавшись лицом в диванную сидушку.       Чуя взял другого омегу прямо здесь, на третий день своего гона. И у него все никак не выдавалось возможности как следует прибраться в квартире, замыв все следы своего веселья. Должно быть, диван пах Чуей. Дазай выглядит так, будто вот-вот утонет в подушках.       Определенно, во всем виноват недавний гон, иначе почему внизу его живота разливается настоящий кипяток? В основании члена появляются намёки на формирующийся узел, что очень, очень странно — Чуя практически никогда не кончал вот так за пределами своего гона. Гормоны — странная штука. Видимо, во всем виноват сбившийся цикл, ничего больше.       Дазай кончает второй раз, в то время как Чуя не достиг даже первого оргазма. Его взгляд откровенно поплывший, и он бесстыдно постанывает на высокой ноте. Это похоже на помешательство. Если бы Чуя не знал его лучше, то подумал, что Дазай искренне открывается перед ним. Но до этого ему как до луны пешком, и, упаси господь, они не привязаны друг к другу или что-то из этого дерьма.       Чуя думает об этом, и когда кончает, то, слава богу, его член не раздувается узлом. Потому что тогда пришлось бы задуматься над тем, что удовольствие от узкого влажного входа омеги и рядом не стояло со слабой хваткой умелых пальцев Дазая.