История хоррора: О дивный пошлый мир.

Пока проходили переговоры с Гифтротом, Папирус очнулся с дикой болью в голове и полным онемением тела, что жгло на краях той зоны, что не успела затечь. Попытавшись сдвинуться, он ничего не смог сделать костям, прижавшим его. Вспомнив об их существовании, он просто открыл глаза, увидев знакомый потолок. Но потом его сознание просто расплылось. Сейчас он понял, что находится где-то не там, где должен быть. Тело, пространство – ничего здесь не было, а были лишь давящий свет и пустота. Абсолютная пустота, где нет ничего. Он – ничто и одновременно многое. Папирус потерял доступ к телу, и его душу перенесли в клетку. Каждое мгновение тут ускорено во много крат, и ему страшно, что он успел осознать себя здесь.

***

Тело жгло в сотни раз сильнее, чем до попадания души на время в хранилище. Он чувствовал каждую косточку, которая не двигалась. Свет за окном бил в глаза, слепя подобно раскалённым спицам. Кости же, придерживающие его, ощущались подобно пальцу, со всей силы вдавившемуся в кость. Но таких пальцев было множество, как и костей в одном из них. Одеяло около лица неприятно грело. Оно само было тёплым и согревало лишь надкостницу, оставляя внутри что-то холодное и мерзкое. Папирус от таких ощущений просто начал плакать. Тихо и едва слышно, но дышал глубоко, глотая воздух, как будто захлёбывался без воды. Скелеты телепортировались на второй этаж дома, в комнату Санса. Папирус вообще не обращал на них внимания. Ощущение каждого куска тела, до скрипа в каждой кости, было мерзким. Тремор превратил его всхлипы в крайне болезненные дёргания, из-за которых скелет стал от боли тереть зубами о зубы. Магия в теле стала непредсказуемой, спонтанной и творила с Папирусом слишком многое. Папирус пытался успокоиться, думая, что бы он сделал с братом. Выбил бы из него весь дух, потом за ноги донёс до его поста и забыл на пару дней, оставив его висеть на крючке под крышей. Всё его возбуждение из-за непредсказуемости стало заходить не туда, куда он хотел. Давление штанов на причинное место могло успокоить, но магия спонтанно образовывала органы и прочий набор внутренностей человека, заставив его чувствовать себя ещё хуже. Из-за внутренностей, давящих на часть его костей, они улетели в сторону, и от этого тряска тела лишь усилилась. Папирусу не было холодно, его не пробивал ужас, лишь самый сильный и резкий тремор всего тела, что только может быть. Дыхание скакало и не хотело выравниваться, в глазах всё в тёмных точках, а в глотке будто песок насыпали, и ты только отплёвываешься. Всё горит, сушит, и ничего не выходит сказать нормально.

***

В то же время в комнате Санса

Тот из Сансов, который решил себя называть Сайдаром, просто был в смятении. Он ожидал увидеть завод с кучей охраны, но, видимо, это место находится достаточно далеко, чтобы чувство одиночества всё перевесило в сторону места, куда тебе можно заходить, если есть что предложить. После подписания договора его повели за бумагами, так как телепортироваться с чем-то тяжёлым он не может. У них на складе было много всякого, даже того, что скелет никогда у себя в мире не помнил. Размер той пачки, что ему дали, был внушительным. Скелет стал высчитывать их, ожидая своего двойника. Скелет прервался на 56-м, когда его двойник, едва держа в руках конус, упал вместе с ним на пол. Конус слегка пробил пол, но, к счастью, не ударил скелета. — Похоже, у нас появилась новая проблема, — местный Санс отпустил этот кусок металла и упал после этого на бок. Было не так больно, как могло быть. — У меня нет сил эту бандуру держать больше 10 секунд. — Вряд ли и у меня выйдет. Мы слабоваты для этого. — Да, так и есть, но даже так нам не надо терять уверенность в том, что мы делаем. Просто пара недель отсрочки, чтобы мы смогли вдвоём это доделать. — Папирус был бы тут полезен, но вряд ли он решится нам помогать после всего того, что было с ним в последние 24 часа. — Не моя вина, что этот скелет-помощник решил стать модным и, видимо, не отставать от своих придурков. У Санса что-то щёлкнуло внутри, и до него кое-что дошло: — Как ты думаешь, что с нами будет, когда представители семей вернутся за своими выродками? Это был сложный вопрос, но любой ответ был плох: — Либо они не обрадуются тому, во что они превратили город и себя, либо не обрадуются, что проиграли нам. Жалким нам и... — дальше слова не хотели вырываться из горла, застряв там. — Хорош себя занижать. Наши тела слабы, пока что, но магия сильна. — Даже так, у тебя это не видно. Может, я со временем тоже потеряю часть своих сил. — Я раскрою тебе ещё один секрет, — оба Санса были взволнованы, но по разным причинам. — Как я и говорил, было 2 пути решения по восстановлению работы ядра. И Альфис с Андайн выбрали вырвать мне глаз и вставить его вместо сломанной части. Я же просто вырвал глаз какому-то гвардейцу и вставил его. Если я найду ему замену, то верну силы на твой уровень. Скелет напротив от такого вспотел и вжал шею в куртку, чтобы её запах успокаивал быстрее. Он пережил подобное. Он выжил, когда вырвали часть его естества, и смог найти быстро, даже, скорее, экстремально быстро замену своему глазу. Чистое везение и не больше. Пока он вдумывался, его двойник пытался поднять конус, и у него вышло. Прошёлся с ним ко входу в комнату, опустил его и сам упал, скорчившись от усталости. — Похоже, я лучше физически сохранился. — Может быть, это из-за метаболизма. Он у тебя бешеный, раз ты так проблевался после той трапезы. Может, еда нас обоих успокоит и сможет улучшить наше физическое состояние. В конце концов, 45 килограмм передвинуть с твоим состоянием — целое достижение. — Что? Постой немного. Мне надо убедиться. Санс встаёт, чтобы внезапно оказаться втянутым в объятья за талию. Его руки были свободны, поэтому он смог схватиться одной из них за край раны. — Хватит, блядь, это пугает. Скелет после этого опускает на пол обратно своего двойника. — Извини, решил проверить. Вчера меня хватило лишь, чтобы волочить твоё тело. И не волнуйся, я тогда тебя одел. — Спасибо тебе тогда ещё раз, что спас мой зад второй раз подряд. Оба скелета слегка улыбнулись от подобного и решились уйти. Санс с пробитой головой под конец решил её передвинуть, не поднимая её с пола. Когда оба скелета вышли из комнаты, они увидели в крайне неприглядном виде Папируса: плачущего, что-то пытающегося сказать заикающимся голосом, всего вспотевшего и светящегося. Причём последнее — буквально. — Прекрасная актёрская игра, брат! Премию МТТ тебе в руки вместо кого-то из собак, — местный Санс посчитал это манипуляцией. — У вас собачья гвардия теперь связана с МТТ? — с пробитой головой не понял прикола — Ну да. Большинство населения не особо хорошо относятся к его развлечениям, считая их копиркой людских программ. Так что многие отказываются от участия в его программах из-за стыда. А псы — большие фанаты его шоу, чуть меньше, чем Папирус раньше… — голос задрожал — Но они решили связаться с ним, и теперь он его актёр и охранник. Скелету с пробитой головой было достаточно начала, и он переключил внимание на скелета на полу. Даже если это не Папирус, этот скелет важен пока что. Как бы сильно он ни хотел, чтобы тот помер и дал его брату покой от тёмных воспоминаний, он не может. Не из-за интереса к тому, как этот выблядок ломается, а скорее из-за устрашения. Папирус со своим статусом должен пугать всех за пределами города. Слухи о победе над ним быстро распространятся, а его унизительное пленение должно прибавить ужаса. Смерть его сейчас, под таким ракурсом, вызовет приход тех, кто сражается ради славы. Пока Папирус жив, нет повода им приходить. Им, как и Сансу с пробитой головой, интересно увидеть, как этот Папирус попытается сопротивляться. Сайдар стал ощупывать Папируса, который даже на вид был плох. Пот, свидетель переутомления у скелетов, был твёрдым и ощущался скорее слизью, чем водой. Слёзы текли из глазниц тонкими красными струйками. А под одеждой Папируса был не слой светящейся кожи, а относительно сформированные внутренности. Почти как у людей, когда их вскрываешь. Набор такой манящий и такой текстурированный, и энергозатратный. С тем уровнем обездвиживания, что он создал, такое нельзя создать без ярких триггеров. Сайдар мялся и думал: — Как бы, приятель, он применил магию при том условии, что я отсёк ему возможность движения? Подойти ко мне! Брат этого больного во всех смыслах скелета от такого подошёл, оставив кастрюлю с едой на столе. Подойдя и слегка посмотрев, он видит то же, что и его друг. — Твою мать! Что за чёрт? Санс после всего этого пошёл на кухню и стал рыться на одной из полок. Среди полок скелет искал витаминные лекарственные добавки. Первые пачки были просрочены. — Брат, ты совсем тут ёбнулся? А раньше меня за беспечность гнобил. Сука. Санс смог через несколько минут найти пачку, которая через месяц просроченной будет. Вытащив все таблетки, Санс их крошит в порошок ложкой, которой примешивает всё это в суп. Его монстров само по себе лечит, но когда организм не справляется, ему требуются добавки. В таблетках, подмешанных в суп, было много фтора и кальция. Суп стал пахнуть торфом, но на вкус стал лишь немного пряным. Местный Санс просит друга так громко и твёрдо, что даже Сайдар сперва потерялся, не веря, что его новый друг ещё так может: — Открой ему рот и держи, как сильно он бы ни сопротивлялся. Этот еблан похоже напился до того, что его тело просто не справляется с этой нагрузкой. Хоть бы не стал крошиться как старая бумага от своего состояния. Санс с пробитой головой не желал даже знать, как скелеты тут от отравления умирают в мучениях, он всю свою брезгливость перекинул в руки, удерживая рот Папируса так сильно, что он стал бояться, что его рот просто раскрошат. Местный Санс вливал в рот Папируса жижу от супа, что впервые видит Сайдар. Скелет осматривает это варево, найдя кое-что странное. — А что тут делает сыр? Суп с сыром? Это так странно. — В таком виде можно использовать сыр для вкуса. Он приятен. Папирус просто хотел забыть всё это позорище. Глаза Папируса закатились, и он просто лежал, обтекал и ждал, когда кончится эта пытка. То, что ему влили, было вкусно, но из-за того, что делали это насильно, ему пришлось это глотать. Но в какой-то момент Папирус подавился, дав части супа расстаться по лицу. Когда Папирусу добили в рот всю жижу супа, ему становится легче. И видя ваши лица, он кричит и смеётся от ваших лиц: — Вы два блядских неудачника! Сансы, что шаритесь в мусоре. Продолжайте! Испытываете к своему врагу жалость. Сансы, вы... более жалкие, чем я, Великий папирус! Вы лишь жалкие омежки, которые, как придут за этими важными особами, всыпят вам пизды и отправят туда, где идея стать вечной шлюхой какой-то левой важной шишки либо просто сдохнуть будет казаться раем. Скелет с пробитой головой от такого ора сел с головной болью и, придерживая голову, стал пялиться на Папируса прожигающим злостью взглядом. — Как же ты надоел. И дня не прошло, как меня раскалывает от твоих слов. А не тебя. Санс, есть полотенце, его лицом с этим супом выглядит так, как будто его надо раскусить. Санс издалека вытащил полотенце и кинул его своему двойнику. — Ты не против, чтобы я так себя называл? Скелет, поймав полотенце, вставил кость в рот Папируса, чтобы он перестал говорить, и стал вытирать лицо Папируса. — Я тут Сайдар. Я не против такого имени тут, главное, чтобы всё сработало. — Мы оба тут Сансы, так что, может, и мне псевдоним выбрать. Черри, как тебе? — Из-за чего? — Да. Твёрдый слой кожуры, поверх которого мягкий я. К концу разговора лицо Папируса было высушено, пускай он и много раз задел лоб, на котором была трещина. После этого скелет вытащил кость изо рта Папируса. Кость была в разводах того же цвета, что и магические органы этого недо-Папируса. — Тебе, похоже, хочется чего-нибудь пососать. Может, я его верну? — Сайдар от такого усмехнулся Папирусу после кости в глотке, чувствовалось не очень. Его голос был приглушённым, несмотря на все попытки Папируса орать: — Сука! Верни подвижность. В этот раз я тебя распидорашу. — Интересное предложение, но проверять я его не буду. Ведь ты, блять, слабак! Я не боюсь трофеев. Скелет распустил все кости вокруг Папируса. Его тело от долгого нахождения в одном положении не могло сдвинуться. Каждая попытка движения отзывалась скользящей болью, огненной болью над костями и пустым ощущением внутри кости. И эти ощущения странно страшны. После этого Сайдар создал длинную, тонкую кость. Черри в это время ел суп и смотрел телевизор, не обращая внимания на садизм своего друга. Тонкая кость в руке Сайдара тихо входила около нижнего ребра, слегка очерченного костью, вызывая сжатие души Папируса от ощущения собственной слабости и беспомощности. Попадание кости в призванные органы было до онемения жгучим, и движение кости внутри заставляло ощутить Папируса, как расслаивается его плоть. Множество тонких нитей из магии расходились, и ощущение от каждой, как тонкие нити бьют по разуму Папируса, заставило его расплакаться как маленькую девочку, но совсем тихо, из-за того, что он пытается сохранить хотя бы жалкое подобие своего величия. И это ощущение усилилось в 2 раза, когда кость ударилась о внутреннюю часть другого ребра. Такие ощущения заставили Папируса начать ёрзать, что немного отрезвило скелета, который с надеждой смог сжать пару пальцев в почти готовый кулак. Папирус не смог нормально засмеяться, его смех сейчас похож на гогот. Этот звук привлёк внимание местного Санса, который посчитал, что его брату понравились жёсткие игры его друга. Подойдя к Папирусу, его брат усмехаясь говорит: — Маленький ты шалунишка. Сублимировал свои вкусы на меня? Это мерзко! Сайдар, можно мне присоединиться? — Валяй! Мне всё равно. Черри решает раздеть брата, чтобы понять размер его проблем. Два Санса стянули с Папируса нагрудник и сапоги, что Санс наконец смог снова примерить на себя. Пока Папирус едва сопротивлялся и снова застыл, когда Черри глубоко вставил руку в кишки Папируса. Каждое микродвижение руки скелета внутри магических органов отзывалось ужасным вихрем боли, страданий и лёгкого удовольствия от прохлады. Санс, решивший просто проникнуть рукой, вытащил её, оставив напоследок ощущение того, что его облили кипятком. Вместе с этими ощущениями органы просто стали кружком эхо-плоти без подробного внутреннего строения. Оба скелета решили с разных сторон потрогать его пузико. Папирус от каждого сдавливания его магии вздыхал. От этих вздохов Черри стянул штаны с брата, увидев, что пах Папируса в полной боевой готовности. Черри усмехнулся: — Мы его трогали, но, судя по реакции, ему нравится. Он проболел и, видимо, стал гигантским членом, который мы бьём. Забавно. Сайдар усмехнулся и отошёл от Папируса: — Выходит, наслаждается этими мучениями не только я? Даже слегка противно. Все три скелета не заметили, как Папирус смог удержаться в одной позиции. Но Папирусу сейчас наплевать на это, ему хочется выговориться: — Что вы творите, гады? Вы блядские неудачники! Сансы увидели, как магия Папируса растворяется и исчезает, оставляя его буквально голым. Папирус всю свою магию взял, чтобы громче кричать: — Я вас выебу, как делал это и не раз с братом. И, прямо как тогда, вы будете в цепях, такими же голыми, как я. Былое хорошее настроение обоих скелетов пропало. Санс от подобного едва не упал со своих новых туфель на пол от смятения, уйдя спиной вперёд и уперевшись в диван. Спрятав голову под мех куртки, Санс хотел плакать, но пока он лишь от ужаса покрывался потом. Он за 2 года забыл многое, но понимание того, что даже брат им пользовался, вызывало ужас и боль где-то в самых тёплых и живых кусках души. Сайдар просто ухал и пытался это в голове хоть как-то уложить. Папирус смеялся, пока Сайдар не телепортировался за подушкой. Некогда мучитель главы стражи просто стал вдавливать подушку в рот Папирусу. Папирус пытался сопротивляться, но Санс психокинезом подозвал ледоруб, что был около головы, таза брата, который остановился в попытках защитить себя от удушения. Черри остановил Сайдара, который просто отошёл от Папируса. Старший брат помогает младшему снова быть одетым, оставляя при себе его сапоги. Папирус просто сидел и давал себя переодеть как куклу, пока брат не вписал ему пощёчину. Теперь Папируса держали кости двух скелетов. Когда Папируса снова прибили к полу, он говорит тихо и едва понимая произошедшее: — Что тебе надо, мразотина?