I am not...

      Ещё с детства Чанбин был крайне проницательным мальчиком касательно чувств других. Все окружающие безошибочно считали его человеком эмпатичным и сочувствующим. Не удивительно, что частенько Со помогал своим близким, друзьям и прочим участникам его жизни с душевными терзаниями, потому что ощущал их так, словно они принадлежали ему. Он глядел на других — на дрожь их рук, на едва видимые колебания лица и особенности дыхания — и читал в этих чертах эмоцию, состояние, переживания, будто экстрасенс. Впрочем, если убрать из этого термина мистику, Бинни метко было бы назвать психологическим ясновидящим. Можно предположить, что с такими способностями ему стоило бы работать с людьми напрямую, а не через творчество, но на деле — для Со это было бы губительно. Он не просто понимает, что тревожит людей — находясь рядом он сам всё чувствует. И иногда этого слишком много, бывает тяжело и утомительно находится в постоянном напряженинии от беспокойства за окружающих, при этом не имея связи с самим собой.       Перед дебютом нагрузка ожидаемо увеличилась, но это, разумеется, не было ни причиной, ни оправданием для того, чтобы терпеть неудачи в школе. Чонин всегда старался быть прилежным — и учеником, и стажёром, и сыном, и другом. Он, конечно, не был близок к тому, чтобы ложить свои интересы и здоровье на алтарь губительной продуктивности, чем переодически грешил его главный пример для подражания и источник поддержки и вдохновения — Чан, но чаще замечал, что не может больше удерживать всё на прежнем уровне. Силы, исчерпаемый ресурс, нужно было распределять, и сейчас больше энергии уходило на тренировки, но и мысли об приближающихся экзаменах истощали не меньше. С мемберами он вёл себя как обычно — нет, притворством это не было, он действительно чувствовал себя гораздо лучше рядом с друзьями. Но то, что скрыто за пеленой стабильной обыденности, проницательному сердцу Со ясно, как день. Уже какое-то время Чанбин наблюдал в Яне появившиеся признаки съедающей усталости. Но он также знал, что макнэ из тех, кто сам попросит помощи, когда будет готов её принять. Иначе советчику достанется лишь какая-нибудь клишированная отговорка, вроде «просто не выспался». И Бинни в своём мысленном задачнике добавляет новую строку «найти способ поддержать Чонина» сразу после «проследить, чтобы Чан не засиживался до ночи».       Нередко хёны помогали школьникам, поддерживали их и заботились. Но особенно отчётливо некоторое родительское попечительство можно было наблюдать в отношениях лидера и макнэ. Неизвестно, остался ли Банчан таким трепетным к младшему участнику, если бы не испытывал к нему нежной романтической привязанности, которую сам он величал настоящим преступлением. Иногда казалось, будто он готов на всё — сорвётся с места при одном волнительном звуке из уст Яна, поспешит отгородить его от обидчиков, защитить стальными крыльями заботы. Однако одному злодею он всё же проиграл — себе. В голове он озвучивал тысячи обещании забыть про влюбленность к подростку, быть достойным хёном для него, наставником. Но сдержать их он был не в силах и предпочёл смирится и терпеть, стараясь не дать ни намёка на запретные чувства.       В особенно сложные школьные дни Чонин искал успокоения в компании Чана. Между уроками и первой тренировкой было некоторое время, поэтому они старались выбраться на улицу, чтобы немного побеседовать или спокойно помолчать. Ян не любил плакаться в плечо старшего, расписывая свои проблемы, поэтому особенно ценил, что лидер никаких объяснений и не просил — готов был просто находиться рядом. Банчан уводил его от шума и суеты за здание компании, где друг за другом размещались небольшие кофейни и магазинчики на любой запрос. Между пунктом выдачи почтовых отправлений и маникюрным салоном было местечко, явно выделяющееся среди привлекательных фасадов других заведениий. Короткая лесенка, пройти по которой нельзя было, не отодвигая ветки декоративного дерева, давно не получавшего ухода, вела к скромной скаймеке и двери без стёкол. По металлической фигурке ножниц над входом можно было предположить, что здесь когда-то находилась парикмахерская. Однако теперь это было мирное убежище для двух друзей, желающих ненадолго сбежать от постоянного движения. Листва надёжно скрывала их от глаз прохожих, коих, впрочем, здесь и так было не густо, но пропускала ободряющие струйки солнечного света прямо в лицо. Чонин ложил свою голову на плечо старшему, прикрывая глаза, а Чан старался не шевелиться, внимательно слушая дыхание младшего, замечая, как постепенно оно становится всё спокойнее и тише — так они сидели до тех пор, пока лидер не поднимал экран телефона и разочаровано сообщал, что пора идти на занятие.       С той же точностью, с которой определял колебания в поведении других людей, Со замечал и перемены в их взаимоотношениях. Он старался не думать об этом, потому что мысли о чужих дружеских конфликтах или романтических драмах казались ему неприличным вторжением в личное пространство. Но это происходило совершенно недобровольно — Чанбин будто «поглядывал», при этом упорно зажмуривая глаза. Конечно, что случилось у Минхо и Джисона, что они вдруг немного отстранилсь друг от друга, стали более неловкими в общении и более осторожными в кокетливых шутках, не было его делом. Но на это абсолютно невозможно было не обращать внимания.       Они и сами не до конца понимали, что происходит. Каждый из них постоянно чувствовал себя участником эпизода из дорамы. Но это не всегда были милые сцены аккуратных прикосновений, волшебных слов-пробудителей щекочущихся обитателей живота или многозначительных влюблённых взглядов. Часто они переживали и те моменты, которые обычно сопровождаются грустной или тревожной мелодией, и ознаменуют конец серии, умело завлекая любителей слёз и волнительного ожидания сразу же включить следующую. И как это часто происходило на экране, от безграничного счастья в объятьях друг друга парней отделяла совершенно глупая причина. Они не разговаривали, всегда всё додумывая самостоятельно.       Уджин даже для Чанбина являлся загадочной фигурой, но всем было очевидно, что в последнее время он стал каким-то другим. К его странной отстранённости и вдумчивости мемберы привыкли и даже полюбили эти черты, потому что Ким — член семьи, как и остальные. Однако только ребята приняли особенности вокалиста, как он снова их впечатлил — живостью, не свойственной ему. В шутку парни говорили «влюбился», но были ближе к правде, чем полагали. Вернее было бы сказать: «вспомнил прежние чувства». Они, казалось, и вовсе не утихали, а лишь спрятались в глубине, словно мумифицированные в янтаре.       Можно справедливо заметить, что Тохва не самый идеальный партнёр — она довольно ревнива, эгоистична и в некоторых своих манипуляциях даже жестока. Но она не типичный антогонист, тянущий в бездну своего возлюбленного. Никогда её целью не было навредить Киму, сделать ему больно. Это происходило и не единожды, но неосознанно. Она действительно питала тёплые чувства к давнему другу из детства столько, сколько себя помнит. И она не могла не получить взаимности. Сим была опасно красива — нежна, притягательна, изящна, как аромантый цветок. Не как воздушный одуванчик, не как элегантная лилия, но как завлекающий олеандр. Вкусив её сок, Уджин был обречён захлебнуться ядом.       Не всегда «дар» Чанбина заставлял его чувствовать себя подавленным, беспокоющимся или яростно размышляющим. Самым приятным было наблюдать плоды своего участия. По крайней мере он надеялся и ему нравилось думать, что кому-то становится лучше благодаря его помощи. Он гордился собой, глядя на то, как Сынмин снова стал веселящимся улыбающимся щенком, наводящим шум в общежитии. Он будто сбросил со спины тяжелейший груз и даже осанка его выглядела теперь более ровной и сильной. Его потухшие разочарованные глаза, изредка стреляющие искрами злости, как и прежде, жизнерадостно заблестели. Со полагал, что приписывать к этому своё влияние немного самонадеянно, но был рад знать, что хотя-бы парочка его слов или заботливых объятий пошли Минни на пользу.       Нередко Чанбину удавалось сгладить самые обострённые конфликты. Пока остальные в ступоре наблюдали за тем, как Хёнджин и Хан обменивались оскорбительными эпитетами, соревнуясь в красноречии, Со соображал безопасный способ прийти к «победила дружба». Он не раз каждому из них наедине давал беспристрастные советы. И хоть ребята в итоге сблизились без его непосредственного вмешательства, если бы поначалу Чанбин не помогал им заключать короткое перемирие между стычками — кто знает, может дебютировать всем вместе «Stray Kids» так и не удалось. Благодаря помощи старшего Хван также заметно улучшил своё исполнение. Продюсерские наставления Со и долгие часы в студии привели Хёнджина к его узнаваемому харизматичному звучанию и выразительным рэп-партиям. А Джисон из-за своей искренности в купе с подростковой амбициозностью иногда отпускал не самые приятные комментарии в сторону других трейни, хоть и не намерен был кого-то обидеть. И в этих случаях Со тоже становился мудрым посредником и исправлял ситуацию.       Минхо всегда считал себя ответственным за младших, поэтому старательно соблюдал роли, помогая остальным, а не наоборот. Но даже для него Со однажды стал спасателем. С тёплой благодарностью Ли вспоминает о самых худших временах своего стажёрства — изгнании из команды, потому что при подготовке к выступлению в трио именно Чанбин стал его поддержкой и наставником. Всеми силами старался сохранить в Ли стойкость и уверенность, что тогда были надломены. Сделал всё для того, чтобы выставить его в лучшем свете перед директором. И даже если в итоге этого оказалось недостаточно, и Минхо столкнулся с тяжёлой участью выброшенного за борт искателя, то по крайне мере он знал, что они с Чанбином сделали всё возможное, чтобы этого не допустить.       Но Со никогда не был тем человеком, который предпочитает нужды других своим. Он не занимался самопожертвованием, а лишь пытался приспособиться к своей особенности и извлечь из неё пользу, делая своих друзей и родных счастливыми. Поэтому он вовсе не собирался уступать Хёнджину того, кто стал для него центром мира, как это и полагается в период нежной влюблённости. В глубине души он знал, что чувства Хвана никуда не делись, несмотря на его заявления, и когда-нибудь дадут о себе знать так или иначе. Но ему было проще убеждать себя в том, что он ошибается, хоть прежде этого не случалось. Ему страшно представить себя на месте человека, которого пленит возможность находится рядом с тем, от кого дыхание захватывает, но при этом обязаного мириться с неоправданным чувством вины.       Очередная тренировка, очередной прогон и очередной влюбленный взгляд Хвана, устремлённый к Феликсу, смешанный с чем-то мрачным и таким печальным, что Бинни кажется, что вот-вот из красивых глаз покатятся слёзки-бусинки. Со тяжко, ему тоже тяжко, потому что он чувствует эту больную надежду танцора, будто свою собственную. Но на этот раз он не будет помощником и спасателем. На этот раз он будет играть за себя против друга, к сожалению, на поражение.       — Как твои родители? — задорный голос вырвал Со из размышлений о его обладателе. — Я говорил с мамой… Ты знаешь, что моя семья должна была приехать ближе к дебюту. Но неожиданно нашлись выгодные билеты, так что уже завтра они будут в Корее. — негромко, будто секрет, сообщил Феликс. — Мне кажется, мы уже можем подумать о времени для ужина и…? — продолжил младший, не услышав ответа. «Это мой шанс» — промелькнуло в голове Со.       — Конечно, давай. Я позвоню домой и определимся. — спешно пробормотал он и направился к лидеру, отставив младшему лишь лёгкую улыбку.       После тренировки Чан и Чанбин договорились заняться музыкой в общежитии, пока у остальных были персональные занятия по вокалу и рэпу в компании. Всё, что было связано с творчеством, помогало Со вырваться из собственного мирка различных мыслей, но в этот раз ему было сложно сконцентрироваться. Сперва он жалел, что не слишком тепло и участливо ответил Ликсу и никак не отреагировал на хорошую новость. Потом он растворялся в сладком ожидании очередного вечера в его компании. Но всегда его внимание возвращалось к вопросу: «Правильно ли я поступаю?».       — Ты вообще здесь? — послышался голос старшего, слегка подрагивающий от смеха. — Весь день такой задумчивый. Всё в порядке? — он положил другу руку плечо с лёгким хлопком.       — В порядке, хён. — вздохнул Бин. — Но, возможно, не всё. — лидер на это свёл брови и наклонился, готовый выслушать. — Я знаю, что это глупо, но… Скажи, если я хочу обрести что-то ценное, что-то, что сделает меня очень счастливым… — Со отвёл взгляд, представляя романтичные сюжеты. — Будет ли предательством, если этого же хочет мой родной человек? То есть, почти как брат, семья… — он объяснял сбивчиво, но старался не показать своё волнение. Чан отодвинулся от младшего, облакатившись на спинку стула, и задумался так, будто ответ напрямую повлияет на него самого, искренне желая помочь.       — Нет. — сказал он сперва тихо. — Нет, конечно же нет. — повторил лидер уже более уверенно и выпрямился, сбрасывая напряжение. — Да, разумеется, твоему другу будет больно, может ваши отношения потерпят какие-то конфликты или споры, но в любом случае, Чанбин. — обратился Чан. — Ты на первом месте. Сначала твои интересы, потом других. Случаи бывают разные, понимаю. Но этот из тех, когда тебе стоит выбрать себя. — Со смотрел на старшего, как ребёнок, внемлющий родительскому слову. — Если вы действительно близки с тем человеком, твой поступок он примет с понимаем со временем и это вас не разлучит. А если нет… То он просто не стоит того, чтобы ты жертвовал чем-то ради него. — последнюю фразу он выдал совсем налегке, как банальную истину.       — Ты бы так не сделал.       — Come on. — отмахнулся Банчан. — Я не всегда так жесток к себе. Всё зависит от обстоятельств. — он умолк на секунду. — Мне кажется, ты понимаешь людей лучше, чем они сами. Если бы я тоже обладал таким даром, возможно, был лидером получше и смог дать тебе нормальный совет. — Чан опустил взгляд, а младший усмехнулся с натуральным несогласием.       — Я не одарён. Я устал от боли, которую я чувствую и слышу в мире каждый день. Это слишком много. Здесь, в голове, как будто осколки стекла. Каждый день. — Чанбин поджал губы и пожал плечами, увидев растерянные глаза старшего. — И лучше, чем ты, лидера у нас и не могло быть. — ответом на это стала смущённая улыбка. — А твой совет я запомню. — кивнул Бинни. — Спасибо, хён. — он потянулся обнять Банчана, но шум из коридора прервал момент. — Ребята дома.       Освободившись, Чанбин в своей комнате позвонил маме, чтобы узнать, как дела дома и сообщить новости от Феликса.       — Это почти как тройное свидание, скорее бы вы приехали. — хихикнула женщина.       — Эй, ты меня смущаешь! — возмущался Со в трубку на очередную шутку.       — Ох, перестань, что я могу поделать, если вы уже выглядите, как состоявшаяся парочка? — не унималась она. — К тому же… Я очень рада, что твои прошлые переживания позади и ты не страдаешь из-за того парня. — последнее слово она произнесла заметно злобно.       — Мама, ты в своём духе! Он не был плохим, да и зачем вообще вспоминать об этом? — Бинни проверил, хорошо ли заперта дверь и присел на кровать. — Тем более сейчас, когда всё хорошо. Иногда я слишком много думаю обо всём, но сейчас я стараюсь сконцентрироваться на том, что мы снова проведём время вместе и это будет здорово.       — Ты правильно делаешь, сынок. Хотя я сильно нервничала, когда твоя бабушка пригласила меня с родителями на ужин! Мне казалось, что мать твоего отца готова задушить меня лишь за то, что я слишком громко скрипнула тарелкой. — с некоторой опаской сказала она.       — Ты совсем не помогаешь, мам! — рассмеялся Чанбин. — У нас такого не будет, потому что у меня и у Феликса самые прекрасные и принимающие семьи. — он мог услышать через динамик телефона, как женщина вздыхает, явно улыбаясь. — Я очень рад, что могу поговорить с тобой, как с другом. Такие отношения редко бывают, я настоящий счастливчик. — добавил он тихо и медленно.       — Я тебя люблю, медвежонок. Спасибо за эти слова. — ласково поблагодарила она. — Беги к ребятам, хорошо вам провести время.       — Пока. — коротко ответил Бинни и сбросил звонок, чтобы не успеть расчувствоваться.       Из-за усердной подготовки мемберы и вовсе забыли про традицию проводить вместе время в гостиной с вкусностями, кино или играми и приятными разговорами. Сынмин напомнил ребятам, что завтра у них будет выходной, так что они решили не спешить ложится в постель. Уджин устроил вкусный стол из всех остатков снеков и сладостей, что нашёл на кухне. Из закромов ящика у дивана Чонин раздобыл свежую, даже нераспечатанную, толстую колоду с вопросами для укрепления отношений, которую покупали ещё в те времена, когда подобные вечера проходили с непоколебимой регулярностью.       — Вопросы для парочек и 18+ будем пропускать? — спросил Хван, мешая карты.       — С чего это? — ухмыльнулся Минхо.       — А вдруг придётся целоваться? — шутил Хёнджин, наклонившись к старшему.       — Тогда будем целоваться, Хёнджин-и. — не растерялся Хо и потянулся вперёд, безошибочно полагая, что младший дёрнется назад. Хан недовольно сжал ляжку хёна и тот нежно улыбнулся ему, приобнимая.       — Пожалейте мою психику. — брезгливо фыркнул Минни.       — Здесь вообще-то несовершеннолетние. — добавил Ян. Мемберы рассмеялись, несмотря на осуждающий взгляд лидера.       — Там даже нет заданий. — сказал Чан.       — Ладно, ради макнэ обойдёмся без пошлостей, но остальное — пускай будет, ради шутки. — заключил Хван и положил колоду на пол.       Надолго игра ребят не затянула. Она оказалась гораздо скучнее, чем представлял себе Минхо, и не такой глубокой, как надеялся Чанбин. Но всем было приятно осознать, что они всё ещё помнят любимые цвета друг друга, неловкие истории и почти все даты дней рождения.       Пока остальные наслаждались утром в объятьях одеял, не потревоженные будильником, Феликс сентиментально всхлипывал, обнимая своих родителей в аэропорту. С жильём проблем у них не было, так как нашлись добрые знакомые через пару рукопожатий со свободной комнатой. Хоть семья Чанбина предлагала австралийцам остаться в их доме, им это показалось не совсем уместным и немного неловким. Ли доехал с родными до квартиры и помог им разобрать вещи, но много времени пообщаться у них не оказалось, потому что ему ещё нужно было собрать всё необходимое для ночёвки. Они уточнили время и решили, что парни отправятся отдельно из общежития, а родителей Ликса отец Со захватит после работы.       К вечеру все собрались за одним столом. Гости с другого континента сперва чувствовали себя немного смущённо, но Со старший ещё по дороге к дому позволил им расслабиться своими непринуждёнными беседами. Мама Бинни тоже быстро нашла язык с парой, а когда время подошло к десерту, взрослые с искренним интересом расспрашивали друг друга о жизни, интересах и тайнах счастливого брака, вовсе позабыв про подростков в своей компании. Но те вовсе не страдали от недостатка внимания — глядя на общение своих близких они чувствовали такое семейное единение, которое становится доступным лишь в рождественские праздники. В конце ужина все традиционно усыпали восхищениями хозяйку вечера, а прибывшие всё же поддались уговорам остаться на ночь, потому что места для ожидаемых незапланированных гостей было достаточно.       Впечатлений за этот день было множество и у Феликса, и у Чанбина, так что они не стали медлить с тем, чтобы лечь спать. Парни включали новый сериал перед сном, но он оказался таким неинтересным, что не удостоился чести быть просмотренным хотя бы на половину первого эпизода. Они отложили телефон и прижались друг к дружке в одной кровати, как это часто бывало и раньше. Всё происходило совершенно по-обычному, но в то же время что-то инакое присутствовало. Встреча их родителей, эти семейные посиделки — складывалось чувство, будто это какой-то новый уровень в их отношениях. В полудрёме парни перемещались по кровати — Ликс то закидывал ногу на бедро Бина, то отворачивался, чтобы его обняли за талию, а старший постоянно приклеивался к Ли всем своим телом, куда бы он не отплозал. И хоть временами младшему было душновато, он готов был испариться, раз взамен получит тепло этого парня. Уснуть никак не удавалось — то ли вечер действительно оказался слишком насыщенным и нужно было немного остыть, то ли проворные мысли забирались в голову и вертелись там, побуждая бодрствовать.       Они лежали лицом друг к другу, немного поодаль, оба в чуть согнутой позе, касаясь коленками. Чанбин уже пару минут боролся с желанием открыть глаза и посмотреть на своего друга, но в итоге не сдержался. Он чуть не дрогнул, когда сделал это, обнаружив, что младший уже смотрит на него, медленно моргая. К темноте долго привыкать не пришлось — большое окно гостеприимно принимало лучи света от земного спутника, которые так кстати позволяли видеть каждую веснушку. Всё это показалось Со таким романтичным и трогательным, таким правильным в то же время и до покалывания в животе чувственным, что ему очень захотелось потрогать это лицо, нет — погладить, мягко прикоснуться. Рука легла на щёку и нежно провела по линии челюсти к подбородку. Чанбин разрывался от влюбленности, он ощущал её так остро, что ему показалось необходимым и может даже уместным поцеловать парня. Феликс ощутил на своих губах жар сперва физически, а лишь затем понял, что происходит. Этот раз отличался от первого — не было терпкого вкуса алгоколя на языке, он даже не смел высунутся в такой почти невинный момент. Не было и той неоприятности и размазанности, к которым тогда привело опьянение и затуманненый разум. Но это было ничуть не менее приятно, почти как самое первое рождение бабочки из кокона в животе. И слияние в поцелуе с таким любимым и влюблённым хёном могло бы претендовать на лучший миг в жизни Феликса, если бы не мысль, возникшая на долю секунды: «Он сделал выбор за меня». Но Ли отбросил её так скоро, как сумел, и подвинулся ближе, обнимая старшего за спину. Его прижали к себе и чувства нахлынули с новой силой, как горячая вода по телу. Они неловко и осторожно отрывались друг от друга, боясь, что кто-то может услышать влажные причмокивания и сбитое дыхание, хотя это и было глупо, учитывая толщину стен в доме. Было место и возбуждению, но сейчас совсем не до него — хотелось чуткости и тепла. Хотелось уюта в объятьях друг друга, какой они всегда получали, вот так засыпая вместе немало ночей до этого, но этим утром они проснуться уже не как друзья.