I am not...

      В продуктивных продолжительных вечерних репетициях был неоспоримый плюс (помимо развития мастерства) — после них мемберы валились на постель и засыпали мгновенно. Но если есть необходимость вставать рано, то сон часов в пять-шесть силы восстанавливал едва ли. С такой дисциплиной, какая была в школе Хёнджина и Чонина, опоздание — это прямая просьба об убийстве. Не имея другого выхода, парни перестали завтракать дома, делая выбор в пользу дополнительных минут пятнадцати или максимум тридцати сна. Разумеется, этого недостаточно и подростки на учёбу стали приезжать уже уставшие. И если Хёнджин старался быть прилежным учеником, но никогда не стремился быть круглым отличником, то у Чонина — напротив, была такая потребность.       В последнее время ему приходилось иногда пропускать занятия, в какие-то дни уходить пораньше, откладывать домашнее задание на лучшие времена и забывать про подготовку к экзаменам. Всё это не имело достаточно весомых последствий, ведь до непростых времён трейни Чонин уже заработал себе имя у учителей и массу знаний. Однако для Яна было очевидным, что он уже не только не может стабильно держать планку, но и катится вниз по образовательной лестнице — весьма медленно, но верно. Самобичивание занимало его голову каждый раз, когда внимание не перетягивали какие-то более красочные мысли. Он убеждал себя в том, что старается относиться к этому проще, но на деле — смаковал чувство вины по капле, как горький сироп от кашля.       Со и Феликс проснулись поздним утром. У Чанбина были некоторые планы, связанные со студией, но он не смог отказать себе в удовольствии понежиться под мягким одеялом, разглядывая безбрежный океан тёмных глаз на ярком лице, притягивающим свет из окна. Влюблённые смотрели друг на друга и молчали — как они всегда умели, общаясь одними лишь невербальными сигналами и с помощью какой-то особой, даже волшебной связи. Бинни чувствовал себя самым счастливым человеком на планете, он так много раз представлял себе, каково это будет: Феликс с ним вместе. «Он теперь мой… мой парень? Не может быть» — старший всё ещё боялся, что произошедшее лишь сон и только лёгкий чмок от Ли в уголок губ заставил его наконец поверить. «Неужели я теперь могу себе позволить целовать его, куда мне захочется? Трогать и гладить его так, как не имеют права другие?» — Ликс обдумывал открывшиеся ему возможности и ему уже хотелось прощупать границы его привилегий на хёна. Он был рад, действительно рад, не терпелось наконец попробовать то, что раньше смело покоиться лишь в назойливых мыслях перед сном или в душе. Ощущение, что он не сам сделал решающий шаг, будто ему не оставили отходного пути, не оставляло его, и всё же блаженство взаимной влюблённости было сильнее.       Окончательно проснувшись, Чанбин стал осторожно и мягко целовать младшего редкими короткими прикосновениями к его милым губам. Ли, отвечая, постепенно растягивал нежную связь на большее время и стал распыляться, но сдержался от того, чтобы сменить тон движений на страстный, как бы сильно не хотелось. Пока не время и не место, да и к тому же — теперь он точно знает, что когда-нибудь сможет овладеть этим горячим чутким парнем полностью.       После основных уроков макнэ попрощался с другом и коллегой и отправился на дополнительные занятия по подготовке к экзаменам. На них, как правило, являлись те, кого привели заботливые учителя на добровольно-принудительной основе, и те, кому по большому счёту они нужны не были. Раньше Чонин с гордостью отнёс бы себя ко кто второй группе (не вслух, конечно), но теперь он не берёт на себя такую ответственность. Другие ребята немного удивились, увидев его, потому что до этого он приходил лишь ради определённых тем, которые хотел понять лучше, и происходило это нечасто. Одноклассники и хубэ всё ещё считали его примером и лидером по оценкам, но ему казалось, что все глядят на него с застывшим в глазах замечанием: «теряешь позиции».       Несмотря на переживания Яна о том, что он деградировал настолько, что стоит повторить таблицу умножения, с заданиями, которые разбирались на уроке, он справился. Однако не быстрее большинства, как случалось обычно. И это было бы не так плохо, но из тех, кто выполнил упражнения — по скорости он оказался в числе последних. Он сделал вид, что всё в порядке — он может ошибаться, так бывает. Но оставшееся от занятия время он рассматривал свою тетрадку стеклянными глазами, ели сдерживая слёзы, чувствуя себя как первоклассник, которому вместо улыбки на полях нарисовали экскременты и попросили избавить мир от своей глупости.       Позже все собрались на занятиях и прорепетировали номера к дебюту. Вернувшись в общежитие, мемберы разбегаются по своим делам. Феликс и Хан, вдохновившись тренировкой, повторяют самые полюбившиеся элементы из хореографии к «ROCK», пока остальные проскальзывают между ними в гостиной скромных размеров. В других обстоятельствах с другими людьми такая взбалмшность могла бы рассердить или привести в бешенство кого-то, кто собирался расслабиться после интенсивной физической нагрузки. Но мемберы только улыбались, глядя на воодушевлённых младших, иногда даже бросая пафосные комплименты в их сторону. Чонин не присоединялся к друзьям, но ему нравилось смотреть на них с дивана и смеяться, ему нравилось чувствовать себя легко и весело, нравилось, что голова перестала болеть от надоевших мыслей так сильно, будто в черепной коробке уже образовались мозоли. Сейчас он довольно уставший и измотанный, ему нужно принять душ и что-нибудь поесть, но в душе стало так хорошо, что всё это отошло на второй план. Он даже сперва не заметил, что ребята хоть и носятся по комнате, но поют как-то тихо, очевидно специально.       — Включить вам музыку? — он решил зайти с наводящего вопроса.       — Не. — Хан наконец устал и плюхнулся рядом. — Сынмин там занимается подготовкой к экзаменам.       — Так что мы стараемся не шуметь. — Ли тоже сел, обнимая друзей. — Может приготовим что-нибудь интересное? Пока нам всё равно не стоит идти в комнату.       Джисон что-то ответил на это, но Ян уже не слушал. Малейшее упоминание учёбы — и вся воздушность в груди макнэ тут же исчезла, сменяясь густыми тучами. Ему уже было жалко себя — он так устал постоянно думать об одном и том же. Хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Он даже завидовал Киму — закончит школу в следующем году и сможет в какой-то степени расслабиться. А Чонину предстояло ещё почти три года ждать злополучного дня Сунын. Некоторые считали, что он начал готовиться слишком рано, но Яну хотелось быть уверенным в своих силах со стопроцентной гарантией. А сейчас ему начало казаться, что он и вовсе зря старался, раз не может справляться с учёбой, как прежде. Это так изматывает.       Хёнджин вышел, чтобы покопаться в холодильнике и найти что-то для ужина, как раз тогда, когда Ликс снимал с плиты сковородку с овощами. Он не услышал, как подошёл Хван, поэтому замер, развернувшись.       — Привет. — сказал он спустя пару секунд неловкого молчания. — Не хочешь попробовать? Здесь на всех хватит. — привычная улыбка блеснула на его лице, но в глазах было странное смущение. Хёнджин кивнул и поспешил достать себе приборы. Он отказался от помощи наложить порцию и поблагодарил за заботу. Ли поспешил вернуться в гостиную, чтобы угостить своих друзей. Хван растерялся — всё как-то не так, Феликс какой-то другой. Хёнджин решил есть в комнате, избегая этого гнетущего чувства. Возможно, правильным было напрямую спросить у друга, почему он ведёт себя необычно, но Хван не решился на это. Он медленно жевал стручковую фасоль, вспоминая сегодняшний день. Неожиданно пришло осознание — Ли не сейчас стал каким-то другим, он ведёт себя так с тех пор, как вернулся с ночёвки. На тренировке ни слова не обронил, держал себя тихо и незаметно, будто его там и вовсе не было. Колючая ревность снова стала царапать его грудь, и он сжал палочки между пальцев. Его так раздражало, что он не мог знать, что дома у Бина происходило и связано ли это с тем, как ведёт себя Феликс. Он чувствовал — что-то не так, но боялся даже размышлять об этом. От безысходности его стала наполнять злость и какая-то неконтролируемая сила. Хван уже ощущал это однажды — в туалете ненавистного клуба. Он кинул тарелку на постель так, что небольшое количество риса оказалось на пледе. Ему захотелось что-нибудь сломать, ударить или громко закричать. Он пнул прикроватную тумбочку, и на долю секунды ему действительно стало чуть лучше. А затем он услышал тупой удар, будто из-за его толчка свалился тяжёлый учебник. Он опустил голову — его зрачки расширились в страхе, перед ним была не книжка, солевая лампа лежала на полу, на первый взгляд — невредимая. Он нагнулся, чтобы поднять её, и увидел, что внизу остался довольно крупный кусок камня. Хван услышал приближающиеся шаги и машинально спрятал всё под подушки.       — Ты упал? В порядке? — Феликс выглянул из проёма обеспокоенно.       — Это учебник. — протароторил Хёнджин. — Всего лишь упал учебник, иди есть. — пояснил он, сглатывая.       — Ладно… — Ли развернулся и прикрыл дверь.       «Нет… Ну почему?» — Хван достал подарок и отколовшуюся часть со слезами на глазах. Он рассмотрел повреждение и попытался приложить камень, заведомо зная, что ничего не выйдет. Но это действие всё равно ещё больше его расстроило и заставило громко всхлипнуть. Ему хотелось убежать ванную, чтобы включить воду и хорошенько выплакаться, но туда всё ещё была очередь после тренировки. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем спрятать последствия своего глупого поступка в нижнем отсеке тумбочки и прижаться лицом к подушке, сжимая в руках мягкий плед. Он растолкал рис ногами, не замечая тарелки, по всей кровати, и это заставило его чувствовать себя ещё более жалким. Ему нужно прибраться, пока его сосед не вернулся, но сейчас он может только пачкать наволочку слезами и слюнями, едва не задыхаясь.       Когда все расслабленно болтали в своих комнатах, готовясь ко сну, или наслаждались редкими мгновениями «ничегонеделания», Ян раскладывал на рабочем столе конспекты и учебники под скромным свечением единственной работающей лампы. Сегодня он должен разобраться с теми заданиями, из-за которых почувствовал себя таким глупым. Сосед уже спал, поэтому никто не задавал ему вопросов, и макнэ был за это благодарен усталости после занятий. Он сам не знал, почему именно, но ему очень не хотелось, чтобы кто-то увидел его в поздний час за уроками. Это будто неоправданно стыдно — как если ты решил заняться дома спортом, но тщательно скрывал это, хотя казалось бы — благое дело. Впрочем, прошедшие пару часов мучений сложно назвать чем-то хорошим или сколько-нибудь полезными. Ян слишком устал во всех смыслах, чтобы понимать то, что он читает, а о каких-то вычислениях не могло быть и речи. Однако безрезультатные метания его не сломили и он решил идти до конца. «Не можешь решить, да?» — спрашивал он сам себя, как провинившегося ребёнка. «Значит ты глупый, значит надо было больше учиться, нужно было не общаться с друзьями и отдыхать, а делать что-то полезное» — рассуждал Чонин, глядя на перечёркнутые записи по всему периметру страницы тетради. «Значит будешь сидеть здесь до тех пор, пока всё не выучишь, пока не поймёшь, как это делать, настолько хорошо, что будешь справляться за минуты. Не ляжешь спать, пока не выйдет — будет наказание за твою тупость» — Ян вырвал исписанный лист и злобно кинул в сторону урны. Он настроен решительно.       Уджин и Минхо не очень-то нуждались в компании, когда оставались в общежитии одни, они оба были вполне довольны одиночеством — по разным причинам. Но когда они пересеклись на кухне утром и скомканно поздаровались, им пришлось завести бесполезную и неловкую беседу. Они в целом редко общались, потому что оба непросто вписывались в новую компанию, поэтому никто не шёл навстречу. Кроме этого у них были и другие схожие черты — они понимали это, но никогда не обсуждали. А теперь, когда не осталось выбора, столкнулись с тем, что их беседа может быть вполне приятной.       — Если честно, хён, у меня всегда было какое-то странное чувство, будто ты отталкивающий человек. — признался Ли. — Но я меняю своё мнение, ты довольно интересный и гораздо более дружелюбный, чем мне казалось.       — Дружелюбный? — Ким улыбнулся. — Не знаю, может раньше я и правда был немного другим. Знаешь ведь, некоторые события меняют людей. — намёк совсем не очевидный, но так старшему проще. Он уже давно хочет с кем-нибудь поделиться тем, какой он счастливый, как он влюблён. «Stray Kids» его друзья, а ему каждые выходные приходится придумывать причину отъезда, чтобы не создать себе проблем. Всем ясно дали понять, что отношения — не для трейни.       — Например?       — М? — Ким проморгался, отходя от собственных мыслей. — Какие это могут быть события? — не то, чтобы Ли кровь из носа хотел знать, но ему стало любопытно, к тому же — сложилось впечатление, будто хён сам готов что-то поведать.       — Не знаю. — растерялся Уджин, судорожно придумывая что-то отвлечённое. — Мы вот-вот дебютируем, это могло на меня повлиять. — проговорил он спешно. — И я привык ко всем, могу вести себя более открыто.       — Ясно. — кивнул Минхо, осознавая, что диалог снова стал дискомфортным. — Я собираюсь на тренировку, если вдруг…       — Нет, спасибо. — Ким неловко посмеялся, маркируя предложение, как вынужденную вежливость. И действительно, Ли выдохнул и направился в свою комнату.       Щека упирается во что-то твёрдое и нескользящее. Ян переворачивается и чувствует подушку, но прилипшая глянцевая обложка тянется за ним. Он смахивает тетрадку рукой и хлопок об пол заставляет его окончательно очнуться и открыть глаза. «О нет» — сразу думает макнэ и водит руками по постели в поисках телефона. Циферблат настольных часов бросается в глаза быстрее, чем он успевает это сделать. «Я опоздал» — испуганно заключает он. «Я снова облажался, какой же неудачник» — Ян скидывает одеяло и почти выпрыгивает из кровати. Если он поспешит, то сможет приехать ровно к третьему уроку. Вопрос — есть ли вообще в этом смысл — не возникает, он должен пойти.       В школе его не отчитывают, все даже с каким-то сожалением смотрят на него, видя каким растрёпанным прибегает обычно опрятный мальчик. Однако в конце учебного дня к нему подошёл обеспокоенный учитель, не привыкший к такому поведению своего прилежного подопечного. Разумеется, в первую очередь его интересовал спад успеваемости и посещаемости Чонина, но он также видел, что тот плохо себя чувствует, и искренне хотел помочь.       — Мне нужна ваша помощь, сонсенним. — проговорил Ян, увидев приближающегося преподавателя.       — Здравствуйте. — мужчина улыбнулся подростку.       — Да, здравствуйте. — макнэ резко поклонился. — Простите, здравствуйте. — снова пролепетал он, покрываясь румянцем.       — Какая помощь? Расскажи мне.       — Я хотел спросить. — начал Ян довольно бодро. — Если вдруг у вас есть время и это н-не сложно… — он прервался, борясь с неловкостью.       — Ты говоришь о дополнительных занятиях? Ты можешь оставаться по вторникам и заниматься с группой подготовки. — учитель попытался спасти положение, но Чонин всё ещё выглядел, как испуганный лисёнок.       — На самом деле я там был. — почему-то виновато ответил парень.       — Да? Тогда в чём же дело? — спросил мужчина, параллельно кивая своим коллегам, спешившим домой.       — Я не справляюсь. — признался Ян. — Ничего не получается. Думаю, мне нужна помощь. Индивидуальная. — почти шёпотом продолжил он. — Мама сказала, что хорошо заплатит за занятия. — добавил он чуть громче и оглянулся по сторонам в поисках непрошенных свидетелей.       — Постой, Чонин. Я тебя понял. — мужчина легко положил ладонь на локоть ученика. — Сделаем так: в те дни, когда ты сможешь задержаться, подходи ко мне. И если я тоже буду свободен, то уделю тебе минут сорок. — он улыбнулся, увидев, как посветлело лицо Яна. — Но я советую продолжить ходить на занятия с группой.       — Хорошо, сонсенним. — быстро кивнул подросток. — Спасибо вам, спасибо. — поблагодарил он сбивчиво, снова кланясь.       Несмотря на то, что дебютный альбом был готов, ребята не переставали хлопотать. Соседство Чана и Чанбина было очень продуктивным обстоятельством, поскольку находясь вместе в комнате без дела они тут же спешили заняться музыкой.       — Вот этот, понял? — лидер включил трек и посмотрел на своего коллегу. Бинни промычал и прислушался.       — Ага, так?       — Думаю, его можно тоже добавить. — проговорил Банчан с вопросительной интонацией. — Только нужно освежить, я давно над ним работал.       — Ммм, текст надо оставить, как есть. — предложил младший, сжав в руках блокнот.       — Думаешь? — уточнил старший и получил незамедлительный кивок. — Что же, нам всё равно нужно что-то делать с аранжировкой, звучит как из две тысячи шестнадцатого.       — Потому что она из две тысячи шестнадцатого, хён.       — Резонно. — улыбнулся Чан. — Я предлагаю оставить «основу» и подкорректировать детали.       — Не знаю. — протянул Со. — Если честно, мне уже не нравится, как это звучит, я бы совсем другое сделал. — он облокотился на спинку стула и свёл брови, заглядывая в лицо старшему.       — Окей, тогда можем попробовать и то, и другое. — быстро сообразил лидер. — Посмотрим, что больше понравится. Покажем парням, сотрудникам и будет ясно. — он уже хотел протянуть руку для заключения соглашения, как услышал шум в коридоре.       После школы Ян отправился в библиотеку, чтобы достать определённые учебники по рекомендации учителя. С книгами долго возится не пришлось, так что он сразу отправился домой после получения. Он мог поехать на автобусе по знакомому маршруту, но на метро отсюда выходило быстрее, так что выбор пал на подземный транспорт. В его приоритетах было — поскорее добраться домой, чтобы чем-нибудь перекусить, а то устрашающие бомборигмы намекали, что пищеварительная скоро начнёт поглощать другие системы организма.       В дороге Ян рассматривал пассажиров. В больших городах люди, как правило, не обращают внимания друг на друга — их слишком много. Чего только не увидишь в набитом до отказа посетителями общепите или у башни Лотте — ничем не удивить. Но если приглядеться к деталям, то может открыться что-то довольно интересное, более объёмное и наполненное, чем просто человечки, встающие в ряд на эскалаторе. Парень впереди обнимал чёрный свёрток, в нём наверняка были цветы, защищённые от погодных условий пакетом. Сейчас романтик листает что-то в своём телефоне, но совсем скоро он встретится со своей половинкой и ей будет очень приятно получить букет от возлюбленного. На платформе в ожидании поезда вертелась из стороны в сторону девочка с ярким розовым рюкзаком — может она тоже устала, но настроение намекает на то, что в школе было весело.       Окружение заставило Яна задуматься — есть ли в его жизни такие прелести? Он уже не помнит, когда в последний раз приходил на учёбу, с нетерпением предвкушая встречу с друзьями. Он точно может сказать, что никогда всерьёз не влюблялся, разве что отмечал чью-то привлекательность. А может он хотел бы, как парочка напротив, прижиматься друг к дружке с кем-то и держаться за руки, пока не доедет до нужной станции? Или даже нарочно поехать дальше, чтобы подольше понежиться вместе. У него совершенно нет на это времени и сил, зачем задавать себе этот вопрос, если нет даже возможности позволить себе уделить внимание нежным чувствам? Так что может и к лучшему, что он их не испытывает. Но эти влюблённые выглядят такими одухотворёнными — на вид обоим лет по семдесят, но смотрят в родные глаза как в первый раз. Так мило — и в горе, и в радости, и в старости. Разве может жить сердечная привязанность так долго? Но улыбаются, счастливые.       А справа от Чонина семья — мужчина, женщина и ребёнок, родители немного вялые и будто потрёпанные, забота о малыше всегда забирает много сил. Их мальчик — очаровательный, пухлый, лет двух или трёх — сжимает в неумелых пальчиках морковную палочку и с особым интересом рассматривает её со всех сторон. Прислоняет ко рту, но не откусывает и отпускает овощ. «Может у него ещё нет зубов?» — Ян пытается вспомнить первые годы своего младшего брата, но не удаётся. Тем временем малыш поднимает морковку и снова бросает её над своими ногами. Он смеётся — такая мелочь его сильно раззадорила и он стал повторять незамысловатое действие раз за разом. Даже угрюмые взрослые как-то выпрямились и повеселели. Когда мальчику надоела палочка, он протянул её маме и стал разглядывать вагон. Ян встретился с ним взглядами и стал играть глазами — подмигивал, жмурился и широко распахивал веки. Ребёнок не хихикал, но наблюдал внимательно. Но тут Ян понял, что приехал на свою станцию, и почти выбежал из задвигающихся дверей, постеснявшись на прощание помахать мальчику рукой. «Детей развлекают такие простые вещи» — рассуджал Чонин, выходя из метро. Он ведь тоже когда-то получал удовольствие от маленьких прелестей — таких, как особенный ночной запах Сеула или то ощущение солнца на лице и осознание, что впереди ещё целый день, который может стать захватываще увлекательным. А сейчас его рецепторы будто притупились, всё как-то посерело, никакой мотивации почти не осталось — только обязательство преуспевать в своей деятельности. Долг, потребность, но не желание.       Когда макнэ заходит в общежитие, его выходит встречать Чан. Он почти всегда угадывает, кто именно вернулся. И в этот раз интуиция его не подвела. На пороге появился его источник улыбки, но на лице самого младшего не было ничего, кроме какой-то подавленности.       — Эй, что случилось? — сходу спросил лидер без приветствия. Макнэ услышал эту нежную заботу в его голосе, трепетную обеспокоенность и твёрдую намеренность защитить. И Ян хотел поддаться ему, позволить себе укрыться под чужим крылом и согреться в утешительных объятьях. Он так устал, что одного короткого предложения было достаточно, чтобы он, не сдержавшись, расплакался. Прежде чем сюда могли бы сбежаться другие мемберы, Ян схатил Чана за руку и почти больно потянул в коридор, закрывая дверь. Теперь он мог позволить себе растаять — послышался первый тихий шмыг, а за ним град слёз и беспорядочных всхлипываний. Он и не понял, как оказался на полу, укутанный руками старшего. Банчан не задавал вопросов, он терпеливо ждал, когда макнэ захочет говорить сам и готов был к тому, что этого и вовсе не произойдёт. Наверное, больнее всего наблюдать за страданиями того, кто тебе очень дорог, но по этой причине он и держал себя в руках.       Чонин стал успокаиваться, вытирая лицо краем своей куртки. Он посмотрел на Чана с готовностью начать какой-то диалог, но не мог ничего и себя выдавить. Лидер это понял.       — Ты можешь молчать, если хочешь. Или дать себе чуть больше времени. — утешал старший. — Или хочешь, я попробую предположить, ладно? — предложил он и, к облегчению, получил неуверенный кивок. — Послезавтра всё случится и ты наверняка устал. — Чан глянул на Чонина, но на его лице ничего однозначного не отразилось. — Я вижу, что ты стараешься, все видят. Но может быть… — он обнял щёки младшего ладонями, но не направлял на себя, оставляя это право за ним. — Может быть необязательно быть старательным во всём, если это так травмирует тебя? Ты правда думаешь, что оно того стоит? — лидер аккуратно подбирал слова, но всё же не был уверен, что выражается достаточно мягко. — Я не хочу сказать, что ты слишком много на себя берёшь в каком-то плохом смысле или…       — Я знаю, хён. — наконец заговорил Ян. — Я знаю, что ты никогда не сказал бы чего-то с целью меня обидеть. — он на секунду улыбнулся и это вместе с приятными словами заставило Банчана повторить за ним лёгкое движение губ.       — Ты как-то упомянул, что выполнил бы любую мою просьбу, потому что доверяешь мне и моим намерениям. — старший, кажется, даже немного покраснел, вспоминая это. — Я не хочу, чтобы ты подумал, что я этим пользуюсь, но если это так, то, пожалуйста, не требуй от себя какого-то идеала, ладно? Расслабься немного, будь в чём-то не самым старательным, это нормально. Сделай это ради меня. — последнее показалось старшему лишним, но макнэ потянулся к нему, прошептав «хорошо».       Двадцать пятое марта две тысячи восемнадцатого года. «Stray Kids» приезжают на место за несколько часов до начала, но здесь уже очень много людей. Мемберы давно не видели столько желающих посмотреть на себя, столько восторженных криков, столько устрёмлённых на них объективов камер и смартфонов. Хан чувствовал себя неуютно, потому что такая толпа его пугала, но при этом приводила в гордость. Кто-то громко выкрикнул его имя и Джисон дрогнул, почти подпрыгнув, но постарался быстро взять себя в руки. Минхо поступок фаната неслабо разозлил и он зыркнул на него с угрозой, приближаясь к младшему. Короткое касание рук обоим дало успокоение и парни стали улыбаться собравшимся, как ни в чём не бывало. Может они и решили обидеться друг на друга недавно, но остались взаимными источниками чувства умиротворения.       Готовясь к выступлению, ребята ощущали жуткое волнение и нервозность, почти доводящую до дрожи. Но постепенно, с помощью шуток друзей и подбадривающих слов стаффа напряжение сменилось воодушевляющим предвкушением чего-то грандиозного. Они смеялись даже больше, чем обычно, это помогало справиться со стрессом и легче относиться к тому, что их ждёт. Перед самим выходом на сцену, некоторое беспокойство вернулось, но было уже не таким давящим и неприятным, а скорее каким-то возбуждающим, ускоряющим биение сердца и разгоняющим кровь по венам. Уджин и Чанбин повторяли свои партии, дурачась, прямо как во время задорной хареографии. Феликс неустанно призывал всех обняться, утягивая в свой клубок Сынмина и макнэ. Банчану поправляли макияж, хотя он очень рвался произнести ещё одну мотивирующую речь, будто тех трёх в гримёрке было недостаточно.       — Мы поднимемся по нашей дебютной дорожке. — заявил Минхо в камеру оператору, параллельно поглаживая Хана.       — Цветочной дорожке. — где-то сбоку добавил Со высоким голосом. — Цветочной дорожке.       — Это лестница самая прекрасная из всех. — чуть дрожа Джисон показал на несколько ступенек, ведущих на сцену.       — Мы будем усердно трудится для семьи JYPE и наших сонбэ. — Чанбин внёс нотку серьёзности, но сзади появился Хёнджин повторяя его слова.       — Здесь выросли цветы. — Хван махал руками у лестницы так, будто действительно видел, как внизу качаются бутоны. — Надо их полить.       — Чувствуете, они так хорошо пахнут. — Со кружил ладонью, поднося к носу запах воображаемых растений, а затем вдохнул.       — Я очень нервничаю. — спустя пару секунд сказал Хан и Ли прилип к нему ещё плотнее.       — А я вообще не нервничаю. — шутил Со, стараясь ободрить друга. — А что, нужно нервничать?       — Что делать? — Хван тоже стал волноваться, когда кто-то из стаффа крикнул «скоро». — Что делать? — повторил он, морщась. — Что делать?       — Файтин! — последнее, что выкрикивает Чан, прежде чем встать на первую ступеньку.