чувства-пропаганда

      Учебные октябрьские будни не дают заскучать, и после третьей контрольной за неделю Донхеку начинает казаться, что все его чувства - фигня полная, которая взбрела ему в голову лишь от избытка свободного времени и сил. Постепенно жизнь начинает обретать прежние краски, и мысли о Нем посещают его голову все реже и реже; пару раз за день он целенаправленно думает о том, о ком думать нельзя, пытаясь понять, реагирует ли его тело так же, как раньше; но нет, триггер не срабатывает, и он выдыхает, потому что долго находиться в таком состоянии было бы просто невозможно. Наверное, чувствуя что-то похожее художники и создают свои величайшие творения любовной лирики. Жаль, Донхек не поэт, да и искусством слова особо не владеет.       Они даже в коридорах перестали видеться - словно, будучи двумя планетами, они стали двигаться по совершенно не пересекающимся друг с другом орбитам. Пару раз у Донхека закрадывалась мысль, не случилось ли чего - но, судя по разговорам людей в школе, все в порядке, и виной всему происходящему лишь слепая случайность.       Джэмин тактично ловит его настрой и перестает напоминать о предмете разговора, состоявшемся пару недель назад - ему и самому не доставляло удовольствия видеть, как лучший друг буквально разваливается на куски из-за какой-то ерунды — ну действительно, таких влюбленностей было и будет еще миллион, и через пару лет ни о каких марках из одиннадцатого никто даже и вспоминать не будет. Постепенно все возвращается на круги своя, и осенние каникулы они проводят в стареньком, в теплое время года скрытом пышными кронами раздавшихся деревьев кинотеатре - единственном в их небольшом городе, в котором крутят фильмы на языке оригинала. И морозный вечерний воздух приятно щекочет лицо, когда они разбредаются по домам после просмотра очередного арт-хауса или сумарчного нуара.       Возвращение в школу после недели отдыха сопровождается шумными скоплениями людей, истосковавшихся за время каникул по живому общению; Донхек и Джэмин держатся несколько поодаль от классных тусовок, предпочитая им общество друг друга. Пару раз Донхек таки замечает в толпе макушку Марка, который окружен людьми, словно мотыльками, налетевшими на источник света в темноте; в грудной клетке что-то едва заметно покалывает, но водоворот событий не успевает дать этому ростку разрастись, и уже через пару минут Донхек обсуждает с Джэмином изменившееся расписание на вторую четверть. Жизнь идет своим чередом.

***

      Донхек всегда был далек от активной школьной внеклассной деятельности в любых ее проявлениях, но в один из слякотных, уже по-зимнему коротких ноябрьских дней взгляд его падает на уж больно броский плакат, висящий на стенде с информацией возле гардероба:

"Школьный турнир по волейболу состоится в последнюю неделю декабря. Ждем всех!"

      И пускай спорт никогда не был его сильной стороной, что-то заставляет его заострить внимание на этом аляповатом объявлении, делал которое явно человек, мало смысливший в дизайне — композиция коллажа оставляет желать лучшего, но, надо отдать должное, яркие цвета, выбранные создателем сего творения, действительно цепляют взгляд.       — Хочешь записаться?       Донхек слегка вздрагивает, словно к нему внезапно прикасается незнакомая рука. Он медленно оборачивается, и взгляд его застывает на месте; к горлу подкатывает ком, и в кончиках пальцев ощущается легкое онемение. Перед ним стоит Марк; он, как обычно, что-то ловко вертит в руках, а на лице его застыла легкая насмешка. Но не злобная - это, скорее, выражение лица человека, который хочет взять кого-то на слабо. Донхек сглатывает слюну, продолжая в упор смотреть на Марка, и за эти несколько мгновений гудящей тишины успевает насмотреться на того за все те недели, когда пути их не пересекались. Триггер снова срабатывает, сердцебиение с умеренного темпа переходит на прочное allegro, и ладони предательски начинают потеть.       Марк сказал ему всего два слова - но сейчас у Донхека проносится в голове мысль о том, что эти два несчастных слова он запомнит на всю жизнь. За пару секунд в голове успевает пронестись с десяток молниеносных мыслей, и он снова обращает взгляд на объявление со стенда. Капитаны команд - Ли Марк и Ким Чону.       — А, ты капитан? — не находит других слов Донхек. — Набираешь команду?       Что я вообще несу, да с какой стати он вообще стал бы звать меня в команду, зачем я сказал это, ведь так он поймет, что я его знаю, что я о нем думаю...       — Да, набираю, но для начала мне надо посмотреть, как ты играешь. Если, конечно, ты хочешь играть у меня.       А Донхек и сам не знает, хочет ли он, потому что все это звучит слишком идеально с одной стороны; с другой же стороны он боится подвести команду и одновременно упасть в обморок от переизбытка чувств, потому что, когда Марк рядом, он опять ощущает себя безвольной марионеткой, собственные действия которой ей не подвластны.       — Я хочу.       — Тогда приходи завтра после уроков в актовый зал, — всё так же с легкой усмешкой отвечает Марк, внимательно глядя в глаза собеседнику, — посмотрим, что ты умеешь. Ты ведь Донхек, да?       — Не думал, что ты знаешь, как меня зовут, — слова вылетают прежде, чем голова успевает сообразить, что говорить такое было бы странновато; они ведь в одной школе учатся, а тут почти все друг друга знают, потому что она совсем небольшая, да и вовсе необязательно давать Марку понять, что Донхек себя видит в статусной пищевой цепочке намного ниже него. А сделал он сейчас именно это.       — С чего ты взял? — улыбается Марк, и Донхек тут же ощущает пропасть между ними — у него поджилки трясутся, а ощущения от беседы напоминают ходьбу по канату, натянутому над чревом пропасти. Марку же, похоже, все по жизни дается легко, и справляется с трудностями он так же играючи, как сейчас вертит в пальцах какую-то цепочку с брелоком. — Я тебя очень давно знаю, ты же из десятого, да? Вы еще вечно с Джэмином парочкой ходите.       "И что с того", хочет спросить Донхек, но на этот раз таки сдерживает свой сиюминутный порыв, и резкие слова с его губ не слетают.       — Да, типа того, — с напускной уверенностью бросает он, отводя взгляд. Марк, похоже, замечает наигранность сей непринужденности и издает смешок. Но отнюдь не злой, скорее, игривый, и вообще Марк вблизи вообще оказывается не таким устрашающим, каким казался Донхеку со стороны — он острый на язык, но не грубый и вовсе не колючий; крутой, но не пугающий. И Донхеку такой Марк нравится еще больше, чем холодный и недосягаемый, вечно затеривающийся в шумной толпе на переменах.        — Ну, будем знакомы, Донхек, — говорит Марк, мысленно переносясь в другое место, словно его кто-то только что позвал, — буду ждать тебя завтра. Кстати, классный свитер. Я тоже такой хотел купить.       Донхек растерянно опускает глаза на свой тёмно-зеленый свитер со Снупи так, как будто он не видел что надевал буквально пару часов назад. Марк исчезает так же неожиданно, как и появляется, и возвращение в реальность ударяет Донхека куда-то под ребра — на самом деле Марк сейчас от него так же далек, как и был десять минут назад. Ну и что с того, что они теперь мимолетно знакомы — во-первых, Марку очень вряд ли нравятся мальчики, вокруг него, вон, целый рой жужжащих девчонок, перспективы у которых куда более радужные (какова ирония), чем у Донхека. Ну а даже если мальчики ему и нравятся, то вероятность того, что в их число войдет Донхек...       — Ты что, говорил с the Марком Ли? — подлетает Джэмин.        — А ты что, следил?        — О чем вы говорили? — игнорирует вопрос Джэмин. — Я должен знать все.        — Завтра я иду на отбор к чемпионату по волейболу.       Джэмин прыскает от смеха.       — Ты серьезно? Я могу вызвать скорую заранее, только скажи.       — Да знаю я, что ступил, но не мог же я отказаться. Я же не слабак, — дуется Донхек, забегая в аудиторию. — А ты на моем месте отказался бы?       — На каком таком твоем месте? Мне на Марка плевать, так что ты меня с собой не сравнивай, — отвечает Джэмин, роясь в портфеле. — Только не ври мне.       — Не буду я врать. Я вообще ничего больше не расскажу, — шипит Донхек, оглядываясь, не слышал ли кто их разговора, потому что в данный момент это последнее, чего он желает.

***

      Время тянется невыносимо медленно, и эти двадцать семь часов, прошедших между разговором с Марком и назначенной в актовом зале встречей, Донхек проводит погруженный в мысли о том, как себя вести и что говорить, чтобы выглядело все это максимально естественно и непринужденно. Почему он просто не может быть таким, как Марк, который, кажется, за всю свою жизнь ни с одной трудностью не столкнулся; про таких, как он, с детства все вокруг говорят, что они все схватывают на лету. Донхек не раз видел Марка на вершине рейтингов учащихся, которые каждый месяц вывешивают на стендах возле учебной части. Сам Донхек хорошист, пару раз становившийся отличником на несколько четвертей, но учеба никогда не давалась ему легко; он не был ни в чем плох, но и не был в чем-либо особенно хорош. Такие, как он, никогда не входят в число любимчиков учителей — подобные хорошисты обычно просто составляют основной костяк класса. Этакая массовка, фон для красавчиков и отличников вроде Марка Ли и прочих ему подобных.       Марк еще и в спорте хорош, раз стал аж капитаном одной из команд; имя второго капитана — Чону — гремело на всю школу, как правило, в контексте спортивных побед и достижений на городских чемпионатах и состязаниях. Донхек о таком даже не мечтал. Он и на отбор к чемпионату пошел только ради Марка — непонятно, правда, на что надеясь, потому что на уроках физкультуры он, как правило, по состоянию здоровья отсиживался на скамейке в углу зала, делая только зарядку в начале занятия.

***

       Актовый зал оказывается, к разочарованию Донхека, открыт, и он, стараясь остаться никем не замеченным, юрко заходит в зал и наблюдает за происходящим издалека — благо, зал огромный, и на него никто не обращает внимания. Марк находится в самой гуще событий и руководит процессом — возле него выстроилась очередь желающих поучаствовать в турнире, и Донхек понимает, насколько ничтожны его шансы, потому что он сходу даже не может сказать, сколько человек выстроилось в ряд — много, очень много. Сначала претенденты должны показать подачу мяча, затем продемонстрировать атаку и защиту. Чону в зале нет — видимо, они с Марком набирают команды по отдельности.        — О, Донхек, — знакомый голос выводит его из состояния гибернации, — чего ты там сидишь один? Подходи сюда.       Марк обращается к нему, как будто они давние знакомые, практически лучшие друзья; под пристальными взглядами всех находящихся в зале Донхек, еле перебирая ватными ногами, плетется к волейбольной сетке. Кажется, никогда за всю жизнь на него не смотрело столько испытующих глаз — соперники пытаются понять, составляет ли он им конкуренцию, тренеры оценивают его физическую подготовку. Донхек же хочет провалиться под землю, лишь бы эти мучения поскорее закончились — а ведь еще ничего даже не начиналось.       — Я уже думал, ты не придешь, — продолжает говорить Марк, и Донхек вычленяет из сказанных им слов лишь "я", "думал" и "ты". — Он пройдет без очереди, это от меня человечек.       Донхеку становится не по себе и заранее очень стыдно, потому что сейчас он опозорит не только себя, но и Марка; с чего вообще тот взял, что Донхек умеет играть в волейбол? По правде говоря, он даже волейбольного мяча в руках не держал ни разу за всю жизнь. А сейчас на него испытующе смотрит пара дюжин глаз, и дрожь в руках перестает быть незаметной; его прилично так начинает трясти, и приходит он в себя, лишь когда ему всучивают в руки желто-синий мяч. Он смотрит на Марка — тот улыбается (недолго ему осталось это делать), затем оглядывает вылупившуюся на него толпу и спустя пару секунд замешательства выходит в центр, чтобы показать подачу. Черт, он даже не успел посмотреть, как подают другие. Мысленно он уже успел перенестись на пару лет вперед — в то время, когда об этом унизительном моменте даже и мимолетного воспоминания не останется; но, открыв глаза после пары секунд, потраченных на попытки успокоить себя и свое бешеное сердцебиение, он по-прежнему видит перед собой уже успевшую за пару минут осточертеть высокую волейбольную сетку и замершую в ожидании толпу. От этой внезапной тишине становится еще страшнее, но делать что-то надо, и Донхек решает довериться внутренней интуиции и подбрасывает мяч.       Тот подлетает очень высоко, и Донхек пытается сфокусироваться и продумать каждое свое действие, но рука движется сама по себе и со всей силы отбивает стремительно падающий вниз мяч. Тот приземляется на противоположной стороне площадки, и защитник не успевает среагировать — получается, Донхек забил.       Как такое вообще возможно?       — That's my boy, — с канадским акцентом говорит Марк. Остальные хлопают в ладоши — скорее всего, от неожиданности, потому что никто от мальчика в рваных джинсах и растянутой толстовке ничего кроме провала не ожидал. Донхек не сразу приходит в себя, потому что в происходящее верится с большим трудом. — Теперь покажи нам защиту.       Донхек снова подает мяч; получается не так удачно, как в первый раз, но, тем не менее, мяч через сетку перелетает и оказывается на территории противника. С обратной стороны мяч отбивает Ли Джено, одноклассник Донхека, рослый парень с развитой мускулатурой, однако Донхек, ослепленный своим предыдущим успехом, расслабляется и теряет бдительность.       Темнота.

***

      Можно, конечно, винить во всем Джэмина, который накликал беду своими шутками про вызов скорой, но, так или иначе, у Донхека сотрясение мозга. Приходит в себя он в медпункте, и на него по-прежнему смотрит несколько пар глаз, прямо как в актовом зале — правда, на этот раз это медсестра и Джэмин. И Марк.       — Живой, — выдыхает Джэмин. — Как тебя так угораздило?       — Это все Джено виноват, — виновато опускает ресницы Марк; Хэчан впервые его таким видит — не уверенным в себе, не излучающим энергетику возглавляющего прайд льва, а понурым, стыдливо избегающим зрительного контакта. — И я тоже.       — Никто меня за язык не тянул, я сам захотел туда пойти, — торопливо начинает переубеждать его Донхек, но от каждого произнесенного им слова голова его начинает раскалываться с новой силой, и он вынужденно замолкает.       — Чувствуя вину за случившееся, я считаю, что должен как-то это компенсировать, — вновь источая флюиды самоуверенности произносит Марк после того, как медсестра выходит из кабинета, и Джэмин недоверчиво хмурится, — поэтому приглашаю вас обоих на вечеринку у меня дома. На следующих выходных.       На лице Джэмина читается что-то вроде недовольного "с барского плеча" и "видите ли, снизошел", но он сдерживается и не говорит ничего, глядя на искалеченного друга. Тот потерянно хлопает глазами, не зная, как реагировать — только что начавшееся общение с Марком пока не приносит ничего, кроме увечий, но отказываться от такого предложения совсем не хочется.       — Я приду, — отвечает за себя Донхек, зная, что Джэмин, скорее всего, желанием идти не горит; однако спустя пару секунд он понимает, что тот его одного теперь никуда не отпустит. — Спасибо за приглашение.       — Мы придем, — недовольно бурчит Джэмин, и на лице Марка появляется улыбка удовлетворения.       Донхек пока, если честно, совершенно не понимает, что у Марка происходит в голове и откуда у него такой интерес к его персоне, потому что пару дней назад он мог бы крупную сумму поставить на то, что старший о его существовании даже не подозревает, не говоря уже о том, чтобы знать его имя.