чувства-пропаганда

      Уставший взгляд в который раз пробегается по содержимому плотно забитого мятыми вещами платяного шкафа — в ответ же на Донхека смотрит с десяток похожих растянутых худи с наивными аппликациями и бессмысленными надписями и пара клетчатых рубашек. Он понятия не имеет, что надевают на вечеринки крутые ребята из их школы, и, конечно же, не побежит в ближайший масс-маркет, чтобы подобрать себе идеальный аутфит на один раз, но из того, что у него уже есть, ему не нравится решительно ничего. Успокаивая себя мыслью о том, что никто на него, скорее всего, внимания обращать не будет, потому что хост вечеринки — сам Марк Ли, он плетется на кухню, ставит на плиту чайник и, в ожидании приглушенного свистка, поджав под себя ноги, залезает на стул. Привычный маршрут перед тем, как зайти в инстаграм, выполнен — настройки, vpn, и вот он бесцельно листает ленту, и, не вникая, ставит лайки двойным нажатием на однотипные посты одноклассников и родственников. Пляжи, бары, школьные аудитории, парки — разнообразие цветов и локаций сливается в единую массу, и из состояния сбережения энергии и внимания Донхека выводит то самое имя в графе "рекомендации для вас" - @onyourm__ark, 1271 подписчик, 248 подписок.       Палец сам нажимает куда надо, и Донхек, руки которого едва заметно дрожат от страха случайно выдать свое присутствие непроизвольным лайком, внимательно всматривается в фотографии, не забывая заглянуть в комментарии — там, конечно же, с десяток девочек из их школы, которым Марк даже не отвечает — так, просто ставит сердечки тому, что они ему восхищенно написали ему под очередным фото. Донхек быстро пролистывает с десяток комментариев, пока взгляд его наконец не цепляется за нечто действительно достойное внимания. @taeoxo0107: ты уже посмотрел фильм, который я тебе советовал на прошлой неделе?) @onyourm__ark: пока нет, я напишу тебе, как посмотрю :D       Донхек заходит на профиль человека, оставившего комментарий — любопытно, ведь это единственный комментарий, который Марк удостоил своим ответом. Профиль закрыт — что и следовало ожидать — но тут Донхек складывает два плюс два и понимает, кто является его владельцем. Их молодой учитель литературы — Тэен, точнее, сонсэнним Ли.       Стоп.       Почему Марк обращается к нему на ты? Тэен, конечно, только что вуз закончил, и разница в возрасте со старшеклассниками у него не такая заметная — вряд ли больше пяти-шести лет, но нет, это как-то неправильно. Так быть не должно. Точнее, такое случается, наверное, почти в каждой школе, нравится это начальству и родителям или нет — старшеклассники часто зависают с молодыми преподавателями, потому что со старшими общаться всегда интереснее — да и статуснее, потому что самолюбие тешится тем, что среди ватаги шумных ребят учитель выбрал именно тебя. А учителя, в свою очередь, пытаются ухватить сбежавшую от них юность за хвост. В общем, процесс этот неизбежен, и Тэен с Марком своей, вполне очевидно выходящей за рамки обычных отношений между учителем и учеником, дружбой никакой Америки не открывают. Донхек все это прекрасно понимает, но напряженный ком подползает к горлу, сердцебиение ускоряется, а палец продолжает нажимать на посты Марка; Донхек обнаруживает еще несколько комментариев от Тэена — в общем-то, безобидных, но, с другой стороны, не будут же учитель и ученик открыто флиртовать друг с другом на глазах у всего интернета?       Стоп.       Если Марку действительно нравится Тэен (что вполне возможно, потому что Донхек на бесконечно долгих уроках литературы не раз ловил себя на том, что, словно завороженный, пялится на учителя, отводя взгляд каждый раз, когда их глаза — шоколадно-золотые у Донхека и бездонно-черные у Тэена, встречались), то это означает, что Марку парни действительно нравятся, и Донхек мог бы попробовать что-то сделать. Он, конечно, никаких активных действий предпринимать не готов, но смутный проблеск надежды возвращает сердцебиение в норму, а мешавший дышать комок в горле исчезает, как будто его и не было. Ну а если же их с Тэеном не связывает ничего кроме банальной дружеской симпатии, то тут и обсуждать нечего. И переживать причин нет тоже.       Тэен, если честно, очень классный — не во вкусе Донхека (заглядеться на такого от нечего делать — да, но вот серьезно влюбиться он в него, наверное, не смог бы), но Марка Донхек понять может — если тот, конечно, ему все-таки нравится. А внутреннее чутье подсказывает, что так, скорее всего, и есть — Тэен, конечно, порядочный человек, учитель, и взаимностью не отвечает, даже если и хочет.       Мимолетный взгляд на часы выводит Донхека из размышлений, погружение в которые привело его к очень интересным, при этом совершенно ни на чем не основанным выводам. Он надевает первые выпавшие из шкафа джинсы, мятую рубашку, накидывает поверх плотную терракотовую толстовку, наносит на себя пару капель маминого парфюма, надеясь, что она не заметит, и вылетает из квартиры.       Холодный воздух щекочет уши — шапку Донхек принципиально не носит. Он запрыгивает в полупустой автобус, прикладывает проездной к терминалу и садится к окну, доставая из карманов спутанные наушники. В голове — ворох мыслей о Марке, Тэене, Джено, отборе на турнир по волейболу, прилетевшем ему в голову мяче, предстоящей вечеринке, о том, насколько по-дурацки он оделся и надухарился ядреной женской туалетной водой...

***

      Донхек приходит на вечеринку одним из первых — народу в квартире (она, к слову, просто каких-то нереальных для их города размеров, и Донхек сходу даже не может понять, сколько в ней комнат) пока что совсем немного, но и Марка тоже не видно. Джэмин не отвечает на сообщение Донхека уже больше часа, и тот начинается волноваться — не зря, как оказалось, потому что спустя пару минут Джэмин таки пишет, что его не будет. Поскользнулся на перекрестке, пока пытался переключить песню в наушниках, порвал джинсы, разбил коленку — в общем, ничего серьезного, заживет через недельку, но сейчас до квартиры Марка он не доползет при всем желании. Донхек хочет сорваться к другу, но тот заверяет его, что в этом нет ни малейшей необходимости — пускай он на пару часов про него забудет и насладится обществом самого Марка Ли. Донхек не сразу соглашается, но спустя несколько минут ожесточенных спором с Джэмином все-таки отключает телефон и убирает его в один из многочисленных карманов своих широченных джинсов. Нужно расслабиться и постараться получить удовольствие. Донхек садится на диванчик в углу комнаты, в которой постепенно начинают, словно пчелы в улье, собираться гости — в основном, люди из их школы, но Донхек ни с кем из них не общается, поэтому решает не утруждать себя бессмысленно тратящими время приветствиями, рукопожатиями и, даже подумать страшно, объятиями. Донхек вообще очень (даже, пожалуй, слишком) трепетно относится к своему личному пространству и, несмотря на то, что тактильного тепла ему часто не хватает (ну не Джэмина же ему мацать), к людям прикасается очень редко. Потому что прикосновений хочется исключительно с кем-то, кто был бы ему приятен. Кто нравился бы ему. С Марком, например. Донхеку кажется, что кожа у Марка приятная на ощупь, а еще от него приятно пахнет дорогим мужским парфюмом — но не слишком сильно, а в самую меру, в отличие от некоторых людей из их класса, которые, кажется, перед тем, как выйти из дома, принимают ванну в дешевой туалетной воде.       Ровно на этих мыслях в нос ударяет тот самый запах. Донхек понимает, что снова слишком сильно закопался в своих мыслях — и таким вполне можно заниматься в одиночестве у себя дома, слушая музыку в колонке, пока мама на работе, и сентиментально глядя в потолок — но на вечеринки люди обычно приходят, чтобы жить и быть в моменте, а не залипать в телефон или в клубке собственных мыслей — разницы тут особо нет. Марк снова появляется неожиданно — он, видимо, в этом профи, и Донхек видит его в паре метров от себя — тот болтает с Джено и Чону (удивительно, что последний тоже тут — Донхек был уверен, что спортивная конкуренция мешает им быть приятелями).       — Донхек, — обращается к нему Марк, — я рад, что ты пришел. А где твой друг?       — Он... упал и разбил коленку, поэтому прийти не сможет, — несмотря на то, что это чистаейшая правда, слова Донхека звучат, словно наспех придуманная отговорка. — Вот я и пришел один...       — А что ты в угол забился, как неродной? — ухмыляется Марк, потягивая из большого стакана мохито со льдом, и Донхеку хочется спросить у него — а он что, родной что ли, после трех-то несчастных дней знакомства, но все-таки решает промолчать — испорченные отношения ему не нужны, а в шутку остроты он переводить плоховато умеет. — Пойдем к нам, раз уж ты один. Я не позволю тебе заскучать.       "Да ты, в общем-то, уже", думает Донхек, в то время как Марк хватает его за руку и тянет в водоворот событий — и от прикосновения Донхек слегка вздрагивает; кожа у Марка действительно, как он и представлял себе ранее, приятная на ощупь, хоть и слегка шершавая и обветренная — вероятно, вполне предсказуемые последствия того, что тот не носит перчатки.       — И часто ты устраиваешь такие вечеринки? — смелеет Донхек — алкоголь он пока обходит стороной, но, видимо, пары таки делают свое дело. — У тебя классная квартира.       — Не у меня, а у родителей, но спасибо, — улыбается Марк. — Вечеринки устраиваю всегда, когда они у меня уезжают, а это не чаще, чем раз в два-три месяца. Извини, что не звал раньше.       — Да мы и знакомы не были, так что, — мямлит Донхек, пытаясь придумать, как бы увести разговор в другое русло, — а родители не против всего этого?       На стол в гостиной уже взгромоздилось двое, чей уровень алкоголя в крови был явно уже высоковат, музыка громыхала из колонок так, что возле них начинало закладывать уши, и в углах люди покуривали что-то, что на сигареты не очень-то было похоже. Донхеку это все даже нравилось — слишком уж скучно прошли почти десять лет его школьной жизни, и пора уже было вкусить взрослых развлечений, пусть они и очень сомнительны и не рекомендованы министерством здравоохранения. Ходить с Джэмином в кино тоже, конечно, хорошо, но подобные тусовки — это немного другое, и ощущается в данный момент для Донхека глотком свежего воздуха. Особенно, если рядом с ним сам Марк Ли, который (вершина мечтаний, будем честны) еще и обращает на него внимание. Хочется даже ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это — не сон.       — А ты думаешь, я их спрашиваю? — смеется Марк. — Возьми себе чего-нибудь выпить, а то ты какой-то кислый, — подмигивает он и удаляется так же внезапно, как и появляется — это, видимо, его фишка, привыкнуть к которой Донхек пока не успел.       Донхек подходит к бару, оглядывает мельком нагромождение из стаканов, наполненных разноцветными жидкостями, и выбирает один из них, содержание которого наименее напоминает все цвета радуги. Алкоголь сразу же ударяет в голову, расслабляет мышцы, одурманивает рассудок, повышает настроение — и спустя пару минут Донхек, придя в себя, находит себя в середине разговора с Джено, с которым за кучу лет сидения за соседними партами они, наверное, по-настоящему разговаривают впервые. Тот восхищается подачей Донхека (восьмое чудо света, если честно, особенно если учесть, что волейбольный мяч он взял в свои руки в тот день впервые), извиняется за причиненные им увечья (да ерунда этот обморок, ну, подумаешь, сотрясение, вон, два дня прошло, а я уже хлещу коктейли как заправский тусовщик). Донхеку стыдно в этом признаться, но он даже рад, что Джэмин не пришел — тот наверняка стал бы его опекать, и ни о каких коктейлях не шло бы и речи.       — Вы не видели Марка?       — Сонсэнним, мы.. вы...       — Можно просто Тэен.       Джено и Донхек, которых Тэен застает врасплох с их высокоградусными напитками, испуганно переглядываются; Тэен же пытается держаться как можно более естественно, всем своим видом показывая, что ему совершенно плевать на то, что несовершеннолетние (многим из них до достижения возраста дееспособности осталось всего несколько месяцев, но сути дела это особо не меняет) вовсю распивают алкоголь и курят сигареты, самокрутки и даже кое-что покрепче. Нет, это вовсе не идет вразрез с его поведением в школе — он, в отличие от других молодых учителей, решивших добиться уважения (страха) учеников путем принятия карательных мер, всегда отличался демократичностью и никогда даже голоса не повышал; впрочем, и не приходилось, потому что ребята в школе к Тэену относились хорошо и, видимо, не желая создавать ему лишних проблем с начальством (а с новеньких учителей спрос всегда строже), на предмет не забивали и не позволяли долгам достигать неприличных размеров. Но, каким бы либеральным и понимающим ни был Тэен, пить водку с соком при учителе — такое себе удовольствие, даже если он изо всех сил отводит взгляд от здоровенных стаканов в ваших руках и самокруток, лежащих на захламленном столе на всеобщем обозрении.       — Марк... я сейчас позову его, — ретируется Джено, оставляя Донхека наедине с Тэеном. У того в голове сразу возобновляется мыслительный процесс, начатый дома: комментарии в инстаграме Марка, явно слишком близкие для учителя и ученика отношения — и спустя пару мгновений он ловит себя на том, что тупо смотрит Тэену прямо в лицо, который хлопает ресницами и, кажется, по уровню ощущаемой им неловкости находится где-то очень близко к Донхеку.       — Донхек, мне очень понравилось ваше последнее сочинение, — едва шевеля губами, сцеживает Тэен — и Донхек не уверен, действительно ли он впечатлил своей работой учителя или же тому просто надо было наполнить стыдливую паузу хоть чем-то, потому что стоять в этой удушающей тишине, будучи окруженными всем, что так активно запрещают употреблять подросткам, было слишком неловко и по-дурацки.       — Спасибо, у-учитель, — запинается Донхек, — Тэен.       Тэен замечает в разгоряченной толпе Марка, неловко машет Донхеку на прощание и, исподлобья глядя на него огромными глазами, виновато ретируется. Донхек снова остается один; и действие алкоголя предательски ослабевает, когда он становится свидетелем жестов языка тела, происходящих между Тэеном и Марком на другом конце комнаты — то, как они повернуты друг к другу, то, как невзначай касаются друг друга кончиками пальцев — все говорит об уровне близости, о котором Донхек даже мечтать не решился бы.       Подобные ситуации требуют решительных действий; и единственным верным решением кажется залить в себя еще пару сотен миллилитров живительной жидкости, перемешанной со скидочным соком из супермаркета. Алкоголь ударяет в голову мгновенно, и Донхек ощущает мгновенный прилив сил и воистину воинственную решимость сделать что-то прямо сейчас. И нет привычных тормозов, останавливавших его в трезвом состоянии — последствия в данный момент волнуют его меньше всего на свете. Весь мир вокруг плывет, словно голографическая открытка, и он ощущает себя единым целым с этой комнатой, набитой людьми.       — Джено, — пытается перекричать музыку Донхек, — алё, ты меня слышишь вообще?       Джено, конечно, не успел пока наклюкаться до состояния Донхека, но и его кондицию адекватной назвать можно с большим трудом. Он медленно моргает, словно его мозг переваривает только что полученную информацию.       — Ты ко мне обращаешься?       — К тебе, к кому еще, — борзо отвечает Донхек; алкоголь и вправду делает из него другого человека, и сейчас себя он ощущает главным героем сериала "Зайцев +1". — Можем поговорить?       Джено невнятно кивает, и они отходят от эпицентра тусовки, потому что грохочущие через колонку басы сводят эффективность беседы к нулю. Донхек хочет успеть сделать все по-быстрому, пока алкоголь не успел выветриться; он и сейчас слышит на задворках сознания отзвуки того, что обычно называют голосом разума. Он для человека, общавшегося за всю свою жизнь с крепкими напитками настолько ничтожно мало, что пальцев одной руки хватит для того, чтобы посчитать все разы, когда он действительно напивался, трезвеет слишком быстро, и сейчас ему это не нравится; ему хочется хоть раз в жизни наломать дров, и пускай наутро будет до тошноты стыдно.       — Что ты хотел спросить? — слегка покачиваясь, спрашивает Джено; от него пахнет травой (откуда вообще Донхек знает, как пахнет трава, он и сам не знает; видимо, интуиция) и чем-то мятным.       — Не знаешь, Марку кто-нибудь нравится? — выпаливает Донхек, мысленно умоляя действие алкоголя ослабевать как-нибудь помедленнее, — просто спрашиваю.       — А, ты об этом, — ухмыляется Джено, — ну, как тебе сказать...       — Как есть, так и говори.       — А тебе зачем?       — А тебе в падлу сказать? — Донхек решает брать борзостью. — Если спрашиваю, значит надо.       — Ну, ты, наверное, и сам заметил, что он вокруг Тэена вьется, — нехотя отвечает Джено, потягивая очередной коктейль, — но, если честно, шансов у него немного, потому что Тэен такой фигней заниматься не будет. Он слишком порядочный.       — Какой такой фигней?       — Ну, учитель и ученик, сам понимаешь, такое себе, даже если учитель старше всего лет на шесть.       — Подумаешь, — решает возрастить Донхек, хотя в данный момент моральная сторона сложившейся ситуации волнует его меньше всего, — он же не старик дряхлый. Сколько ему, двадцать четыре? Двадцать пять?       — Около того, — задумчиво отвечает Джено, кажется, начинающий сомневаться в запретности отношений учителя и ученика, — в общем, их дело, нас с тобой это не касается. А ты зачем спрашивал то?       — Да просто любопытно стало, — отстраненно говорит Донхек, не глядя на собеседника, — просто Марк такой популярный... Я и не думал, что ему парни нравятся.       — Ну, ему все нравятся, он не гей. Просто без всяких заморочек, типа, понравится ему кто-то, и ему все равно, парень это или девушка. Я не знаю, как такие называются, не разбираюсь.       — Бишечка, что ли? — приподняв бровь, спрашивает Донхек.       — Наверное. Я не знаю, я-то сам нормальный, — заверяет Джено.       Донхеку глубоко плевать как и на то, нормальный Джено или нет, так и на то, что он вкладывает в это понятие; хотя нет, Донхек все-таки понимает, о чем тот говорил. Вот Джено через пятнадцать лет точно будет жить в крутой квартире в новостройке вместе с очаровательной женой и парой щекастых карапузов, унаследовавших его черты лица. Алкоголь окончательно выветривается, и взгляд затмевают слезы; нет, нельзя, нельзя плакать, нельзя, чтобы кто-либо увидел. Надо потерпеть до дома и там нареветься вдоволь; но до этого — нельзя. Надо хотя бы продержаться до автобуса.       Но его слезным железам, кажется, плевать, и лицо его очень мило, но очень не кстати расплывается под напором соленой жидкости. Пытаясь прикрыться рукавом толстовки, он движется к выходу, наплевав на то, что уходить, не попрощавшись, не очень вежливо (невежливо влюбляться в своего учителя, не оставляя никакого шанса какому-то лузеру из десятого класса).       — Донхек, — слышится голос Марка, — уже уходишь?       Ни повернуться, ни ответить ему Донхек не может — не хватало, чтобы сам Марк увидел в его лице расплывшуюся реву-корову.       — Угу, — невнятно бормочет он. — Спасибо за приглашение, но мне надо идти.       — Все в порядке?       — Угу.       — Стой.       Нет, нет, только не это, стой на месте, не подходи ко мне.       — Dang, что случилось?       — Ничего. Просто грустно стало, — врет Донхек, но что еще ему остается делать — не говорить же всю правду и про него, и про Тэена. — Извини, мне правда бежать надо. Не хотел портить тебе настроение.       — Давай сделаем так, — серьезно говорит Марк, и Донхек уже готов возненавидеть его за то, что он собирается сказать, — завтра мы встретимся где-нибудь на перемене, и ты мне обо всем расскажешь. Идет? Если тебя кто-то обидел, то я ему надеру задницу. Обещаю.       Донхек мысленно желает Марку удачи в надирании собственной задницы.       — Нет. Там правда ерунда, это просто я слишком эмоционально среагировал. Правда, ничего не случилось.       — Даже если ничего не случилось, завтра мы это перетрем, — не унимается Марк, и Донхек не знает как заткнуть его, — ведь для этого и нужны друзья, да? Я всегда мечтал о младшем брате, если честно. И готов стать для тебя старшим братом, который всегда поддержит. Забились?       Что ты вообще несешь, мы с тобой разговариваем-то третий раз за всю жизнь, думает Донхек, но к этому времени успевает понять — Марк абсолютно искренен в своем желании помочь, проблема лишь в том, что людей, которым он хочет помочь, слишком много — он входит в число тех, чье количество друзей спокойно переваливает за пару десятков. И Донхек, кажется, только что стал одним из бесконечного числа его приятелей. Если честно, наблюдать за Марком со стороны было куда приятнее и безопаснее — сейчас (ладно, не сейчас, а завтра) ему вообще придется затирать Марку какой-то бред насчет причины его слез, потому что иначе тот не отстанет, уж такой он человек.       — Да, хорошо, — соглашается Донхек, потому что сейчас это — единственный выход и способ сбежать отсюда.       Домой, куда угодно, только подальше отсюда.       — Все в порядке? — сочувственно спрашивает подошедший Тэен. Еще его тут не хватало. Донхеку хочется сначала убить их обоих, а потом и самому совершить харакири, потому что более унизительной ситуации и представить трудно.       — Да, да, — кивает Донхек, вытирая слезы.       Дорогу до дома он даже не запоминает; ощущение дереализации покидает его только после получаса, проведенного под ошпаривающим душем. Надо просто проплакаться, и утром станет легче.       По крайней мере, Марку нравятся мальчики. Ему, похоже, вообще почти все нравятся, и Донхек тоже, но только не совсем так, как хотелось бы. Благо, мама на работе, иначе пришлось бы оправдываться еще и перед ней; нет, вранья с него на сегодня хватит.       По крайней мере, Марку нравятся мальчики.