чувства-пропаганда

            Карта, вытащенная Джэмином, похоже, не врет, и Донхек действительно не жалеет о том, что, вступив в волейбольный кружок, решает таки сделать скромный шаг, направленный на выход из успевшей срастись с его нутром зоны комфорта. Тот смачный прилет волейбольного мяча прямиком в его макушку был, видимо, лишь неудачным стечением обстоятельств, потому что за две недели практически ежедневных тренировок количество полученных травм стремилось к нулю и имело крайне незначительный характер — к тому же, виновника того события, Джено, в команде на данный момент не было. Донхек ощущал себя так, будто посвятил волейболу минимум всю свою жизнь, а максимум — еще и парочку предыдущих, потому что, несмотря на отсутствующий опыт, его руки, отрабатывая подачи и атаки, словно не приобретали новый навык, а вспоминали забытые ощущения. Марк и товарищи по команде были более чем довольны — похоже, Донхек, по прошествии примерно месяца тренировок, по уровню своему не сильно уступал окончательно слегшему Джено, который после болезни, будучи совершенно без сил, решил не возвращаться в команду до школьного чемпионата, предпочтя дать Донхеку возможность поиграть за него, и не решаясь взять на себя ответственность за свою потенциально полудохлую игру. В глубине души Донхек был испытывал какую-то смесь стыда и ликования, потому что, несмотря на то, что Джено ему было жалко, эгоистичная радость от пребывания в команде была для него все-таки чуточку важнее.       — Хорош, хорош, — довольно похлопывает Донхека по плечу Марк, — но в следующий раз старайся сделать атаку еще более непредсказуемой. I mean, ты и так забил, но для победы нужно делать все еще лучше. Понимаешь, о чем я?       Донхек ловит мяч, кивает и отходит обратно на свою игровую позицию.       — Джисон, встань к сетке, — командует Марк, прищурившись оглядывая площадку, — да, давайте попробуем так.       Все эти тренировки, подачи, атаки, сетки и мячи настолько крепко проникают на подкорку головного мозга Донхека, что о своих чувствах к Марку он вспоминает куда реже; как правило, когда они остаются наедине, а это случается не так часто — они сейчас вообще довольно много видятся (и пускай рядом с ними в этот момент находится минимум еще двенадцать мальчишек) — практически каждый день после уроков на протяжении как минимум двух часов, поэтому времени на романтизированную мыслительную руминацию у Донхека остается крайне мало. К времени, проведенному вместе на тренировках, прибавляются традиционные паломничества в фаст-фуд после тренировок, и Донхек действительно чувствует, что вступил в новую эру своей жизни, и ощущается это глотком свежего воздуха после его затхлых будней интроверта без активной социальной жизни и каких-либо четко очерченных увлечений.

***

      — А с Джэмином вы давно дружите?       Марк предлагает Донхеку дойти вместе до автобусной остановки после очередной посиделки в Сабвее — все остальные участники пацанского собрания разбредаются кто куда, и они остаются вдвоем. Донхек, конечно же, не против, но вот общаться с Марком наедине это немного другое, чем, запыхавшись, кричать друг другу односложные восклицательные предложения на тренировках с разных концов площадки. Что-то внутри него неконтролируемо сковывается, реплики рот выдает совершенно дурацкие, а взгляд сам собой опускается так низко, насколько возможно, и всю дорогу Донхек может тупо пялиться на носки своих уже слегка поношенных Air Force One.       — Да, с первого класса. А ты ведь не так давно в Корею переехал?       — Ну, если шесть лет это не так давно, то да, — отвечает Марк, поеживаясь — он, конечно же, без шапки (как, впрочем, и Донхек). — Вообще, это круто — дружить с кем-то столько лет. Я из-за постоянных переездов постоянно терял связи с людьми, поэтому с долгосрочной дружбой как-то никогда ничего не складывалось. Я не ною, просто говорю, если что, — добавляет он с легкой усмешкой.       — Зато ты успел повидать мир. Я кроме своего города вообще мало где был.       — Никогда не поздно наверстать, — подмигивает Марк. — Если мы выиграем школьный турнир, то сможем попасть на областные.       — You must be kidding me, — отвисает челюсть у Донхека; он уже успел перенять у Марка привычку вкраплять в свою речь английский сленг. Скажи ему кто-нибудь месяца так два назад, что у него будет шанс поехать в другой город в качестве игрока волейбольной команды, он бы смерил шутника-экстрасенса несерьезным взглядом, усмехнулся и закатил глаза.       — Но для начала нам надо выиграть команду Чону. Я думаю, у нас есть все шансы. Особенно, когда у нас в команде есть ты, — он щекотно касается Донхека где-то под ребрами. — Ну так о чем мы говорили до этого?       — О переездах и друзьях, — автоматически отвечает Донхек, мысли которого уже полностью перестроились на маршрут, посвященный исключительно открывшейся перспективе. — О том, как ты завидуешь мне, а я завидую тебе.       — Ну, в этом нет ничего удивительного, — смеется Марк, — то, что у нас есть, мы не ценим, а у соседа трава всегда зеленее.       — Зато ты с учителем дружишь, это же ваще, — не может найти слов Донхек.       — Ну, никакого "ваще" я в этом не вижу. Я же не с профессором пенсионного возраста скорешился, — скромничает Марк, и Донхек замечает, насколько тому некомфортно продолжать разговор; но уголек ревности и досады, дотлевающий где-то в глубине грудной клетки, подсказывает выбрать самую негуманную реплику и Марка никоим образом не жалеть:       — А девушка у него есть, не знаешь?       Если бы Марк находился сейчас в процессе поглощения какой-либо жидкости, то он поперхнулся бы, Донхек в этом уверен. Ему в этот же момент становится грустно и стыдно, потому что Марк перед ним ни в чем не виноват, в любви не клялся и обещаний никаких не давал.       — Может, и есть. А тебе-то зачем?       — Просто интересно. Я подумал, ты должен знать, раз вы друзья. Извини.       После этого разговор как-то не клеится, и остаток пути они бредут молча, разглядывая свои побитые кеды и мутную грязь под ногами. Прощание получается неловким, но Донхеку уже все равно — лишь бы это всё поскорее закончилось, потому что выносить позорную тишину убитого разговора было невыносимо, ровно как и корить себя за дурацкие вопросы.

***

      К счастью, память у Марка оказывается короткой; Донхек уже успел заметить, что тот по натуре своей довольно отходчивый, и на следующий день напряжения и неловкости между ними не ощущается, словно их никогда и не было. Они так же что-то кричат друг другу с разных концов физкультурного зала — холодного помещения с деревянными окнами, облупившимися серо-голубыми стенами и высокими потолками. Ренджун и Ченле, ребята из команды Марка, одобрительно похлопывают Донхека по спине после очередного удачно отбитого им мяча; тот ищет глазами Марка и, увидев, что он занят разговором с тренером, быстро отводит взгляд.       — На сегодня все, все свободны, — грохочет голос тренера.       — Погнали за гаражи? — предлагает Ченле, сбрасывая с себя спортивную форму.       Локацией, пафосно именуемой никак иначе, кроме как «за гаражами», было место, служившее площадкой сбора продвинутой молодежи, гонявшей там на скейтах и распивающей энергетики. Донхек до вступления в волейбольную братву о гаражных тусовках знал только понаслышке — нет, он там, конечно, бывал (проходил мимо, не вынимая из ушей свои проводные наушники), но они с Джэмином со своими ботаническими увлечениями, а-ля поход в кинотеатр на древний нуар Линча, в подобную компанию не вписывались — и, впрочем, не особо страдали по этому поводу, хотя сейчас Донхек, неожиданно для самого себя жадный до новых впечатлений и ощущений, хочет попробовать все, чего вынужденно или же по собственному желанию избегал на протяжении всей своей прошлой жизни. За пару недель гаражи становятся уже родными, и грохот скейтеров, со свистом рассекающих пространство по изогнутой, испещренной замысловатыми граффити площадке, приятно ласкает слух после двухчасового мужского ора в физкультурном зале.       — Да, погнали, — реплика Марка сопровождается кивками всех остальных участников их тусовки (команды). — Предлагаю сегодняшнюю треню шлифануть нефильтрованным и похрустеть чем-нить. Thoughts?       Все, конечно же, за, правда, не без помощи Ченле, пара шуток про подростковый алкоголизм все-таки проскальзывает. Они пьют, на самом деле, не так уж много — не чаще, чем среднестатистические подростки из вполне себе благополучных семей.       Донхек дрожащими от холода пальцами берет неаккуратно засунутую в мятый бумажный пакет бутылку из рук ехидно ухмыляющегося Ренджуна.       — А я считаю что дружбы между парнем и девушкой быть не может, — уверенно говорит Ченле, жуя посыпанную сахарной пудрой пышку, — кто-то обязательно влюбится.       — А если парень гей? — вклинивается Ренджун.       — Тогда у него не может быть друзей-парней, — не унимается Ченле, и Донхек чувствует себя шпионом; уши его, словно локаторы, направлены сторону Марка, который пока предпочитает в дискуссии не участвовать, направив все свое внимание на поглощение сладкого лакомства. — Все мы рано или поздно начинаем рассматривать наших друзей как потенциальных партнеров.       — А у тебя их много было? — усмехается Джисон.       — Кого?       — Потенциальных партнеров.       — Уж побольше чем у тебя, — замахивается Ченле.       — Stop it, guys, seriously, — недовольно бурчит Марк, выражение лица которого передает нереальные муки, словно он борется не то с убийственной мигренью, не то пытается принять решение космической важности. — Не хватало нам еще поссориться из-за такой фигни...       — Это не фигня, а вопрос, наделенный силой разделить всех жителей земли на два клана, как ты не понимаешь, — смеется Ренджун, потягивая из бутылки прохладное пиво. — Донхек, а ты что думаешь?       — Я?       Донхек, подавившись нефильтрованной жижей, начинает кашлять, и Ренджун со всей силы бьет его по спине; благо, так называемой силы у него не так много, иначе Донхеку не поздоровилось бы.       — Ты, ты, — смеется Ренджун, — а то ты весь вечер молчишь, как рыба об лед. Мы с тобой, может, пообщаться хотим.       Ченле, Марк и Джисон в унисон смотрят на Донхека, и тому становится до того неловко, что слова застревают где-то в районе глотки.       — Очень хотим, — улыбается правым уголком губ Марк, и Донхек понимает, что ему не отвертеться. И, как назло, мыслей в голове примерно ноль, а на потенциальную дружбу какого-то рандомного мальчика и девочки ему плевать настолько сильно, насколько это в данный момент возможно.       — А с кем дружить людям, которым нравятся и парни, и девушки? — после секундной паузы спрашивает Донхек, потому что ничего другого путного ему в голову так и не приходит.       — А вот это интересно, — подключается к дискуссии Марк, и Донхек мысленно проклинает всю свою жизнь, потому что обсуждать эту тему с Марком ему не хочется особенно сильно. — Правда, с кем им тогда дружить? И придется ли ревновать их ко всем людям, с которыми они общаются...       — Ты же с нами как-то дружишь, — говорит Ренджун, и у Донхека поджимается внутри абсолютно все, что могло это сделать. — Или мы чего-то не знаем?       — Хватит вам, — морщит лицо Марк; Донхек изо всех сил старается на него не смотреть, но всем своим нутром ощущает, что Марк испепеляет его взглядом. Видимо, ждет реакции.       Не получит.       Донхек мысленно досчитывает до десяти, закидывает голову, мощно отхлебывает пива, морщится (вкус отвратительный, если честно, как это вообще может кому-то нравиться) и мельком пробегается взглядом по Марку, который, судя по выражению лица, тоже переживает не лучшие времена своей жизни. Импровизированный каминг-аут в исполнении Ренджуна в его планы точно не входил, и Донхек уверен, что остальные в компании об ориентации Марка уж точно должны были знать, судя по тому, насколько спокойно реплику Ренджуна восприняли Ченле и Джисон. Значит, проблема была в том, что об этом узнал Донхек.       Почему это так сильно волнует Марка?       Донхек, стараясь оценить ситуацию настолько трезво, насколько позволяет его организм, уже изрядно успевший подвергнуться и пагубному, и окрыляющему влиянию спиртного, прокручивает в голове всевозможные сценарии, пытается поставить себя на место Марка, на место себя, на место Ренджуна, но ни к чему конкретному пьяные мысли его не приводят. Все, на самом деле, просто — Марк не доверяет Донхеку и просто не готов к тому, чтобы тот знал о нем что-то настолько личное. Мало ли, расскажет родителям или учителям, засмеет, устроит травлю (смешно). Нет, не может Марк быть такого плохого мнения о Донхеке, ведь тот ему ничего не сделал — так, пару раз спросил о Тэене, но ведь это вовсе ничего не значит, и интерес его мог бы быть совершенно искренним и не таящим за собой никакой пакости.       Организм поглощает еще больше алкоголя, и спустя десять минут Донхек вообще смутно понимает, где и с кем он находится. Вся ситуация кажется дурным сном, и лишь после трех толчков в спину в исполнении Джисона он приходит в себя.       — Тю, совсем развезло, — цокает языком Ренджун. — Че делать будем?       — Я его провожу, — вызывается Марк; никто не возражает, и следующим воспоминанием Донхека становится твердое плечо Марка.       — Фто зо мной? — язык Донхека еле работает, и звучит фраза совершенно невнятно; Марк, однако, все понимает, еще крепче хватает его за талию.       — Наклюкался ты, — устало отвечает он. — Домой тебе в таком виде нельзя. У тебя есть кто ща из родаков дома?       — М-мать...       — Понятно. У меня тоже мои дома, так что ко мне тоже не вариант. Что делать будем?       — Спросил т-т-трезвый у пьяного, — всем телом икает Донхек, — оставь меня на улице, протрезвею и п-п-пойду д-домой.       — Так и сделаю, — вздыхает Марк, доставая телефон. — Тебе родаки не звонили?       — А я ебу...       — Dang, а ты тот еще матерщинник... Ты телефон-то хоть проверь.       Донхек с пятой попытки достает из кармана куртки смартфон, на разблокировку же уходит попыток восемь; пальцем он еле скользит по экрану, и Марк вообще сомневается в том, сможет ли его пьяный товарищ сделать что-либо путное. 18:00 najae00: я на месте. идеально вовремя :D 18:01 najae00: жду тебя, дорогой мой 18:03 najae00: я купил нам попкорм 18:04 najae00: попкорн хаха 18:07 najae00: ты будешь вообще? 18:10 najae00: я тебе прощу все твои опоздания, только ответь 18:20 najae00: куку 18:32 najae00: если это пранк то не смешной... 18:39 najae00: я серьезно щас, все в порядке? ответь 18:49 najae00: я не пошел на фильм, не могу успокоиться 19:23 najae00: не хочу звонить твоим, но придется, видимо 19:33 najae00: да где тебя носит? 19:40 najae00 я не злюсь, только напиши, что с тобой все в порядке 19:41 najae00: чел...       Алкоголь мигом выветривается из сознания и крови Донхека; он выскальзывает из рук Марка, сползает на асфальт и тупо смотрит в телефон.       — Я все испортил, — задыхается Донхек, — ты даже не представляешь...       — What can I do? — опускается на корточки Марк. — Просто расскажи, что случилось, и мы с тобой придумаем, что сделать. Нет таких проблем, которые нельзя решить, поверь мне.       — Я... просто дурак.       И Джэмин, без всяких сомнений, простил бы Донхеку этот случай, будь он единичным, он же не деспот какой-то; но из-за вечных тренировок их, ранее столь частые, встречи с Джэмином бесконечно переносились и отменялись. И Донхеку было жутко стыдно каждый раз, потому что за почти что десять лет их дружба, кажется, впервые дала такую трещину; а когда это происходит исключительно по твоей вине, простить себя довольно сложно. Он и сам не понимал, почему так получалось; наверное, это все было из-за Марка, только вот признаваться в этом самому себе совершенно не хотелось. Он правда помнил про их встречу, но эта злополучная реплика Ренджуна и последовавшая за ним экстренная инъекция алкоголя сделали свое дело; фильм давно закончился, а Джэмин, наверное, уже успел похоронить своего лучшего друга. И Донхек предпочел бы умереть на самом деле, чем позвонить и сказать что он, вполне живой и здоровый, просто забухал со своими новыми корешами, совершенно позабыв про человека, ближе которого у него никогда никого не было. Да и, наверное, уже не будет — с такими-то навыками социальных взаимодействий, коротко и незамысловато именуемых в народе дружбой.       Донхек вкратце рассказывает Марку, что ничего смертельного, в общем-то, не случилось (не хватало еще его впутывать в эту историю), отвечает Джэмину, что с ним все в порядке, и на ватных ногах плетется домой. Алкоголь выветривается мгновенно (ценой разрушенной дружбы, но за все приходится платить); на то, что ему влетит от родителей, ему плевать совершенно, потому что эхом в голове гудит мысль о том, что это конец.       Может быть, так будет лучше для них обоих. В конце концов, каждый сам для себя выбирает свои приоритеты.

***

      Игра помогает отвлечься, адреналин в крови зашкаливает; однако весь матч проходит, как во сне, и победа не приносит никакой радости — Донхек долго и пристально рассматривает каждого сидящего на зрительской трибуне в попытках найти обладателя той самой улыбки, которая делала лучше практически каждый его день на протяжении последних девяти с половиной лет. И, находясь среди ликующих разгоряченных ребят, он чувствует себя чужим, потому что всеобщей радости разделить никак не может; он чувствует, что Марк это прекрасно видит, но обсуждать свой friendship breakup с ним желания у Донхека нет, потому что быть искренним с Марком ему крайне сложно. Вообще, жизнь его повернулся каким-то странным образом; полный крах на одном фронте сопровождался ошеломительным успехом на другом, и как ко всему этому относиться он не знал. Гложущее ощущение полнейшей потерянности подкреплялось привкусом одиночества, потому что поделиться переживаниями было не с кем; он был бы рад ощутить на себе всю эмпатичность Марка, если бы не вся эта заварушка с недовлюбленностью и прочими вытекающими из нее обстоятельствами. Если честно, сейчас, находясь на пике отчаяния, он был близок к тому, чтобы плюнуть на все и рассказать Марку все, как есть; терять все равно нечего (все, что можно, уже было потеряно, как казалось, безвозвратно), да и худшее было позади; ну, признается он Марку, тот скажет, что сердце его занято другим, а на следующий день на тренировке они снова будут болтать, как ни в чем не бывало, потому что Марк отходчивый и, кажется, старое поминать не любит.       — Все в порядке? — воспользовавшись шумом, спрашивает Марк. — Ты сам не свой в последние дни.       — Да, я просто... устал, — отвечает Донхек и, на самом деле, не сильно-то и врет, — все хорошо.       — Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда готов тебя выслушать, — не глядя на него, говорит Марк, пока они, команда победителей, стоят на площадке и, окруженные хвалебными рукоплесканиями, купаются в лучах славы.       — Я ценю, очень. Но я правда просто устал, ничего серьезного.       — Не верю, но ладно. Не хочу давить.       Донхек теряется, не находит, что ответить, и идея с внезапным признанием кажется теперь ему до невозможности тупой. Он себя знает; он и слова не сможет сказать, даже под алкоголем. Но, может, оно и к лучшему.