чувства-пропаганда

                  Если жизнь и учит чему-то Донхека, так это тому, что малейшие жизненные неурядицы вовсе не стоят того, чтобы каждый раз приправлять их горячительными напитками — цена получения этого опыта, правда, оказывается слишком высокой, потому что, несмотря на то, Джэмин игнорировать его перестал и скомканные извинения принял, разговор у них не клеится, и остатки их дружбы напоминают сейчас косо и наспех склеенный чайный сервиз. У Донхека что-то неприятно ломит внутри, когда он видит, что Джэмин ставит свой заваленный булками поднос возле Джено, недавно вернувшегося в школу после болезни. "Ну и не надо, ну и пожалуйста". Донхек, пугая ораву пищащих мартышек из первого класса, резко разворачивается на 160 градусов, решая, что сегодня вполне спокойно обойдется без перекуса.       — Помнишь, что сегодня в шесть мы отъезжаем от школы? — прямо в лицо ему кричит раскрасневшийся Ченле. — Не забудь взять чистые носки и...       — Помню я, — замахивается на него Донхек. — А ты уже положил дополнительную пару слюнявчиков?       Ченле решает не отвечать ничего Донхеку и лишь смеется в ответ, сливаясь с галдящей толпой голодных школьников.       По правде говоря, доводящее до дрожи в ногах волнение перед поездкой и предвкушение их с Марком совместного времяпрепровождения в неформальной обстановке несколько вытесняют досаду и злость (прежде всего на самого себя, потому что больше винить было некого) из-за ситуации с Джэмином, и плюсы в этом, однозначно, были — закапываться в ситуации, повлиять на которую сейчас возможности не имелось, было бы слишком деструктивно, а этого в его жизни хватало и так. Донхек, конечно, времени зря не терял и пару раз успел обратиться к уже успевшему стать ему ближайшим товарищем и вернейшим советчиком сайту с онлайн-гаданием на классической колоде Райдера-Уэйта, но результаты были настолько диаметрально противоположными и взаимоисключающими, что не оставалось ничего, кроме как, устало вздохнув, резким движением руки захлопнуть ноутбук, наплевав на неоднократно всплывавшие на экране предупреждения системы не прерывать работу девайса столь варварским способом.       И одиночество, словно волк из детской страшилки, подкрадывается незаметно и кусает за бочок темной ночью, когда Донхек внезапно осознает, что из-за собственной халатности и бесконечной тупости он остался совсем один, а то, что имел раньше, не ценил и принимал, как должное. Да, у него сейчас есть команда, с Марком их отношения (слово пафосное, но на деле им близких друзей, как до Луны пешком) вроде как постепенно устаканиваются, насколько это возможно, когда один из двоих участвующих всячески пытается заглушить в себе желание сделать со вторым нечто такое, чем друзья обычно не занимаются (разве что под алкоголем, когда больше не с кем, а попробовать хочется); но дружба с Джэмином, все-таки, была проверена годами и занимала в жизни Донхека настолько важную роль, что он постоянно становится жертвой крепко вросшего в нейронные пути его мозга рефлекса, выражающегося в желании поделиться со своим бывшим лучшим другом только что увиденным дурацким мемом или хакнутой спотифаевской ссылкой на новую качовую песню Троя Сивана. Донхек даже создает папку для подобного контента на случай, если их с Джэмином дружба все-таки доживет до собственного ренессанса, но уже спустя пару дней затея эта начинает казаться ему слишком жалкой и бессмысленной, и, едва сдерживая слезы в моменте слабости, он отправляет в корзину с десяток изображений.       Наспех покидав в раздувшийся до неприличных размеров рюкзак скомканные вещи, он обнимает на прощание родителей и пулей вылетает из квартиры, потому что, судя по тому, что сообщают ему часы, шансов прибыть вовремя у него крайне мало. Трамвай, как назло, нагло уходит прямо перед его носом, и к школьному крыльцу Донхек прибегает в пятнадцать минут седьмого, когда вся команда уже запакованная сидит в автобусе, осуждающе сверля его взглядом.       — Пробки, простите... — выпаливает, еле дыша, Донхек, держа перед собой огромный рюкзак.       Ченле и Джисон показывают пальцы вниз и негромко улюлюкают, чем вызывают у Донхека лишь усталое закатывание глаз. Ренджун просто тихо ржет.       — Приземляйся, — похлопывает рукой сидение рядом с собой Марк, — я уже начал беспокоиться, не случилось ли чего.       — Да просто как-то так получилось, — оправдывается Донхек. — Я обычно не опаздываю, ты же знаешь...       — С Джэмином тусили? — приподнимает брови Марк.       — Нет... нет, вообще нет, — Донхек теряется и не находит, что сказать. — Просто прособирался, а потом пропустил трамвай...       — Да ты не боись, я знаю про вас, — Марк дует на замерзшее стекло, — я же не слепой.       — Знаешь что?       — Вы разве не встречаетесь?       Донхек от неожиданности начинает кашлять. Нет, ну Марк точно не слепой, он просто невероятного уровня ясновидящий, раз узрел то, чего нет, так еще и не заметил того, что Донхек и Джэмин минимум последние десять дней проходят мимо друг друга, как каравеллы по волнам.       — Что, прости?       — Извини, я просто подумал... Вы столько лет вместе ходите, что я... Забыли, — бурчит себе под нос Марк, избегая зрительного контакта с Донхеком.       — Мы с Джэмином были просто друзьями, это во-первых. А, во-вторых, сейчас мы… не общаемся.       — Shoot, не знал, прости. За все прости, правда. Я, видимо, сам себе чего-то напридумывал. У меня бывает.       Донхек отвечает, что все в порядке, на автомате едва не добавляя, что он, вообще-то, не гей, но вовремя успевает заткнуться. Немного странно осознавать то, что Марк о нем думает и вспоминает не только в контексте их несчастных волейбольных тренировок, так еще и сочиняет свои версии касательно отношений Донхека с другими людьми. Нет, правда, где он увидел хоть один намек на то, что между ним и Джэмином есть что-то, кроме самой что ни на есть платонической дружбы? Или это было не невинным предположением, а тщательно продуманной провокацией, использованной Марком для того, чтобы вывести Донхека на нужную тему? Ну, на провокацию он не поддался, но пищи для размышлений на ближайшие три с половиной часа поездки в подпрыгивающем на каждой кочке автобусе он получил сполна. Марк, конечно, тот еще фрукт, и Донхек до конца понять его не может, да и посоветоваться сейчас, к сожалению, не с кем; хоть регистрируйся на сайте анонимных обсуждений и взывай о помощи пользователей всемирной паутины. И прямо сейчас он искоса бросает взгляды на Марка, думая о том, что же происходит в его голове.       Сон подкрадывается незаметно, и из состояния неглубокой гибернации Донхека выводит пронзительный ор Ченле:       — В города играть? Тебе что, шестьдесят? Еще судоку предложи по кругу пустить. У меня тут еще где-то сканворды были...       — Мы тебя щас по кругу пустим...       — Ты либо предлагай, либо молчи...       — Ребят, тут люди спать пытаются, — спустя секунду Донхек понимает, что Марк говорит про него, и ему становится неловко, потому что галдящие девятиклассники мешают ему не настолько сильно, чтобы делать им замечание и, как следствие, становиться обладателем почетного звания душнилы вечера.       — Да все нормально, я уже проснулся, — потирает глаза Донхек. — Вы во что-то играть хотели?       — Ну, некоторые пенсионеры, — Ченле демонстративно не смотрит на Ренджуна, — предлагали сыграть в города.       — Да ну в города, скучно, — устало поддакивает Джисон.       — Вот и я об этом, — с видом знатока соглашается Ченле, пока сидящий через проход Ренджун всем своим видом высказывает одно сплошное недовольство. — Так что предлагайте. Только ничего старперского, умоляю.       — Слушайте, а давайте в smash or pass, — заговорщицки шепчет Марк, — знаете такое?       Весь автобус, за исключением, кажется, только водителя, прислушивается.       — Короче, кто-то называет знаменитость, и мы говорим, замутили бы мы с ней или нет. Или с ним, — закусывает он губу. — Можно и не знаменитость. Можно какого-то общего знакомого. Главное, чтобы мы все его знали.       — А мне нравится, — одобряет Ченле. — Как вам, пацаны?       — Пойдет, — соглашается Джисон; Ренджун, пожимая плечами, дает понять, что тоже ничего против не имеет.       — Марк — смэш или пэсс? — подмигивает Ченле и ныряет обратно на свое сидение.       — А почему сразу я? — возмущенно ломается голос у Марка. — Я хотел предложить Юну из SNSD...       — А ты нам тему-то не меняй. Ну что, пацаны, отвечаем.       — Это ты нас на каминг-аут развести пытаешься? — смеется Ренджун, распечатывая грушевый сок из серии детского питания. — Поздно, скажу тебе я.       — Ну, не все у нас тут такие уверенные геи, как ты. Я бы смэшнул Марка, если бы я был девчонкой. Ну, или он. Или мы оба, — Ченле прячется за Джисоном, заливисто смеясь. — Но только хорошо выпив перед этим...       — Фу, я бы нет. Он мне как брат, — кривится Джисон, следуя примеру Ренджуна и доставая сок — яблочный.       — А чего фу-то сразу? — обиженно отворачивается Марк.       — Вырвалось, бро...       — Я тоже пэсс, прости, — сочувственно прикрывает глаза Ренджун, — но как человека я тебя безмерно уважаю. Правда.       — А ты, Донхек? — поворачивается к сидящим позади него Донхеку и Марку Ченле.       Донхек смотрит то на Марка, то на Ченле, и понимает, что, какую бы опцию он ни выбрал, галдежа и улюлюканья не избежать. Обижать Марка пэссом ему не хочется, да и, честно говоря, это будет откровенной ложью, поэтому из двух зол Донхек выбирает (как ему кажется) наименьшее, ведь, к тому же, даже Ченле сказал, что Марк смэш, и это лишь в очередной раз подтверждает всю несерьезность ситуации. По крайней мере, Донхек себя в этом пытается убедить.       — Наверное, смэш.       Ченле и Джисон начинают хлопать в ладоши, Ренджун на мгновение пересекается взглядом с Донхеком и, как кажется последнему, все понимает. Марк смущенно поворачивается к окну, но Донхек видит, как тот пытается скрыть упрямо пробивающуюся улыбку.       — Никто и не сомневался, — констатирует Ченле. — Ладно, с Марка пока что хватит. — Аня Тейлор Джой?       Все единогласно сходятся на том, что пэсс был бы оскорблением мирового уровня.

***

      Донхек, конечно, не ожидал ничего, что хотя бы отдаленно могло бы напоминать пятизвездочный отель, но один только вид той серой коробки на окраине города, возле которой останавливается их многострадальный автобус, заставляет всю их компанию лишь разочарованно выдохнуть. Узнавать, что же скрывается внутри сей очаровательной архитектурной конструкции, хочется в данный момент меньше всего.       — И в этой халупе мы будем жить? — шаркая кремовыми тимберлендами по смеси снега и грязи, спрашивает Джисон.       Вопрос риторически повисает в воздухе; после получаса, проведенного возле ресепшена в попытке получить ключи от заветных комнат, путники разбредаются по своим номерам.       — Мы, похоже, будем вместе жить, — смущенно протягивает Донхеку ключ Марк. — Ты ведь не против?       — Если бы был против, я бы тебя не смэшнул... Ну, в игре, разумеется, — ляпает Донхек, но Марку шутка, похоже, заходит, потому что весь обшарпанный коридор, покрытый потасканной ковровой дорожкой изумрудного цвета, наполняется его по-детски заливистым смехом.       — Я ценю.       Спустя десять минут вещи благополучно оказываются уютно раскиданными по всему номеру, представляющему из себя тусклую комнату три на два с двумя узкими кроватями и деревянным окном со слегка облупившимися рамами. Донхек показушно отворачивается в противоположную сторону, когда Марк начинает медленно и по-барски вальяжно переодеваться.       — Да ты чего отворачиваешься, все свои, — натягивает толстовку Марк.       — То есть, ты предпочел бы, чтобы я смотрел?       — Да нет, точнее, я не против, просто... Нет необходимости так отворачиваться. Я тебя не стесняюсь.       Донхек кивает, говорит, что понял, про себя корит себя за то, что опять ляпнул какую-то неуместную попытку в флирт, и отправляется исследовать их, с позволения сказать, отель в поисках душевой кабины. Из комнаты Ченле и Джисона на весь этаж раздается пискляво-басовитый галдеж, и Донхек ловит себя на том, что завидует им. Можно, конечно, прямо сейчас написать Джэмину, предложить созвониться, но вряд ли эта попытка вернуть к жизни их прошляпленную дружбу обернется успехом; они поболтают минут пятнадцать, как едва знакомые люди, Донхек расскажет пару смешных историй о том, как они сходили с ума в автобусе, Джэмин выслушает, даст свой остроумный комментарий, и на несколько секунд между ними повиснет пауза. Потом они неловко попрощаются, пообещав друг другу, естественно, оставаться на связи, но оба прекрасно будут понимать, что их попытки наладить связь друг с другом сейчас напоминают идею сделать искусственное дыхание мумии. И, может быть, дело было не только в том, что Донхек, откровенно говоря, на их дружбу забил, ставя в приоритет этот чертов волейбол и вечерние тусовки за гаражами с Марком, Ренджуном и остальными. Может быть, за десять лет их взаимоотношения просто выветрились и выстирались, как любимые, но уже старые и поношенные джинсы?       — Scheiße, — недовольно шипит врезавшийся в Донхека парень с электрическим чайником в руках. — Ты хоть смотри, куда идешь.       Донхек, возможно, попререкался бы, будь у него настроение, но сейчас ему хочется только уткнуть взгляд в ковровую дорожку, пролепетать извинения и пойти своей дорогой в поисках чего-то, хоть немного напоминающего работающую душевую кабину.       — Прости, — бормочет он. — Не увидел.       — А если бы я горячий чайник нес? — продолжает возмущаться парень, но быстро остывает, потому что жалкое выражение лица Донхека к нападению не провоцирует, скорее наоборот. — Ладно, проехали. Ты тоже на волейбольчик приехал, что ли?       — Типа того.       — Прикольно. Ну тогда мы, получается, соперники? — поправляет челку обладатель чайника. — Меня Янян зовут. А тебя?       — Донхек. Ли Донхек.       — Ну что, Ли Донхек, приятно кенненцулернен. Познакомиться, то есть. Я в 388, заглядывай, если что. Может мой сосед открыть, Хендери, ты просто скажи ему, что ты ко мне, он лишних вопросов задавать не будет.       — Хорошо. Я в 127, ты тоже заходи, — делает ответное приглашение Донхек, хотя пока он не совсем понимает внезапной дружелюбности его будущего соперника по площадке. — Если тебе откроет Марк, тоже скажи, что ты ко мне...       — Марк? — присвистывает Янян. — Понятненько. Ладно, я побежал. Если ты ищешь работающий душ, то он на четвертом этаже есть, налево и сразу возле окна. Отельчик, конечно, такое себе, но ты уже, наверное, успел заметить, — усмехается он, щелкая кнопкой чайника.       Донхек благодарит своего новоиспеченного приятеля за информацию, одновременно пытаясь понять, что же значила столь неоднозначная реакция Яняна на упоминание имени Марка.

***

      Тренировки проходят в большом зале, после пребывания в котором начинаешь понимать, куда ушли предназначенные на обустройство отеля деньги. Первые десять минут Донхек ощущает себя мышонком в Манхэттене, потому что шея у него начинает болеть от постоянного напряжения; но потом он все же понимает, что глазеть откровенно было бы неприлично, поэтому он осторожно бросает взгляды в разные стороны, пытаясь рассмотреть все и сразу. Даже мячи здесь какие-то не такие, как у них в школе, и играть ими поначалу было даже страшновато — вдруг испортят, не дай Бог.       — Ну и хоромы тут забабахали после ремонта, — восхищенно лепечет Ченле, роняя мяч. — Я бы тут жил…       — Ничего, немного поглазеют, потом играть начнут, — начинает успокаивать тренера экстренно подоспевший Марк, — отвечаю. Можете не беспокоиться.       Донхек, если честно, беспокоится, в отличие от Марка, потому что ему начинает казаться, что команда их какая-то несобранная и слишком уставшая, и в данный момент к новым победам и свершениям совершенно не готова. Им бы в минимум двухдневный ретрит, а не тренировки до поздней ночи, после которых не остается ничего, кроме как вернуться в не пышущий уютом номер и лечь на кровать безвольной амебой.       — Тренькаете, бойчики? — с ноги открывает дверь Янян. — Не расслабляйтесь, а то мы вас завтра…       — Всем привет, — неловко кланяется идущий за Яняном парень, после чего в зале воцаряется звенящая тишина, нарушенная спустя пару секунд лишь ударом волейбольного мяча о пол.       — И тебе не хворать, Децзюнь, — протягивает ему руку Марк. Донхек ловит взгляд Яняна, кусающего губы, и замечает неловкость между Марком и парнем, которого, по всей видимости, зовут Децзюнь.       — Хендери!!! — оглушительно орет Ченле, набрасываясь на игрока из команды конкурентов.       После общей тренировки они почти всей компанией заваливаются в номер Ченле и Джисона, который для такого количества взрослеющих мужчин точно не предназначен; Янян и Донхек оказываются вместе зажатыми в угол и обмениваются смешливыми взглядами.       — Я вижу, у вас новенький, — Хендери наливает в красный пластиковый стаканчик сидр, — поднимем же наши, кхм, бокалы, за…       — За Донхека, — заканчивает за него Марк, и они, чокаясь для вида, опустошают содержимое. — Я очень рад, что он теперь играет с нами...       — Если ты рад, это значит, что нам крышка, — констатирует Янян, — но я тоже рад, что мы познакомились. Мы ведь в первую очередь друзья, а не соперники, так ведь?       — Посмотрим как ты завтра на матче заговоришь, — вопит Ченле, поперхнувшись. — Мы — не соперники... мы враги...       — Да перестань ты, — отмахивается Децзюнь. — Два года назад мы победили, год назад вы...       — А в этом году опять вы? — вклинивается Марк. Донхеку определенно не нравится напряжение между этими двумя; Марк вообще сам по себе неконфликтный, но с Децзюнем у него явно есть какие-то личные счеты. — Ладно, как будет, так будет.       — Главное, что мы снова здесь встретились, — сглаживает конфликт Хендери, втискиваясь между Марком и нахмурившимся Децзюнем.       Донхек ловит себя на том, что весь вечер смотрит на Децзюня, словно тот медом намазан; он, конечно, красавчик, каких Донхек давно не видел, особенно так близко.       Стоп, нет. Ему и Марка пока что достаточно.       Гости разбредаются по своим номерам, в том числе и Марк с Донхеком; они молча плетутся по опустевшему коридору, борясь со сном и уже успевшей нагрянуть головной болью, что накануне важного матча очень некстати.       — Слушай, а как у вас с Джэмином так получилось? — язык у Марка еле шевелится. — Вы же сто лет дружили...       — Тебе честно сказать?       — К-конечно.       — Ну я забил немного на него, когда в команду вступил. Но кроме меня в этом никто не виноват, — пресекает самобичевание Марка Донхек. — Может, оно к этому само шло. Естественные процессы, на которые мы не можем повлиять, и все такое...       — Я уверен, что вы помиритесь, — икает Марк, — не знаю, как я смог бы пережить такой разрыв...       — А у тебя что случилось?       — Не у меня, а у ... друга, — мнется Марк.       Донхек хочет возразить, но решает, что не стоит; пускай Марк свято верит в то, что Донхек купился на его детсадовские уловки.       — Знаешь, не у друга, а у подруги. У подруги брата в университете.       Донхек понимающе кивает.       — В общем, она... она влюблена в одного учителя... профессора из университета, в котором учится. Он молодой, не сильно старше м... нее. Ему лет тридцать.       — Ну, если она совершеннолетняя, то флаг ей в руки, пускай подкатывает, — советует Донхек, пока они заползают в номер. — Или он ее отшивает?       — Он так не может. Она же его ученица ... студентка.       — Я тебя умоляю, когда это кого-то останавливало...       — Ну вот его останавливает, — проводит рукой по волосам Марк. — И у него, похоже, есть другая.       — Ну, с этого и надо было начинать, — вздыхает Донхек.              Это вся история с воображаемой студенткой и ее преподавателем шита, конечно же, белыми нитками, и Донхек не знает, стоит ли спрашивать Марка в лоб, или же позволить ему еще немного разыграть этот спектакль. Велик соблазн, конечно, задать ему вопрос напрямую, но если бы Марк хотел рассказать про себя, он бы, наверное, и так рассказал...       — В общем, она не знает, что делать. Видимо, ничего.       — Я, конечно, все понимаю, но сдалось тебе так париться из-за какой-то знакомой брата...       — Сказать честно? — слегка истерически смеется Марк, словно он собирается на прослушивание на роль Джокера. — Ну, ты, наверное, и сам все уже понял.       — Нет никакой знакомой брата.       Марк, прикрыв глаза, обреченно кивает.       Марк, определенно, пьянее, чем Донхек (до последнего сидр за весь вечер дошел от силы полтора раза, спасибо преграждавшему путь Яняну, выдувавшего все спиртное на своем пути), и Донхек этому даже рад, потому что он категорически решил завязать со спиртным и перестать позволять алкоголю быть главным двигателем сюжета его жизни. Уж если и ломать дрова, то на трезвую голову.       — И ты все и так, наверное, знаешь, — добавляет Марк, заваливаясь на кровать прямо с ногами. — В общем, такие дела. Надеюсь, завтра мы ни о чем не вспомним. Не знаю, как ты, но меня ведет так, что жесть просто. Я в дереале жестком, dude...       — Я тоже, — врет Донхек, наливая воду в граненый стакан. — Попей, может, полегчает...       Марк устало переворачивается, смотрит на Донхека мутно-мутно, но стакан с водой все-таки принимает.       — И что собирается делать твоя, — Донхек условно изображает пальцами кавычки, — подруга брата из универа?       — Снимать штаны и бегать... Да не знаю я. Тут либо ждать, либо забить. Я предпочитаю последнее, потому что ждать задолбался.       — И у него, к тому же, девушка вроде как есть, как ты сказал, — добавляет Донхек.       — И это тоже. Ну, они не встречаются пока, просто знаю, что общаются. И она ему, похоже, нравится, — Марк опустошает содержимое стакана, пару секунд смотрит на него, словно не до конца прогрузившийся персонаж игры, а затем на Донхека — прямо в глаза, отчего тому становится не по себе. — Я давно еще признался, года полтора назад. Но я же тогда совсем мелкий был, там точно было без вариантов. Он таким заниматься точно не будет, — Марк по-прежнему избегает имени, потому что произносить его было бы слишком неловко — да в этом и нужды нет, потому что он прекрасно понимает, что Донхек и так знает, о ком идет речь. — Потом я опять говорил ему об этом, уже недавно, но...       — Понял, — опускает взгляд Донхек. — Даже не знаю, что посоветовать.       — Да я и не ради совета тебе рассказал. Просто выговориться захотелось.       — А наши знают?       — Знают, конечно, не слепые. Я тебе сразу не рассказал, ты извини, просто это было бы странно... сразу о таком в лоб говорить.       Донхек подсаживается к Марку и предпринимает неловкую попытку обнять его — неловкую, потому что с внешним проявлением эмпатии у Донхека всегда были проблемы. Марк кладет голову ему на плечо, и до Донхека доходит легкий запах перегара. С сидра-то...       — Это твое личное дело, когда захотел, тогда и рассказал, — успокаивает его Донхек. Удивительно, но сейчас ни ревности, ни обиды, ни злости он не ощущает — ему Марка действительно жаль, и если бы он мог сейчас сделать хоть что-то, чтобы его утешить, он бы сделал все. Правда. И не для того, чтобы в глазах Марка себя поднять, а просто потому, что он испытывает к Марку нечто большее, чем просто дофаминовая подростковая влюбленность от нечего делать. — Если я могу что-нибудь сделать для тебя...       — Да даже не знаю. Ты и так делаешь, — Марк утыкается носом в шею Донхека; у того пробегают мурашки по спине, но он не шевелится ни на йоту, словно боясь спугнуть его. — Спасибо, что выслушал. Я правда ценю нашу дружбу и надеюсь, что ничего ее не разрушит.       Донхеку становится стыдно за только что промелькнувшую в его голове мысль о том, что они сейчас с Марком вполне могли бы поцеловаться — ну, почему бы нет, обстановка действительно к этому располагала. Но все тактильные проявления Марка происходят, видимо, из-за повышенного уровня алкоголя в его крови, поэтому Донхек, как самая трезвая часть их дуэта, бережно кладет Марка на кровать, накрывает пледом и гасит свет в комнате.