Заключенный с совиными глазами: Сезон 1

      — О чем ты только думала, когда напала на надзирателя?! — Киджи едва держался, чтобы не закричать в истерике.       Да, при заключенных он вел себя очень сдержанно, чтобы не показать, насколько он тогда сам испугался увиденного им ранее. Но сейчас, когда за ним никто не наблюдал, он мог выплеснуть все свои эмоции. А он чувствовал сейчас много чего. Ярость, страх, даже немного ненависти.       Ярость — это от того, что он сам оказался несостоятельным в плане удержания Фукуро в узде. А также на саму Фукуро за то, что она его подставляла постоянно перед другими надзирателями. Теперь, когда Хаджиме Сугороку лично столкнулся с ней, он наверняка сдаст ее Начальнице, и у него будут большие проблемы с дисциплинарной частью своих обязанностей. Либо добавят больше рабочих часов, либо еще что-то сделают, в любом случае — ничего хорошего.       Страх — потому что Фукуро наглядно вновь продемонстрировала свою силу. И если раньше до этого инцидента Хаджиме считался самым сильным и непоколебимым человеком во всей тюрьме, с которым никто не мог справиться, то теперь… Фукуро могла попросту уничтожить всех надзирателей этой крепости, даже не напрягаясь. А учитывая ее неконтролируемую ярость и ее спонтанные вспышки агрессии — такое могло привести к самому настоящему геноциду.       Ненависть — как раз следствие ярости. Он уже проклинал судьбу и Начальницу за то, что та вообще перевела Фукуро именно к нему, к Киджи Мицубе. Он и так имел достаточно работы с Труа и Хани, и он вообще-то не очень просил кого-либо к нему подселять. Да, его вряд ли бы в принципе спросили по поводу того, хочет он или нет, это все же его обязанность. Но тем не менее, Начальница, кажется, совсем потерялась в своих заботах и работе, раз не видит очевидного.       И теперь ему приходилось как-то выкручиваться, чтобы не создать себе больше проблем.       — Простите… — тихо сказала Фукуро после некоторого молчания. — Я… Я увлеклась.       — Увлеклась? — спросил Петух, после чего повысил голос. — Увлеклась?! Ты это называешь «увлеклась»?! Да ты просто чуть не убила нашего самого сильного надзирателя! Ты чуть не поставила всю Намбу на уши!       — Но ведь этого же не случилось. — спокойно возразила девушка, стоя у решетки. — Вы меня остановили. Вы смогли убедить меня не убивать этого… Кхм. Человека.       — Однако ты хотела его убить! Это уже многие правила нарушает, и это уже ставит тебя на учет в карцер, причем надолго! — Киджи потер переносицу. — Чем ты только думала, когда на него напала? Ты вообще соображала хоть что-нибудь?       — А этот придурок вообще хоть раз отнесся к своим заключенным как к людям? Хоть раз он их не избивал? Хоть раз он вообще улыбался? — Фукуро начинала тоже закипать, чувствуя нарастающую ненависть. — Что-то за все время моих наблюдений я ни разу не видела, чтобы он был оптимистичен, весел. Он груб, он суров. Он зол. И он считает, что может обращаться со своими заключенными как с мусором, как с чем-то, что не имеет смысла! Он!.. Он!..       В этот момент Киджи заметил, как девушка сжимала кулаки. В ней вновь кипела та самая ненависть. Она была готова вновь бить голыми руками стенку, раздирая кожу в кровь. Казалось, еще немного — и она погнет решетку, чтобы вырваться на свободу, и первым под ее горячую руку попадется он. И не факт, что при этом его способности по управлению Ци смогут ему помочь. Тут скорее стоило бы просто бежать и прятаться, эвакуировать своих заключенных.       А Фукуро… Она пыталась сдержать свою ненависть. Она вновь и вновь вспоминала слова Хаджиме Сугороку к Нико. Она вспоминала все те разы, когда она наблюдала за ним и его заключенными из тринадцатой камеры. И она люто бесилась от своей беспомощности. Нет, она в теории могла вывести Нико наружу, она могла просто уйти из тюрьмы, учитывая ее силу и способность. Вот только… Она все еще имела толику совести. И она понимала тяжесть последствий этих действий.       — Послушай. — выдохнул Киджи, когда прошло десять минут после молчания. — Хаджиме Сугороку вовсе не такой плохой, как тебе кажется. Ты просто еще не до конца его знаешь.       — Да что там еще узнавать. Все надзиратели из всех тюрем строгого режима одинаковые. — сказала та, фыркнув. — Они все садисты конченные, которые только и могут, что шмонать своих заключенных, даже раздевая их догола. А потом избивать их просто так, ради какого-то извращенного удовольствия от осознания собственной власти.       — Ты… Ты так считаешь из-за того, что в других тюрьмах с тобой обращались вот так? — догадался надзиратель.       — Д… Да. — угрюмо ответила Фукуро, разжимая кулаки. — Эти твари пытались сломать меня. Они травили на меня других бугаев, рассчитывая, что после изнасилований они получат покорную великаншу. Как же они жестоко поплатились за свои действия…       Мицуба сглотнул. Теперь он понимал, почему ее направляли в тюрьмы более строгого режима, вплоть до того, что она оказалась в Намбе. А также он осознал, с чего в принципе началась эта цепочка с беготней и тюрьмами. Медвежья сила заключенной начала не на шутку пугать Фазана, и надо было предпринять все меры, чтобы изменить девушку и направить ее энергию в правильное русло.       Вот только что ему стоит сделать?       — Слушай меня, Фукуро. — Киджи взял ее за руку, чтобы привлечь ее внимание. — Давай заключим с тобой договор. Ты больше не будешь проявлять свою агрессию на людях. Ты их пугаешь. Твоя сила не должна уходить впустую, тем более в разрушающее русло. А взамен я буду доставать тебе все, что ты захочешь, заодно постараюсь познакомить тебя поближе с другими заключенными, ну и с Хаджиме. Поверь мне, он вовсе не такой, каким ты его себе представляешь.       Заключенная 0314 странно посмотрела на своего надзирателя. Впервые в жизни с ней разговаривали как с человеком. Впервые в жизни с ней пытаются договориться, а не ставят ее перед фактом. И впервые в жизни надзиратель пытался с ней контактировать на равных. Она понимала, что все это было скорее всего не искренне, а больше из-за страха перед ее силой. Но в то же время ей в глубине души хотелось верить, что этот крашеный петух хоть сколько-нибудь ее уважает как личность.       Она подняла голову и посмотрела в лицо мужчине. Встретившись с его золотистыми глазами, она невольно засмотрелась на него и его лицо. Подчеркнутые с помощью косметики черты, ярко-розовые губы, зеленые ресницы, тени… Разноцветные волосы, которые шелковистыми локонами спускались с плеч. И несмотря на то, что Киджи Мицуба был мужчиной, все же ему очень шел этот образ. У Фукуро аж щеки зарделись.       — Х… Хорошо. — тихо сказала она, слегка запинаясь. — Я обещаю сдерживаться. Не могу гарантировать сразу результата, но все же я постараюсь…       — Договорились. — Петух отпустил руку. — Иди спать. Завтра я отведу тебя в лазарет, надо проверить твою кожу на костяшках пальцев. И да, надо бы уже привести тебя в порядок и немного переодеть, а то ходишь в своих разодранных вещах, кажется, будто ты их не снимала лет пять.       И он ушел, цокая каблуками по бетонному полу, оставив девушку наедине со своими мыслями. А она смотрела на свою руку, за которую держал ее мужчина. Она все еще каким-то образом чувствовала его перчатку, его хватку — такую крепкую, но в то же время и осторожную. Она приложила ладонь к щеке.       Ей в какой-то момент показалось, что она была в тот момент защищена от негативных чувств. Как будто как только он ее тронул, ее «внутренняя медведица» успокоилась и легла на живот в знак своей покорности. Это было чем-то похоже на дрессировку животного, где избиением никто не мог добиться от твари послушания, а один человек с помощью проникновенной речи и правильно подобранного тона голоса смог укротить ярость животного и подчинить своей воле.       «Твою мать… — подумала Фукуро, поглаживая себя по щеке. — Он… Он слишком хорош… Но в то же время такой петух крашеный…». Она не понимала, какие чувства ей сейчас испытывать. С одной стороны в ней все еще кипела ненависть ко всем надзирателям, она была готова по любому поводу их бить и истреблять. Как того гориллоподобного. Но с другой стороны то, как с ней обращался Киджи Мицуба…       Сердце у заключенной дрогнуло. Впервые за всю ее жизнь.