Эпизод 14. Бои с собаками
11 июля 2023 г., 15:00
Жаркое солнце палило с безоблачного неба Ирака прямо в тюремные камеры, которые больше походили на карцеры для особо опасных преступников. Каменные стены едва защищали от палящего зноя и только сильнее спирали воздух, превращая места заключения в своеобразные печи для сжигания преступников заживо. Нет, конечно, кому-то везло больше, и они сидели в более проветриваемых помещениях, но вот особо опасных элементов общества держали в таких местах, где окон практически не было — только узкие дырочки, через которые ни черта было не видать.
Лиза Савина, она же Бума, сидела в одной такой камере. И в целом-то, несмотря на спертый душный воздух, она не жаловалась. В конце концов, ее не отправляли на свет, что уже хорошо, она может хоть как-то протянуть в таких варварских условиях. Кормили ее… Скудно, но и тут она не хотела жаловаться — уже претерпела она сильные изменения в Иракской тюрьме за то, что она посмела нажаловаться на неудобные для нее условия. Вот теперь она отдувалась за свое «ханжество», как говорили местные охранники и местные авторитетные преступники. Поэтому она просто сидела у себя взаперти и посматривала то на стену, где были нацарапаны какие-то знаки до нее, то на предметы интерьера в виде циновки на земляном полу и маленькой затхлой табуретки — чтобы ей есть было удобно.
Она была похожа на загнанного большого зверя, которого держали на хлебе и воде, чтобы приструнить ее характер и заставить слушаться тех или иных людей, слушаться команд и подчиняться беспрекословно. Впрочем, пока ее не трогали в физическом плане, поскольку она несколько раз успела показать свою силу. Она успела показать, что она тоже не лыком шита, и что в любом момент может поставить обидчиков на место. Так что решили ее взять не силой, а заморить голодом и отсутствием социальных контактов с кем бы то ни было. Даже самые «добрые» и «мягкие» жители этой тюрьмы не подходили к ней — запретили им это делать.
*****
— Вставай, Бума. — сказал как-то охранник, открывая дверь в камеру Лизы. — Есть кое-какое для тебя дело. Девушка медленно встала с пола, подошла к надзирателю и послушно поплелась за ним по коридорам, даже не особо обращая внимания на то, что ее буквально распаляет солнцем с открытой крыши. Она привыкла получать солнечные ожоги и как-то терпеть боль. Оттого ее кожа часто слезала и покрывалась волдырями… Такое чувство, что волдыри стали перманентным состоянием ее кожи. Через несколько минут охранник привел заключенную к крытой арене, где уже стояло несколько авторитетных человек. Они смотрели на девушку и оценивали ее фигуру, ее вид и прочие параметры на глаз. — Хлипкая уж больно. — сказал один из них, подойдя к Буме поближе. — Не смотрите на ее телосложение, босс. — сказал охранник. — У нее силища как у русского медведя! Любого придушит одной рукой! — Да? — сказал «босс» и посмотрел в глаза заключенной. — А почему у нее на коже волдыри? Она что, кислотой была обожжена недавно? — А, это… Да не. Небольшая побочка, она света не выносит. Аллергия проявляется. Но на это можно не обращать внимания, хотя можно использовать эту особенность как метод усмирения. Сделает что не так — посветите на ее лицо фонариком. Тут же присмиреет, лишь бы вы на нее не светили. — Что ж. Посмотрим, насколько она хороша. Выпускайте ее на арену, а против нее выпускайте Баскервиля. Буму грубо толкнули в спину, и она оказалась на небольшой арене, крытой и слабовато освещенной. Она походила на очень бюджетную версию гладиаторской арены, как бы, тюремного и местного типа. Голая земля, немного присыпанная песком, высокая трибуна, из-под которой доносилось рычание каких-то диких зверей, сами зрители, которые… Как оказалось, сидели в масках. «Зачем им скрывать свое лицо? — подумала девушка, оглядываясь по сторонам и глядя на зевак. — Это что… Незаконные подпольные бои? Меня стравят с кем-то из других заключенных? Я… Я не хочу драться…». Она слышала тяжелое дыхание из решеток, которые скрывали нижнюю часть арены, и понимала, что ее, скорее всего, заставят с кем-то драться. — Добро пожаловать, дорогие зрители, на наш Бой Зубов! — послышался голос комментатора откуда-то сверху из динамика. — Благодарим вас за присутствие, а также благодарим за спонсорство и за молчание! Ничто не ускользнет из тисков Зубов! — Ничто не ускользнет из тисков Зубов… — эхом повторили зрители, словно мантру, приложив пальцы к губам. — Сегодня у нас на арене необычная жертва — некая русская девушка из дальней глубинки. Примечательна она тем, что совершила множество невообразимых побегов из тюрем мира, а также, несмотря на свое хилое телосложение, обладает поистине медвежьей силой! — при этом зал зашушукал, словно не веря сказанному. — И это сегодня мы проверим! Мы выпустим нашего лучшего бойца, который за всю карьеру ни разу никому не проиграл! Делайте ставки, затаите дыхание — мы начинаем! Тут одна клетка стала открываться, и оттуда послышался неистовый лай. «С… Собака?!» — только и успела подумать Бума, когда на нее тут же набросилась огромная бешеная псина. Не успела девушка что-либо сообразить, как это животное вцепилось своими острыми зубами ей в правый бок, прокусив кожу до крови и вцепившись мертвой хваткой. От такого неожиданного нападения заключенная упала на землю и взвыла от боли — ей в тот момент показалось, что сейчас этот бешеный пес, коим оказался перекаченный стероидами доберман, прокусит ее насквозь. — О, посмотрите-ка на это! Кажется, наш Баскервиль не сдает своих позиций и как всегда нападает первым на свою очередную жертву! Даже, казалось бы, русская медвежья непоколебимость не способна справиться с силой его челюстей! Ух, не завидую тем, кто все же решился поставить на нашу сегодняшнюю жертву! Хотя о чем это я… Баскервиля еще никто не мог победить, так что о каких ставках на эту девчонку может идти речь, я прав? В зале послышался ехидный гул, и Бума, кашляя кровью и пытаясь отцепить собаку от своего бока, слышала изредка фразы, которые унижали ее. Но она практически ничего не делала. Она привыкла. Она привыкла, что ее бьют, унижают. Она привыкла, что ее считают тупой, никчемной и практически бесполезной. Она сама так о себе считала, она установила себе это в голову, чтобы не иметь никакой ответственности за свои действия. Но… Сейчас ее превратили в грушу для битья. Ее превратили во всеобщее развлечение. И сейчас, если она ничего не сделает… Она умрет. Руки Бумы вцепились в челюсти добермана, крепко сжав их. Пес только громче зарычал и сильнее сжал свои зубы, как бы намереваясь полностью откусить бок своей жертвы, не собираясь уступать ей в силе. Но вскоре послышался тихий, едва уловимый ухом хруст. Девушка сильнее сжала свои кулаки и начала раздвигать челюсти животного, освобождая тело от тисков. Она не хотела убивать собаку, в глубине души она понимала, что пес не виноват, его просто так натаскали… — Ого, кажется, все не настолько безнадежно! — сквозь гул она слышала комментатора. — Заключенная пытается освободиться от тисков Баскервиля, но мы ведь все прекрасно знаем, что этот красавчик никогда не отпустит свою жертву так просто! Сейчас этот силач покажет ей, на что он способен! — Баск! Шея! — послышался вдруг резкий мужской голос, а потом… Баскервиль внезапно отпустил бок Бумы и отошел недалеко от нее, смотря ей прямо в глаза. Заключенная же, с трудом поднявшись на колени, придерживая рану, смотрела на собаку, пытаясь считать его действия. Она понимала — она должна выжить любой ценой. Но вставал вопрос: что ей делать? Она попросту не могла убить животное, но иначе избавиться от этого кошмара было невозможно. Тут либо убей, либо будь убит. Третьего не дано. Но что будет, если она все же убьет этого Баскервиля? Что с ней будет? Ее саму убьют за смерть такого ценного экземпляра? Ее отдадут на самосуд толпе зрителей? Или ее превратят в такого же накаченного, безмозглого бойца, который будет за деньги кого-либо убивать на потеху публике? И так, и так она была не в выигрышном положении. — Я… Вы монстры… — тихо произнесла она, пытаясь встать на ноги. — Вы просто монстры, не достойные жизни… Я… Я просто хочу жить… — Баск! Фас! Шея! Такая простая команда — и такая быстрая реализация. Пес, что-то услышав, с громким неистовым лаем набросился на девушку, целясь челюстями ей в шею. Но Бума успела сообразить быстрее и выставила руку вперед, защищаясь, так что зубы вцепились в длинное и костлявое предплечье. Послышался чавкающий звук и легкий хруст — казалось, что этот перекаченный зверь проломил своими зубами ей кости. Дальше все пошло слишком стремительно. Баскервиль пытался разгрызть руку, но когда его оторвало от земли, он беспомощно повис, лишь держась челюстями. И девушка, воспользовавшись этим моментом, сначала как следует ударила свободной рукой в солнечное сплетение собаки, а потом ударила его об стену, снова ударяя кулаком, только уже по носу. Пес от этого слегка ослабил хватку и выпал на землю, чихая кровью, но не убавляя своего пыла и желания разорвать свою жертву в клочья. Битва была ожесточенной. Зал гудел, с придыханием наблюдая за тем, как два сильных существа бьют друг друга и кусают, нанося все больше серьезных ран. Было непонятно, как они вообще продолжали стоять на ногах с учетом того, что каждый из бойцов уже потерял достаточно много крови — почти вся арена была ею залита. Комментатор лишь ехидно улыбался, но все же в его голосе прослеживалось волнение, ведь еще ни разу ни одному даже самому сильному заключенному не удавалось так долго и так яростно противостоять их лучшему «образцу» — доберману Баскервилю. Собственно, тюрьма этим и зарабатывала, что под видом подпольных боев вот так изощренно казнила заключенных, измываясь и издеваясь над ними. А тут какая-то, пусть и высокая, но девушка — и смогла дать такой отпор собаке. И, похоже, что пес сдавал позиции, он уже реже атаковал, он реже набрасывался и все больше просчитывал ходы оппонента… — Дело дрянь. — сказал комментатор одному из своих начальников. — Если эта битва пойдет дальше таким образом, то скорее всего мы потеряем Баскервиля. И зрители будут крайне недовольны, ведь он их любимчик… — Все в порядке. — сказал басистый голос. — Как там говорил охранник? Посветить на нее? Мы используем эту возможность. Подогрей публику для начала, а мы пока скажем техническим работникам сделать все, что нужно. — Хорошо, босс… Бума продолжала драться. Она была на издыхании, но все равно продолжала бороться за свою жизнь. Проблема была лишь в том, что было неизвестно, кто из них выносливее — пес или девушка. Баскервиль продолжал лаять, но уже стал более осторожным, наблюдая за жертвой и высматривая ее слабые точки. Он был опытный боец, поэтому он с переменным успехом кусал заключенную и заставлял ее потерять больше крови. Но и сам он чувствовал, как теряет нюх, как болит все его тело… Не было сомнений, еще немного — и он упадет от изнеможения. Но тут с потолка брызнули яркие лучи солнца, светя прямо на арену. Бума, почувствовав на себе неприятные ожоги, не выдержала и громко закричала от боли — укусы, раны, гематомы, теперь еще и светобоязнь — все это накладывалось и заставляло ее тело агонизировать. Она попыталась отыскать темное место, но похоже, что организаторы нарочно залили арену светом так, что спрятаться было невозможно. Послышалось улюлюканье. Зрители кричали что-то на арабском и на диалектах, в основном крича, чтобы Баскервиль уже прикончил девушку. — Прикончи эту тварь! Разорви ее на части! Сожри ее плоть! Убей ее! Убей ее! Убей ее!!! Голоса эхом раздавались у Бумы в голове. Она уже ничего не соображала, и в ее жилах пульсировало лишь желание жить. Она не могла что-либо видеть из-за света. Кожа стремительно покрывалась волдырями, красными отметинами, а раны болели еще сильнее. Боль… Боль… Боль… Убивать… Убивать… Все произошло слишком быстро и как-то незаметно для сознания заключенной. Все, что она помнила в тот момент — это то, как из-под ее рук билось чье-то сильное и мускулистое тело, источая запах железа и смерти, а затем оно перестало трепыхаться. Сразу за этим последовала тишина, мертвящая, гулкая. — Она… Она убила Баскервиля… — раздалось в этой тишине. Дальнейшие события были для Бумы как в тумане. Она видела лишь перепуганные лица, залитые кровью и слезами, умоляющие о помощи. Она видела какие-то странные места тюрьмы, которые по идее здесь быть не должны. Она помнила, как бежала по коридорам, как ей что-то кричали, как ее спину пронзала точечная боль… Кровь. Много… Много крови. И исступленное желание уничтожить все вокруг, без разбора…*****
Фукуро проснулась посреди ночи от страшной боли в правом боку. Болело невыносимо, все внутри горело. Где-то вдалеке слышался шум моря, а также ощущался запах бриза. Было тихо и очень спокойно. В соседней камере слышался храп Хани и изредка ворчание Труа. Иногда по коридорам слышалось цоканье каблуков охранников, не более того. Ночные обходы… — Как же больно… — вздохнула Фукуро, поднимая свою рваную рубашку и трогая правый бок. — Столько лет прошло… А болит до сих пор. Надо выйти покурить… С этими словами она встала со своей циновки, подошла к двери своей камеры и, убедившись, что поблизости никого нет, выскользнула из места заключения и направилась в сторону смотровой площадки, прихватив одну из пачек сигарет, которые ей однажды оставил главный надзиратель. Было заметно, что после прочтения записки она была приятно удивлена, но не более того. Воспоминания накрывали ее, как снежный ком. Она вспомнила свое заключение в Ираке. И она вспомнила свой бой с собакой… Из-за этих воспоминаний ее бок начинал болеть еще сильнее, словно напоминая о том, через что ей пришлось пройти в том месте, чтобы хотя бы выжить. Но крови тогда было действительно много. — Что ты тут делаешь, Фукуро? — услышала она голос своего надзирателя, когда стояла на площадке и смотрела на море. — Почему ты не в своей камере? Мы ведь договаривались, что… — Мне… Мне плохо. — сказала девушка, не поворачиваясь к собеседнику. — Мне приснился кошмар. — Это как-то связано с тем, что ты сделала с Хаджиме? — Киджи встал рядом с заключенной. — Или просто что-то абстрактное? — Нет. Это о прошлом. Мицуба обратил внимание на то, что Фукуро как-то странно придерживала свой правый бок. Было похоже на то, что у нее там был шрам, либо что-то еще, о чем он до сих пор не знал. И это его заинтересовало. Впервые заключенная говорила с ним о своем прошлом. Впервые она была с ним более откровенной, чем обычно. Нужно было воспользоваться этим шансом, чтобы в дальнейшем расследовать дело и выяснить все о ней. — Ты ведь до Намбы бывала в других тюрьмах, верно? — начал он издалека. — И ты говорила, что везде к тебе относились как к скоту. Почему с тобой так обращались? — По-моему, это очевидно. — ответила заключенная через пару минут. — Русские люди всегда считались самыми отбитыми, и они всегда считались чем-то… Низким, особенно если это русские зеки. — Хм. Ты держишь свой бок. Это какая-то остаточная боль? Фукуро посмотрела на «Фазана». Он говорил вполне серьезно. Она понимала, что он искренне хочет узнать все, что касается ее прошлого. Ведь всегда у заключенных прошлое является важным фактором для определения степени наказания. А она загремела сюда на пожизненный срок. И не только потому, что она постоянно сбегала из тюрем и колоний строгого режима. Кровь. Много крови… И руки все в крови, даже если сейчас они были чистыми. Совесть Фукуро была залита алой кровью ее жертв. — Одна из тюрем была в Ираке. — начала она свой рассказ, глядя на Луну.
