Мой сосед — фея!

Последующие дни меня не покидает ощущение странного детского волнения вперемешку с радостью и восторгом. Очень быстро мы с Егором находим свою совместную рутину, которая устраивала бы обоих. Он спит в небольшом гнёздышке из бабушкиной пуховой шали на подоконнике в моей спальне. Мы просыпаемся вместе с криками петухов, вместе завтракаем — я склеил ему стул и стол из спичечных коробков. Рацион питания моего гостя, как оказалось, практически не отличается от моего. Я вегетарианец, так что в моём доме не нашлось бы того, от чего Егора бы, по его словам, стошнило — он ест лишь растительную пищу да мёд и на дух не переносит мясо. За завтраком болтаем, и он, на удивление, оказывается интересным собеседником. — Что ты тут вообще делал? — интересуюсь я, глядя, как Егор старательно мажет большую крошку хлеба мёдом сделанным из зубочистки ножичком. — В плане? — Ну, когда в окно влетел. — А, это… Чайку подлей. Я окунаю палец в свою чашку и оставляю на ладони гостя упругую каплю, которую он тут же выпивает. — В общем, я уже ведь говорил, что моя деревня в лесу за рекой находится. А к югу от города есть ещё одна, поменьше. Я у себя работаю курьером, посылки, письма туда-сюда таскаю. В тот день доставка была крупная, я еле дотащил этот ящик. Возвращался уставший, чуть ли не пьяный, забыл замаскироваться, меня птица увидела. Ёбаные голуби… Я и дёрнулся. Неудачно. — А маскировка, — с интересом спрашиваю я, — это то самое, как ты сделал в первый раз? Когда невидимкой стал? — Это не невидимость. Её механизм несколько сложнее, — он чешет затылок, обдумывая слова. — Как бы по-простому выразиться… Строго говоря, фейри могут выбирать, кто должен их видеть, а кто нет. К примеру, если сюда случайно заглянет какой-нибудь бездельник, он будет уверен, что ты болтаешь с самим собой. — Вау, — я восторженно раскрываю рот. — Это типа магии? — Типа магии, — готов поклясться, он улыбается снисходительно. — Во всяком случае это требует концентрации. А у меня с ней… некоторые проблемы. Я вообще не понимаю, как мне лицензию на вылеты из деревни одобрили. — А другие волшебные существа существуют? — перебиваю я, забив на тавтологию. — Ну, там… Русалки, например. — А чего ты у меня-то это спрашиваешь? Почём мне знать, — фыркает Егор. — Если и существуют — у них наверняка тоже свои правила есть, чтобы не попадаться на любопытные глаза. — Моя бабушка говорила, что русалки есть и у нас тут водятся. — Ну я поздравляю твою бабушку, — отвечает он равнодушно, но следующий вопрос звучит уже заинтересованно: — А где она сама-то? Ты ж, вроде, один совсем живёшь? — Померла два года как, — пожимаю я плечами и улыбаюсь. Воспоминания о ней всегда вызывают у меня улыбку, и грусть о ней — светлая, тёплая, как утреннее солнце. Какое-то время Егор тактично молчит, а потом вдруг спрашивает: — Это ты ей венок над дверью повесил? — Как ты узнал? — удивляюсь я. — Интуиция. Ну-ка подними меня туда. — Куда? — К венку, идиот. Я тут же подхватываю его на руки и несу к входной двери, не смея спорить. Мне становится безумно интересно, что же такое задумал мой новый сосед. Егор осматривает венок из одуванчиков взглядом заправского флориста. Затем поворачивается, расправляет крылья, дважды ударяет ими друг о друга, поднимая сверкающую пыль, а затем методично ерошит покрытые ею жёлтые бутоны. — Он теперь не завянет. До зимы уж точно. Я с восторгом моргаю, а улыбка моя становится всё шире. — Правда, что ли?! — Ну да, — он свешивает ноги с краю моей ладони и смотрит на меня. — Мы так обрабатываем лепестки и листья растений, чтобы шить из них себе одежду. Живая пыльца делает их прочными, как ткань, и не даёт разлагаться. — Это просто потрясно, — искренне восхищаюсь я. И лицо Егора становится розовым. Он пинает меня пяткой. — Верни меня на стол. Перед выходом я включаю ему свой маленький переносной телевизор. Он возмущается: — Серьёзно, первый канал? И переключает на СТС. Я удивлённо поднимаю брови, застёгивая рубашку. — Ты знаком с телевидением? — У моего дяди есть телек, — объясняет Егор. — Вроде твоего, на батарейках. Он у нас инженер, преподаёт в местной гимназии. Вообще, фейри довольно часто пользуются всякой электроникой, радио, там. Ещё чего-нибудь. Что ж, это вполне объясняет, почему фейри не разговаривают на каком-нибудь древнеславянском. Я отчаливаю в колледж в прекрасном настроении. На крыльце меня ожидает Лёха. Он отрывает угрюмый взгляд от книжки, смотрит, как я пристёгиваю велосипед к стоянке, и бормочет: — Тебя Артурка ждёт. Говорит, планы насчёт шабаша изменились. — А ты не идёшь с нами? — спрашиваю я, подойдя поближе. Лёха мотает головой. — Будет слишком шумно. — Зато все свои, — возражаю я. — Никто не будет тебя доставать или миспронаусить. Ну же, я очень хочу, чтобы ты пошёл. — Правда? Он слегка горбит плечи и чешет и без того расчёсанную щёку. — Правда, правда. И перестань акне ковырять, заразу занесёшь. Я падаю на ступеньку рядом и вдыхаю утренний воздух, влажный от ветра с реки. — Я тебе шляпу свалял, — шепчу заговорщически. Лёха переводит на меня взгляд, а зрачки его начинают сиять. — Серьёзно? — Ага, гляди, — достаю мобильник и ищу в галерее нужное фото. На нём — остроконечная шляпа из фиолетового войлока, к которой по кругу пришиты пёстрая нарядная лента и сухоцветы. — Мой любимый цвет! — восклицает Лёша, и я довольно улыбаюсь. — Конечно. Это ведь тебе подарок. — Пашка… Спасибо! Он лезет ко мне с объятиями, и я не возражаю. Для меня Лёшка ещё со школы был кем-то наподобие младшего брата, хоть мы и ровесники. Он всегда вёл себя зажато, часто "зависал" и не очень хорошо ладил с людьми. Но стоило мне классе в седьмом как-то случайно заговорить о настольных играх — и его понесло. Мы болтали тогда два часа без передышки, спорили, чьи эльфы лучше — Толкиена или Сапковского, он затащил меня к себе и показал свою огромную коллекцию расписанных фигурок, а потом мы до ночи смотрели Властелина Колец, каждые пять минут ставя фильм на паузу и восхищаясь актерами. В особенности Орландо Блумом, конечно. Лёшка первым узнал, что я гей. А я был первым, кому он сказал, что является мальчиком. …— Так что никаких отговорок, — я тычу в плечо Лёши пальцем, и он улыбается, всё ещё рассматривая фотографию. — В конце концов, не обязательно купаться или бегать с другими. Ты можешь посидеть у костра, мы будем петь песни. Я правда буду рад, если ты пойдёшь. Парень вздыхает, снова лезет рукой чесать раздражение, но сам же её отдёргивает. — Я подумаю. Посмотрим, как буду себя чувствовать, ладно? — Договорились, — я ерошу тёмные иголки его волос и поднимаюсь на ноги. — Ну что, пойдём искать Артура. А то он сейчас от скуки ещё кого-нибудь достанет.