Мой сосед — фея!

Вечеринка в воскресенье, а потому уже с вечера пятницы начинаются активные приготовления — нужно доделать всё недоделанное. На шабаше я отвечаю за полевую кухню и чай. По такому случаю собрал осенний сбор по рецепту из бабушкиного толстого блокнота — терпкий, горьковато-медовый с настоящим прополисом и запахом поля. Самое время озаботиться ещё одним важным элементом шабаша — остроконечной шляпой. Лёшкина лежит в большой корзине под столом, завёрнутая в газетную бумагу от сырости. А теперь я сижу на полу, прислонившись к кровати спиной, и методично втыкаю иглу в белое шерстяное облако поверх картонного конуса, путая волокна. Егор в это время тоже что-то мастерит, сидя на кровати позади меня. Попросил меня часом ранее набрать ему лепестков мака, укрепил живой пыльцой и сидит, шьёт что-то иголкой, которую мне рассмотреть совсем уж невозможно, настолько она махонькая. — Идиотский вопрос можно? — подаёт голос мой новый сосед, и я улыбаюсь: — Я только такие тебе и задаю, так что не стесняйся. — Почему ты меня спрашивал про магию, если сам участвуешь в шабаше? Мне вопрос вовсе не кажется таким уж дурацким: в конце концов, о мирах друг друга мы имеем весьма поверхностное представление. — Это не настоящий шабаш, скорее, наверно, костюмированная вечеринка. — Маскарад? — Да, только без масок. Каламбур выходит настолько глуповатый, что мы почти одновременно давимся воздухом и смеёмся. Потом я всё же прочищаю горло и объясняю: — В общем, это что-то вроде ролевой игры или постановки, наверное, что-то среднее. Каждый создаёт себе персонажа и отыгрывает роль, чтобы создать волшебную атмосферу. — И зачем? — я буквально чувствую спиной, как Егор приподымает одну бровь. — Потому что в нашей жизни магии нет. Для тебя она, возможно, что-то привычное, но мы живём скучную мясную жизнь. Только физика, химия и биология. Понимаешь? — Грустно это как-то, — отвечает паренёк. Молчит недолго, а потом интересуется: — А бабушка твоя? — А что моя бабушка? — Её “Магический блокнот” — это тоже по-нарошку или?… Перевожу взгляд на корочку самопальной книги, что лежит рядом. — Нет, не совсем. Она верила в магию. Наверно, это не совсем та магия, к которой ты привык, но всё же. Для неё вся природа этой магией переливалась, как оболочка мыльного пузыря. Она будто бы видела эту оболочку, потому знала, когда какую траву собирать, когда какого зверя подкормить надо, чтобы дома всегда было счастье. Учила меня её видеть, а я так и не научился. Лишь когда её не стало — вроде бы начал немного ощущать, но это всё на уровне интуиции, наверно. Как с тем венком. Знаешь, я просто почувствовал, что должен его повесить, пока одуванчики цветут. В доме повисает тишина. Чувствую, как Егор забирается на моё плечо, усаживается поудобнее — и продолжает шить. — Знаешь, эта женщина была очень близка к пониманию сути магии. Я даже удивлён. Это примерно то, как нам её объясняют до начала школы. Видимо, твоя бабушка и правда могла её чувствовать каким-то образом. Что очень странно. — А почему странно? — я поворачиваю голову, с интересом рассматривая сосредоточенное лицо Егора. — Как бы тебе объяснить… — он чешет затылок, обдумывая слова. — Окей, начнём издалека. Ты знаешь, что такое поверхностное натяжение? — Да, мы такое в средней школе учили на физике, — киваю я. — Супер, тогда будет проще. Видел, наверно, как водомерки по пруду бегают шустряком? — Видел. — Ну вот. Они сильно меньше человека по размеру, а по весу так и того меньше. Потому натяжение их и держит на поверхности. Вот только если ты так походить попробуешь — не заметишь даже, сразу провалишься. — Закон квадрата-куба, — умничаю я, вспомнив просмотренное недавно научпоп-видео. — Чё? — озадаченно хлопает глазами Егор. — Ты не перебивай меня, а то ничего объяснять не буду. — Прости, прости, — сдаюсь я. — Так что с этим натяжением? — Так вот, природа магического поля очень похожа на природу поверхностного натяжения воды. Разве что оно… немного в другом измерении, что ли. Оно устилает, если упрощать, не поверхность, а объём — пронизывает всё пространство. Мы чувствуем его с самого рождения, потому что живём в таком масштабе, где оно влияет на нас непосредственно. А вот ты — громадина та ещё. — Кажется, я понял, — хмурю брови. — Тогда и правда удивительно, что она чувствовала такое. — Думаю, этому можно научиться, — Егор болтает ногами и снова смотрит на меня. — Заметили ведь люди натяжение воды. Другое дело, что манипулировать этим полем напрямую у людей уж точно не получится. Но если научиться его видеть или чувствовать — вполне можно использовать это себе на благо. Например, с помощью изменений магического поля действительно можно понять, где лекарственная трава набрала свой самый сок. — Какая же она у меня всё-таки удивительная, — вздыхаю я и улыбаюсь. Подумать только. — Эй. И снова он мне “эйкает” — это уже входит в привычку. — Ась? — Возьми меня на шабаш. — Да ты что, — хмурюсь я. — Сам ведь говорил, людям видеть тебя нельзя. — Я скроюсь. Мне просто интересно. — Что интересно? — На людей посмотреть поближе, — признаётся парень и густо краснеет. — Не понятно, что ли? А я вдруг понимаю, что Егор сможет увидеть их! И рыжего Артурку, и братишку Лёшу, и Милу с Зоей — моих самых близких людей. И от этой мысли моё собственное лицо заливается трепетно-радостным румянцем. — Возьму! Возьму с собой! — восклицаю я. — Ай, блять! Это игла для валяния больно вонзается мне в кончик пальца. Отвлекаться в этом деле — смерти подобно. Егор со вздохом закатывает глаза, спрыгивает с моего плеча, достаёт из кармана миниатюрную баночку, в которой носит теперь смесь мёда с живой пыльцой для лечения крыла, и подходит к моей руке, жестом веля опустить её пониже. Он отрывает от шерстяного облака кусочек, промакивает каплю крови, выступившую на подушечке, а затем осторожно — клянусь, очень осторожно — смазывает повреждение, от чего острая боль мгновенно затихает. — Живой? Я обнаруживаю себя широко распахнувшим глаза и закусившим губу. Киваю. — Живой… Спасибо. — Не смотри на меня так, — хмурит личико Егор. — Это неудобно. — Почему… неудобно? — Потому что мне сразу хочется тебя пожалеть и по волосам потрепать. А масштабы не позволяют.