Мой сосед — фея!

Зоя и слышать ничего не хочет о том, чтобы выпустить нас из дома посреди ночи. — Будете тут ночевать, не обсуждается, — отрезает она, раскладывая диван в гостинной. — Да какой смысл? Я всё равно на машине, — возражает явно раздражённый Егор. — Я бы твою обоссанную “восьмёрку” таким громким словом не называла. Ты фару починил? —…Нет. — Вот и прикрой хавальник, Золушка. Тем более… Ты на него взгляни, ну. Дай отдохнуть человеку. Егор глядит на меня чуть виновато. Я стою в сторонке, не смею влезать в диалог, лишь по мере сил пытаюсь впитывать любую новую информацию. Тяжело. Сейчас всё вокруг стало каким-то слишком детализированным, будто прежде смотрел 3D-мультфильм, а теперь резко перескочил на кино живого действия. У Егора виден каждый отдельный волосок — они растрепались, спутались, свалялись в колтуны, которые хочется аккуратно распутать кончиками пальцев. Под глазами легли, как мазки акварели, полупрозрачные лиловые тени. Даже усталость ему к лицу — не то что мне. На нём самый обычный спортивный костюм, олимпийка чуть спущена с плеч, под ней — простая белая майка-алкоголичка, в хлам смятая — вряд ли он признаёт утюг в принципе. И ключицы. Такие, что в их выемки нужно лить шампанское. Только на него и смотрю, получается. Такой… Я совершенно не знаю этого человека. — Вам нормально будет так? Или ещё матрас достать на пол? — спрашивает Зоя. Вспоминая, как Егор всеми силами избегал моей постели все эти дни, уже было хочу воспользоваться предложением, но меня прерывают: — Нормально. Зой, солнце, вали спать, на тебя смотреть больно. — Сам-то давно в зеркало смотрел? Я тебе ночью волосы срежу к хуям. — И через секунду ножницы окажутся у тебя в заднице. Они обмениваются средними пальцами и странными, но весьма характерными наклонами головы. — Иди нахуй, Котик. — Зачем? Я ж не ты. Девушка исчезает у себя в спальне. Почему-то от этого диалога у меня на душе теплеет. Буквально на секунду кажется, что всё хорошо. Что всё так, как и должно быть. Егор поправляет единственную подушку, расправляет плед и глядит на меня из-за плеча. — Чего столбом стоишь? Тебе тоже нужно спать. Соображаю медленно, а он уже стягивает с себя одежду, ещё сильнее меня тормозя. Тонкая талия и развитая мускулатура спины — крыльев здесь никогда не было. Но им и не нужно быть — и без них магия какая-то. — Долго пялиться будешь? Разворачивается лицом, глядит из-под сведённых бровей. Пытается собрать волосы в высокий хвост, чтобы спать было удобнее, но тут я наконец отмираю и, сделав пару шагов вперёд, касаюсь его запястья. — Подожди. Дай распутать тебе волосы, а то ночью ещё сильнее сваляются. Он не сопротивляется. Садится в позу лотоса на пол, а я усаживаюсь позади него на диван и касаюсь кончиками пальцев его затылка под густыми локонами. Может, показалось, а может, он и правда еле заметно вздрагивает. — У тебя, выходит, машина есть? — Купил за сорок тыщ с рук года полтора назад. Прямо на глазах разваливается. Уже вбухал в неё больше, чем изначально потратил. — Не замечал её, — тихонько бормочу, понимая, что это далеко не самое очевидное, что я умудрился проморгать. Съязвит? — Да ты её и не видел почти, — говорит Егор спокойно. — Она всё время во дворе у бабки стоит, только работать на ней гоняю, когда есть куда. — Работать? — Я курьер на почте. То есть подрабатываю. Не штатный. Зовут, если зашиваются. — Значит, всё-таки правда курьер… Ощущаю кожей его молчаливую усмешку. — Ты не всё забыл, выходит. — Не уверен, — хмурю брови, сосредоточенно подцепляя отросшим ногтем особенно упрямый узелок, в который завязалась кудряшка. — Для меня это… Будто ты доставлял грузы, летая между деревнями фей. Блять, я чувствую себя долбоёбом, произнося такое вслух… — Ты не долбоёб, — будто бы даже немного возмущённым тоном перебивает парень. — Не в этой ситуации, во всяком случае. Послушай, Паш. Что бы ты мне ни сказал, я над тобой угорать не буду. Если бы я считал тебя придурком, если бы ты… не был мне дорог — я бы здесь сейчас не сидел. Так что запихни свои комплексы себе куда подальше и говори. И спрашивай. Он разворачивается, чтобы заглянуть в мои глаза. И это правда придаёт вес его словам. — Сейчас я буду отвечать, потому что вижу в тебе живое сознание. Тебе удалось не просто выглянуть, а вырваться наружу из тех декораций, что ты себе построил внутри. Не знаю, получится ли сделать так, чтобы ничего не откатилось назад, но… Теперь ты сам всё увидел. Не с наших слов. Должно же это хоть что-то значить. Егор укладывает голову на мои колени, обвивая меня руками. Продолжаю машинально распутывать его волосы. — Что за “бабка”? — Марина Олеговна. Твоя соседка. — Стой… Так ты её внук? Тот самый?! — У неё один внук, так что, вероятно, да. А почему “тот самый”? — Ну, потому что, помню, они нас особо знакомить не хотели, хоть моя и говорила, что у Марины Олеговны… Ты ведь знаешь, что наши бабушки не очень ладили? — Это твоя с моей не ладила, — чуть резко возражает Егор. — Моя всю дорогу пыталась с ней общий язык найти. Просто твоя на неё обиделась смертельно в своё время, вот и встала в позу. — А почему обиделась? — Потому что моя бабка бывает слишком прямолинейной. Она, во-первых, в магическую чушь не верит, в отличие от твоей, а во-вторых, путинистка. Не прямо ярая, но когда по телеку говорят, что пидорасов лечить надо, склонна поддакивать. Вот у них столкновение интересов и произошло как-то. Посрались знатно. Только вот моя потом пыталась помириться, а твоя её, грубо говоря, нахуй послала. — Ну, — задумчиво гляжу перед собой, — я могу понять её. Она была бисексуалкой, — на этих словах брови Егора лезут на лоб, однако комментировать он не спешит. — Ну и… я ведь тоже в ”магическую чушь” верю. — Это потому что у тебя кукуха отъехавшая, — жмёт парень плечами. — Грубо. — И в чём я не прав? — Прав. Но всё-таки… — Знаешь, откуда берётся магическое мышление? — он выпрямляется и усаживается рядом со мной. — Когда у человека в жизни происходит какой-нибудь пиздец, ну или, скажем, он изначально тревожник или истерик — появляется повышенная потребность в безопасности. Твоя крыша начинает судорожно шуршать шифером в поисках способа взять наконец жизнь под контроль. Но это не всегда реально, особенно если весь пиздец вокруг зависит не от тебя. А если нет контроля — значит, нужно создать его иллюзию. И тут все средства хороши: у кого-то это выливается в расстройства пищевого поведения, кто-то начинает бесконтрольно тратить бабки. У кого-то появляется магическое мышление. Проще видеть закономерности там, где их нет, чем признать, что любое событие в мире — результат случайных столкновений частиц. Потому что неизвестность пугает. Собственная беспомощность перед ней — тоже. Действительно пугает. Сама мысль о том, что всё это произошло просто так, нипочему, заставляет поёжиться. — Больно… очень. — Знаю. Он кладёт на колено руку ладонью кверху. Я принимаю предложение, накрываю своей, чтобы тут же почувствовать, как крепко он её сжимает. Сидим так минут десять, лишь дышим, не говорим ничего. Частично — потому что слишком много вещей никак не могут разложиться на полочки в голове. И ещё немного потому, что на единственный действительно полностью сформулированный вопрос я очень боюсь знать ответ. Тем не менее задаю. Потому что думаю: больнее уже некуда, терять-то нечего. — А что произошло в тот вечер, когда… — Блять, — он тихо перебивает меня и закрывает глаза. — Я так и знал, что рано или поздно ты спросишь. — О чём? — растерянно переспрашиваю. Неужели сразу понял? — Ты ведь хочешь узнать про тот раз, когда у нас был секс, да? И он совершенно, совершенно, совершенно не хочет говорить об этом. Не хочет, но всё равно, тяжело вздохнув, говорит. И тогда я вдруг понимаю: моё “больно” ещё не достигло нижнего порога. Я нащупал дно и начал копать.