Любовь, смерть и демоны

Прощания из меня ты тщетно вымогаешь,

Любовь к тебе я сквозь миры все пронесу.

Пусть скажут, в новой жизни ты меня не знаешь,

Я всё равно тебе привет скажу.

Утро. — Это демон! Все назад! — Себастиан плеснул стаканом воды в лицо отцу. Промокший, пастор улыбался во весь рот, не сводя глаз с Дина и Сэма. — Себастиан, это же просто вода была, не святая! — Салли пыталась держать себя в руках и не начать истерический хохот — давняя привычка. С тех пор, как одну из её подруг стали подозревать в одержимости демоном после просмотра отправленных ей мемов во время воскресной мессы, Салли зареклась не делать две вещи: смеяться в присутствии пастора и открывать чат с подругами в церкви. — Мальчики, мальчики, вы вынуждаете меня терять терпение. Думаете, с торгов так легко соскочить? Вот вам новые условия — тушка священника в обмен на безоговорочную капитуляцию. — Тебе там не тесно, Амадеус? Святой дух поди проблемный сосед, как вы жилплощадь с ним делите? — После того, что я сделаю со стариком, он потеряет всякую веру в бога, поверь мне. — Ложка в руках демона расплавилась, превратившись в подобие острой заточки. Он воткнул её в бедро временного сосуда, с прищуром следя за реакцией зрителей. — Пап! Оставь его в покое! — Ещё шаг в мою сторону, гадёныш, и будешь собирать своего папку по всему Орегону. — Что бы ты ни задумал, прошу, не оставь его в покое. Возьми моё тело для шантажа и используй как размерную монету, да хоть изувечь! — Голос Себастиана дрожал натянутыми струнами скрипки. — Дин, пожалуйста. Кроме отца у меня никого не осталось. Дин кивнул. Он понимал страх Себастиана остаться без родителя, растившим сына в одиночестве. — Слушай сюда, любитель чужих папочек. — Дин схватил распятие и направил его в лицо Амадеуса, отчего тот попятился назад. — Именем Господа заклинаю тебя, покинь тело раба божия, приказываю тебе, изыди! Прочь! — Д-думаеш-шь раунд за тобой, Винч-чес-стер? — Корчащийся на полу и извивающиеся змеёй демон судорожно вращал чёрными глазами в поисках путей к отступлению. — М-меня так прос-с-сто не прогнать. Перед тем, как окончательно покинуть тело чёрным дымом, Амадеус развернул голову на 180 градусов. Щелчок. Крик Себастиана. И его не стало. — Пап, пап, нет… Прошу тебя, пап, не умирай. Не оставляй меня одного! Не… — Колени Себастиана подкосились над почившим пастором, голова рухнула ему на грудь. On the floors of Tokyo Or down in London town to go, go With a record selection and a mirror's reflection I'm dancing with myself When there's no one else in sight In the crowded lonely night Well, I wait so long for my love vibration And I'm dancing with myself Dancing with myself (ah, oh, oh-oh) Dancing with myself (ah, oh, oh-oh) When there's nothing to lose and there's nothing to prove (ah, oh, oh-oh) Well, I'm dancing with myself, ah, oh, oh-oh Dancing with Myself Song by Billy Idol Салли выключила радио. — Он поставил будильник, чтобы я не забыл покормить уток. Простите, мне нужно… — Мы поможем. Скажи, что нам делать. — Нужно взять корм на кухне. Салли знает, где смотреть. И насыпать его в ведро… Простите, я… Мне надо… Крепкая рука Дина опустилась ему на плечо. — Мы отомстим ему, ты слышишь? — Что теперь толку от мести? Смерть демона не вернёт мне отца. Иисус учил прощать. — Себастиан поднял два моря печали на Дина. — У меня не получается. Я… Я больше не хочу верить в бога. Пойдёмте кормить уток. Полдень. — Когда наша жизнь приобрела библейские мотивы? Помнишь, мы колесили по штатам в поисках нечисти и боролись со злом? Бесконечное приключение, и никаких демонов с пророчествами о конце света… Сэм отправил в рот конфету. — Да, Сэмми, помню. С тех пор мне кажется наша жизнь потеряла былое очарование. Слишком много стало этой религиозной мути, вот что я тебе скажу. Не туда мы завернули. Ты достал лопаты? — Готово, можем идти. Упитанная ворона насмешливо приземлилась на голову одинокого чучела. Голова из тыквы давно прогнила и была изъедена червями, накинутое пальто напоминало решето: так много дыр виднелось в прохудившейся ткани. — Похороним его здесь. В этой части поля никто не бывает. — Себастиан первым воткнул лопату в рыхлую землю. — Мы недавно нанимали трактор для вспашки, за пару часов управимся. — Салли, тебе не стоит… — Я сама разберусь, спасибо. — Салли натянула рабочие перчатки и присоединилась к рытью могилы. — Как скажешь. — Дин подарил Сэму взгляд «чего это с ней?», а после, так и не получив ответа, последовал общему примеру — начал копать. Вскоре тишина ему наскучила и он первым нарушил молчание. — Как ты думаешь, когда он стал одержим? — До приезда в это проклятое место, я уверен. Отец прежде не упоминал даже вскользь библейский артефакт, ради которого бросил приход в Вашингтоне и умотал в дыру вроде Санди. Не в обиду местным жителям будет сказано. — Ты помнишь как именно выглядит или называется штуковина, про которую пастор говорил? — Надо будет поискать в его записях. Повезло нам, он пользовался ноутом, а не вёл дневник. Мы бы замучились его почерк разбирать. — Наш отец тоже вёл дневник. И почерк у него был чуть ли не каллиграфический. Буковка к буковке. — Уверен, он был хорошим человеком, и воспитал прекрасных сыновей. — Спасибо, Себ. Спасибо… — А ты, Салли? Что скажешь? — Сэм пытался заговорить с ней с момента раздачи дневных пайков уткам, оказавшихся гусями. Себастиан был посредственным фермером. — У всех отцов есть одно свойство. — Морщина на лбу возмутилась попавшемуся в земле камню. — Они умирают. Себастиан! Тащи своего. Тут закончили. Тело, обёрнутое в ковёр, рухнуло вниз. — До встречи, пап. — Горсть земли отправилась вслед за прощанием. — Я знаю, ты сделал всё, что мог. Даже если этого оказалось мало — это не твоя вина. Надеюсь, ты простишь мне отсутствие гроба. Кто-нибудь ещё хочет сказать пару слов? — Я скажу. — Дин сгрёб горсть земли. — Преподобный Абернати был образцовым человеком: воспитал сына, построил дом и не забывал о гусях. Пусть земля тебе будет пухом, отче. — Аминь. — Вот теперь можем закапывать. Вечер. Бельгийский паркет, прежде оберегаемый от всякого износа, ныне пестрел следами грязи. Разводы приобретали намёки на узоры, а кое-где даже отпечатался логотип фирмы чёрных ботинок — олень с ветвистыми рогами. — Прости за беспорядок, Себ. — Шутите? Вы помогли мне спрятать труп пастора на заднем дворе, будем считать, мы квиты. Запачканный пол — меньшее из моих проблем. Паучьи пальцы гитариста зарылись в волосы, удерживая бегущих с тонущего корабля крыс (в его случае — мысли, спешащие прочь с летящей в тартарары кукухи). — Что нам теперь делать? Что мне теперь делать? — Взять себя в руки и выбить Амадеуса из Адеми, отправить его в ад, где ему самое место. — Салли сделала глоток клубящегося паром травяного чая с каркадэ. — На пока что. А там видно будет. — Да что с тобой не так? Себастиан только отца похоронил, дай ему прийти в себя! — Дин соскочил с места и его едва удержал на месте Сэм. — Себастиан в порядке. Ему нужно время на осознание утраты, а оно наступает через пару месяцев после смерти близкого. Сейчас ты должен действовать, Себ. Твой отец погиб, мне очень жаль, правда жаль. Но он мёртв, и ему уже не помочь, а вот Адеми ещё жива. Её ещё можно спасти. — Дин, Салли права. Со мной всё в порядке. Я немного шокирован, столько всего разом… Нам… Нам нужно не упустить Амадеуса. Пойдёмте, я покажу, где лежат записи про артефакт. Он поднялся из скрипучего кресла, промятого телом отца — так часто и долго пастор проводил время сидя в углу, созерцая творение господа в занавешенное окно. Из его угла открывался вид на сосновый лес, проезжую дорогу и часть поля, всё благодаря возвышению, на котором пилигрим-фермер устроил свою ферму, после чего с миром почил. — Дин, это значит… Мой отец умер ещё три месяца назад? Демон поглотил его душу. Или… Его ещё можно было спасти? — Не кори себя, Себастиан. Демоны — лживые, опасные и вероломные твари из ада. — И всё же шериф выжил, и двое бедолаг, чьи тела я избавил молитвой. Отец готовил меня на замену себе… А в итоге, я не распознал в нём перемены. Может, я всегда был сыном демона, и он жил в теле пастора уже много лет? — Я не понимаю… — Салли допила горячий напиток и теперь беспокойно мерила комнату шагами. — Как Амадеус может быть одновременно и в Адеми, и в пасторе Абернати? Сэм вызвался ей помочь разобраться. — Скорее всего, Адеми на время отлучки Амадеуса держат в заложницах, тщательно следят за сосудом. — Почему именно она? А не бугай-вышибала или чемпион по боксу? Да хоть по фигурному катанию! — Это нам и предстоит выяснить. — Между пастором, Адеми и артефактом должна быть связь. — Вот давайте и узнаем. — Себастиан отворил дверь в кабинет отца. Четыре пары грязных ботинок ступили на пустой более яркий квадрат, ещё недавно скрываемый персидским ковром. — Господи Иисусе, это что ещё за жуть?!