Любовь, смерть и демоны

Клыки пустынной кошки

В меня вонзаются легко,

Изгибы кобры и шакала,

Сердце истлевшее мертво.

Сэм мчал авто во все N-лошадей, не упустив возможность отчитать Себастиана за привычку привередничать. — Зачем надо было выбирать закусочную так далеко от нашего мотеля? Какая разница, какого цвета апельсины они выжимают в стакан сока! — Ты был не против! Я спросил три раза, прежде чем загуглить их адрес на GPS! — Себ, не принимай близко с сердцу слова Сэма. Он переживает за брата. День близился к полудню, часовая стрелка едва касалась одиннадцати. Вчера в Санди проходили бурления народных масс — повсюду в мусорных урнах торчали обрывки самодельных транспарантов,  с лозунгами вроде «требуем найти виновных» и «полиция не справилась с работой!», «кому мы доверили собственные жизни», «некомпетентные кадры убивают наших детей» и так далее. Над городом сгущались тучи. Вороны садились на электрические провода. Западное побережье поражало красотой: волшебный климат, реликтовые леса, трагедии в каждом доме. Жизнь кипела в каждом окне с зажженными фонарями на батарейках — теперь нехитрое приспособление в борьбе с тьмой можно было найти в каждой семье. Перебои электричества не прекращались. — Сестра уехала в США в поисках лучшей жизни, а что в итоге? Нашла только смерть. В нашем родном городке всегда выключали электричество после шести вечера. Ночь принадлежала не людям — бандам мафиози и их вечным разборкам. Дети делали домашние задания под свет нафталиновых свечек, керосиновых ламп и отблесков домашнего очага. — Салли смахнула скупую слезу. — Зато всегда были ужины при свечах. «Не такая ты бесчувственная, какой хочешь казаться». — Сэм хотел её утешить, вот только уходящая вниз стрелка спидометра не позволяла отвлекаться от дороги. Дину грозила опасность: прежде всего семья и брат, потом — он сам и его счастье. — В это время отец ходил на утреннюю молитву в часовню, кормил голубей и приходил будить меня с чашкой горячего кофе. — Себастиан допивал свой мокко с мятой. — Что стало с твоей мамой? — Она умерла при родах. Врачи не смогли спасти ей жизнь. Я рождён убийцей. — Себастиан, ты ведь знаешь, что это не так. — Твоя сестра говорила, мы сами выбираем свою судьбу. И всё, что с нами происходит — справедливо. Есть лишь наши поступки, благовидные и не очень, и расплата за них. А я… Я был согласен на убийство ещё до появления на свет. Я был согласен отнять у праведника жену и обречь его самого на… — Себастиан впервые с момента смерти отца упоминал о произошедшем. Сэм и Салли не решались его перебить. — Мне страшно убить Амодеуса, ведь после его смерти моя жизнь лишится смысла, не останется ничего, кроме бесконечного чувства вины и самобичевания. — Для этого и существует психотерапия, Себ. — Салли открыла окно, впуская в душный салон потоки прохлады. — Первый сеанс за мой счёт. — А сама-то? — Так сеанс будет парный. — Хах, так и знал, что к даже к психологу без меня не сможешь. — На то мы и друзья. Их объединяли незримые узы товарищества с момента первой встречи, когда из сотен лиц незнакомцев одно загорается, выделяясь в серой бесформенной массе. Оно как солнце, чьи первые лучи пробуждают птенцов на заре, запускают цветение и оглашают начало весны. Одно мешало им насладиться сегодняшним днём — отсутствие Адеми, необходимой третьей составляющей идеальной дружбы между людьми, всегда их было трое— число завершённости, материи, реализованной любви Господа, свидетельство его небезразличия. — Мы почти подъехали, приготовьтесь. Салли достала кинжал, Себастиан — дробовик, одолженный у Дина. У Сэма в кобуре с предохранителя щёлкнул пистолет. Они вломились в комнату, на первый взгляд — никого. Пока внимание не опускается ниже, на пол. — Дин, какого хрена?! — Сэм убирает чёлку со лба, путая пряди. — Слава богу, вы приехали. Выключите этот блядский чайник, умоляю. — Завязанный в узел с ногами Данте, Дин стоял на четвереньках, пока Вёрджил просовывал руку ему между ног. — Вы в Твистер решили поиграть, серьёзно? — Да! Я почти выиграл. — А на что играете хоть? — Сал! Не подначивай его! — А мне можно присоединиться к вам? — Себ! И ты туда же??? Обстановка немного разрядилась, накал страстей остыл — чайник сняли с плиты. — Вы как хотите, а я пошла мыться. — Салли перепрыгнула распластавшиеся на полу переплетённые тела. Дверь захлопнулась за ней, пока она шла в общую душевую мотеля. Мыльные принадлежности то и дело норовили упасть, скользкий шампунь с бамбуком, из того же материала мочалка для тела, бальзам и сменная одежда. Полотенце таскать с собой проще всего: оно перекидывается через плечо и даже не вздумает соскользнуть — манёвренность сохраняется. Душевая находилась на нижних этажах, почти в подвале за бойлерной, заставленной трубами из пластика и меди, стиральными машинами с проёмом для 25 центов и различного рода стиральными кондиционерами. Порошками в 2023 уже никто не пользовался. Тут пахло бытовой химией и влагой без намёка на плесень, в это время суток постояльцы или спали, или отсутствовали, так что Салли могла насладиться душем в полном одиночестве. Заходя в кабинку, она выкрутила вентиль с горячей водой почти на максимум, пытаясь воссоздать ту кипячёно-обжигающую, но по невероятному стечению обстоятельств приятную температуру воды. Клубы пара наполнили тесную кабину, Салли намылила голову шампунем, закрыв глаза. Послышались шаги. Мигала лампочка. В соседней кабинке включилась вода. Салли открыла глаза. Никого. Показалось. Защипало — шампунь добрался до ресниц. Теперь останутся красные следы, будто она плакала. Внутри нарастало чувство приближения опасности, ворочалась пиявка страха, сосущая кровь, не давая ей добраться до мозга, разум притих, наружу из первобытной пещеры выбралась рептилия. Она будет клацать зубами и видеть в чужаке врага, бей или беги, а лучше — затаись, пока рыба крупнее не будет съедена хищником опасней. Наспех натянув просторные штаны в чёрную и белую клетку, Салли расческой пригладила пряди к затылку. Гребень запутался в прядях. Блять. Опять перепутала шампунь и бальзам. Локоны стали жёсткими, как щетина на спине напуганного волка. Ещё немного и начнёт рычать на тени, гоняющие свет по стенам. Капает протекающий кран. Вода в нём падает на кафель из белых ровных прямоугольников, собираясь в лужу. В ней шевелится чёрный волос Адеми. Один, два, десять, двести. Чёрные пряди собираются в водопад шёлкового бамбука — ещё одно причудливое название для марки азиатки шампуней. Пахнет серой, как на радоновых источниках, куда мама возила их сестрой на лето, купаться. Жёлтые черешни и фермы с кроликами. Сестре было двенадцать, она носила Салли на ручках и не отпускала. Одинокий ребёнок, получивший сестру. Плоть от плоти, одна кровь. Салли иногда видела её в отражении грязной витрины, забрызганной маслом проезжающих машин. Мимолётом сестра улыбалась ей из зеркала, когда та встанет под определённым углом. Из лужи вылезла наружу бледная рука. Нога. Серая, почти грозовые тучи на перевале на семи тысячах метрах над уровнем моря. Цвета глаз Вёрджила. Всё в мире сводилось к нему, к сравнению с его красотой. Или дело лишь в любви человека к опасной, непостижимой природе? У животных и дикости было больше схожего с демонами, человек в картине мироздания виделся изгоем. Всё тот же одинокий ребёнок в поисках таких, как он сам. — Адеми? Адеми, это ты? — Салли сделала шаг ближе к россыпи ночной паутины вокруг бледной луны. — Это правда, что говорит Вёрджил? Ты… И Амодеус… — Сын Спарды… Я чую его запах. Он окутал тебя, пометил, как территорию. Демонам не вселиться в тебя, да… Мудрое решение. Амодеус был прав на счёт близнецов. Но мне нужны Винчестеры. Ты не на той стороне, подруга. — А ты всё знаешь, я погляжу. — Представь себе. Так сложно? — Я никогда не считала тебя глупой. Но Адеми! Это же демоны! — Демоны, ангелы… Какая разница? Богу плевать. А мне надоела жизнь. Я хотела умереть, мне было тяжело… И тогда пришёл он… Ему было не всё равно. Мы подружились. — Он убил мою семью! — Она сама себя убила. Он лишь обнажил их желания и пороки, с которыми они не справились. Это они позволили пороку взять верх над ними. Всегда грешники проявляют слабость, а винят в этом Сатану. Люцифера. Кого угодно, лишь бы не признать собственного малодушия. — Это Амодеус тебе внушил? — Я разделала его взгляды задолго до встречи с ним. — Хватит! Прекрати! Ты на себя не похожа! Зачем дала мужику впутать себя во всё это?! Пошли домой, Адеми. Прошу. Салли вытянула навстречу ладонь. Адеми рассмеялась, запрокинув голову далеко назад. Позвонки захрустели. — Мой дом теперь ад, а я в нём — королева. Её слова оседлали на стенах чёрной копотью, холодные змеи соскальзывали с её рук. Облачённая в чёрные тени, она кружилась в демоническом танце, разбрасывая эрозию и гниение по полу. Как энтропия вселенной, она соскребала налёт реальности с вечной Пустоты, существовавшей задолго до Бога. Она поглощала время, уничтожая пространство, и сама уподобилась древнему божеству, Гекате, Лилит, Сехмет. — Когда же ты стала такой? — Такой я всегда была. — Значит я никогда не знала тебя по-настоящему. Салли выхватила из кармана кинжал. Всё закончится здесь. Смеясь, Адеми растворилась в темноте, её голос звучал отовсюду. — Найди меня, глупая мышка. В наших отношениях кошкой всегда была я. Тени, воплощение страхов, наступали со всех сторон. Скреблись  мохнатыми паучьими лапками по полу, царапая слух. Ртами младенцев с зашитыми глазами кричали и хватали за локти. Салли вырывалась из их хватки, горло саднило от немного крика. Звуки тонули в агонии чужих мучений, частица ада проникала в мир живых, искажая плоскость трехмерных измерений. Жизнь тонула в пучине навалившегося кошмара. Салли тонула в черноте. Росчерк катаны разорвал нить отчаяния. Вёрджил прорывался сквозь тени, он обжигал льдом, вечной мерзлотой — в противовес огню тысячелетнего жерла вулкана. Он резал, рвал, выживал прицельной яростью сотни щупалец тьмы, пока под складками жадной живой черноты не мелькнула тонкая длинная рука Салли. Она была похожа на лозы молодого винограда в первый урожайный год. Пропитанная солнечным светом жаркого лета, ивовыми прутьями свисая над прохладными водами лесного ручья. Она была соткана из ярких воспоминаний о человеческой жизни, она прорастала розовыми соцветиями паслена на кладбище его воспоминаний. Ради неё хотелось жить, быть героем, рыцарем из сказок, и всё казалось правильным в тот момент, его борьба с демонами, её рука, ждущая его касаний, его одинокий путь во тьме. Не он спасал её — она бросала ему надувной круг в океанскую пучину. Делала массаж сердца и дыхание рот в рот утопленнику, потерпевшему кораблекрушение. Вдыхала в него жизнь с каждым новым ударом меча. Тьма отступила. Он держал её на руках, чёрная слизь местами обрамляла её глаза, слипаясь на ресницах. — Вёрджил? Это ты? — Я. — Где твоя одежда? — Осталась в мужской душевой, наверное. — Это что, моё полотенце на тебе? — Могу вернуть, хочешь? — Непостиранное? Она не открывала глаз, морща нос. — Открой глаза, Салли. Тьмы не будет, обещаю. — А что потом? Что лежит за тьмой? — Открой глаза и узнаешь. Её ресницы разминулись, бросая в объятия неизбежного.