Любовь, смерть и демоны

Пятнадцать ночей о тебе я скорбел,

И пепел любви в душе моей тлел.

На что мне свобода? Пустые мечты…

Мне снится природа, ночная прохлада и ты.

Держа Салли на руках, Вёрджил переступил порог общей комнаты с четырьмя кроватями, расположенными в форме квадрата вдоль стен. Набедренная повязка из полотенца, прикрывающая пикантные щели меж следок кожи угрожала опасть, как осадки в скопившихся грозовых тучах на горизонте. Салли почти засыпала, её сознание блуждало меж мирами в беспокойном полубреду: кожу знобило, тело лихорадило. — Она будет жить, это последствия интоксикации организма. Адеми нечаянно или нарочно наложила на Салли проклятие, хотела забрать с собой в Ад подругу при жизни. В обычном ходе вещей смертные могут попасть в Верхний Мир только после смерти. — Если твой Ад — Верхний Мир, как вы называете Рай? — Дин старался смотреть куда угодно, только не на обнажённого Вёрджила, которого собственная нагота никоим образом не смущала. — Никак. Я там ни разу не был. О его существовании ходят споры даже между демонами. — Ангелов не существует? — Дин не унимался. — Кроме тебя — никого. — Данте подмигнул ему, складывая ноги на стол. — Хорош шары катить ко мне, я не из «этих». — Я ещё даже не начинал. — Данте пошире развёл бёдра, выпячивая пах. Бугор на чёрной коже узких брюк приобрёл опасные очертания. — Так и будешь смотреть или присядешь? — Голос Сэма терял терпение. — Чего?! Да я бы ни за что… А, ты с Вёрджилом разговариваешь… — Дин вытер носовым платком пот со лба. Почти. Ещё бы чуть-чуть и он спалился. Вёрджил плотнее сжал пальцы на Салли, всё ещё лежащей в беспамятстве на его руках. — Мне не тяжело, не переживай. Себастиан раскрыл старые записи отца. — Я уже читал о таком раньше. Нужна святая вода и молитва, немного бадьяна и один священник. — Он освободил кровать, сбросив рюкзаки на землю. — Прошлым летом я помогал отцу с таким же случаем. Я смогу ей помочь. — Она справится сама. — Вёрджил, Салли — моя подруга и я в ответе за неё. Она дорога мне, и я бы не хотел оставлять её одну с кошмарами, пускай даже они происходят не наяву. Со скрипом ржавой карусели Вёрджил опустил её на кровать. Себастиан начал обряд: свеча из красного воска никак не хотела зажечься, то и дело убивая нежизнеспособное пламя. Комната наполнилась пронизывающим холодом: пар от кипящего чайника на плите осел на окне. Стекло хранило отпечаток её пальцев — палочки и чёрточки на ей одной понятном языке. Она любила оставлять следы. Надеялась, что её кто-нибудь найдёт. Кто-то очень важный, кому не всё равно. Кому она очень нужна. — Хватит.  — Вёрджил, ты мешаешь мне. — Ты с кадилом над ней бормочешь уже почти час. Ничего не выйдет из твоей затеи. — И что ты предлагаешь? — Я отправлюсь за ней и вытащу её из глубокого сна. — Как в ёбаном «Начале» Нолана? — Дин пытался вмешаться. — Ты бы проявил к Себастиану должное уважение, он побольше тебя для Салли делает. Тебе час назад не было дела до того, как скоро она очнётся. — Я передумал. — Это нихера не ответ. Дин заградил ему путь. Вёрджил покосился на Данте. Братик мотнул головой, губа слегка дрогнула. Он не хочет, чтобы Вёрджил навредил им — Винчестеры славные ребята. — Тем более, Салли бы не хотела, чтобы ты вмешивался и бродил по её снам. Это личное. — Себастиан продолжил молитву, на этот раз опустившись на колени перед крепко спящей Салли. — Данте, я пойду подышать свежим воздухом. Ты со мной. Ей снился снежный лес глубокой ночью: столько снега она ещё не видела. Ели, наряженные в белые ризы, не шли ни в какое сравнение с горными перевалами, слегка припорошенными подобием рыхлого льда. Морозный воздух был чистым, кристаллики конденсата в ноздрях отдавали мятным привкусом — она была Снежной Королевой в покоях из звенящего хрусталя. Рождённая зимой, январская и бледная, как полная луна в морозную полночь. Вёрджил нашёл её, гуляющую меж еловых веток, одетую в тёплые меха. На голове шапочка-ушанка с причудливым узором и белым пушистым мехом. Как ей к лицу. — Что ты здесь делаешь? — Я пришёл за тобой. — Как ты меня нашёл? — Как всегда — шёл по твоему следу. Вёрджил сливался с её сном — одетый в синий плащ, белые волосы слегка блестят серебром. Если он — зима, Салли с её чёрными волосами и белыми одеяниями — метель. — Мы ещё не убили Амодеуса. Адеми по-прежнему в его власти. Себастиан всё пытается тебя разбудить. — Я знаю, я всего лишь хочу немного отдохнуть. Я хочу поспать. — Ты уже отдохнула. Ты не хочешь брать ответственность за свою жизнь? Ты сдаёшься? — Это демонам неведомо истощение. Во мне не осталось сил, и это не значит, будто я приму поражение. — А бродя здесь ты восстановишь запас энергии? — Да. Вёрджил опустился ниже, зачерпнув в ладонь снег. — Он не тает. — Это же сон. — Скажи мне честно, Салли, ты хочешь, чтобы я тебя спас? — От чего? — От бессилия и истощения. — Смотря какой ценой. — В этом вся суть людей — вы не готовы идти на жертвы, отдавать всего себя для достижения цели. Ты оглядываешься, торгуешься, боишься. Или ты не хочешь убить Амодеуса, и врёшь об истинных желаниях, или попросту не хочешь ничего. Выходит, я ошибся в тебе, Салли? — Откуда я знаю, Вёрджил? Не пытайся манипулировать мной: я не обязана поддерживать твою веру в убеждения, которые ты себе сам в голову вбил.  Он не мог её понять — она была умна и опасна, холодна и милосердна, закрыта и предельно честна. Как головоломка со смертельной ловушкой внутри — ошибись и умрёшь, разорванный в клочья от сдетанировавшей бомбы. Люди придумали тысячи хитроумных способов умерщвления врагов — и ради чего? Люди полны опасности, вот кто в мире настоящие звери и садисты, демоны хотя бы не пытаются нацепить на себя тесный костюм морали и совести, разума и оговорки на искупление. — Я не понимаю тебя, Салли. Чего же ты хочешь? Что я могу тебе дать? — Я хочу спасти Адеми, но что если… Что если она не хочет быть спасённой? Если её выбор — стать властительницей Ада, разве не мой долг как подруги — принять её решение и отпустить? — Данте меня отпустил… И я остался один в Нижнем Мире, покинутый всеми. Я стал сильнее, и всё же… Мне бы хотелось быть спасённым. — Вёрджил, ты думаешь, помогая мне, ты спасёшься сам? — Я думаю, только ты сможешь меня спасти. — Но я всего лишь человек, я даже свою сестру спасти не смогла. — Потому что тебе не хватило сил. Как и мне, свою мать я спасти не смог. Даже брата. Даже себя. — И что теперь? — Пойдём со мной, Салли. — Вёрджил протянул раскрытую ладонь. — Проснись со мной вместе, и мы одолеем Амодеуса, и Адеми вернём, а после придумаем, чем заняться. Здесь очень красиво, Салли, я понимаю. Здесь красиво, потому что это место придумала ты, оно твоё отражение. Ты очень красива, как снежные узоры на стекле, разрисованные инеем. Как лабиринты льда вокруг заснувших вулканов на тысячелетней промёрзшей земле. Если природа способна на чудеса, ты — её творение, истинное, чистое и непостижимое, как суть любви, смерти и новой жизни. Пойдём, Салли. Нам пора просыпаться. Вёрджил поймал её руку в капкан, стоило той едва коснуться его пальцев. Он сжимал их так крепко, что у Салли побелели костяшки. Она пыталась оттянуть руку назад, он притянул её к себе, заключая в объятия. Её было так приятно обнимать, как котёнка. Пушистого, маленького хищника, с клыками и коготками, опасного, если разозлить. Маленький убийца, грозное оружие, ночной кошмар. «Не отпускай меня, Салли. Мы проснёмся, а я по-прежнему буду в твоих объятиях». — Данте! Вёрджил! Вы всё пропустили! Себастиану удалось пробудить нашу спящую красавицу. — Дин радостно сказал вокруг заспанной Салли, потирающей глаза. — С пробуждением, Салли. Вёрджил смотрел прямо на неё, ожидая ответа. Поднимет на него взгляд? Что он найдёт в нём? Укор? Презрение? Испуг? — Да… Спасибо… — Она прятала глаза, озиралась по сторонам, зрачки её, слившиеся с цветом радужки, бегали по комнате, изучая лица знакомых, будто бы видоизменившихся до неузнаваемости. Она изучала морщинки в уголках глаза Сэма, складки на лбу у Дина, чёрные локоны, падающие на виски — у Себастиана. — Пойду освежусь. Вы уже придумали, где искать Амодеуса? — Вёрджил отметил его местоположение на карте. Он окопался в заброшенной церкви, как всякая нечисть из Преисподней. — Данте помог ей подняться. — Спасибо. Я скоро вернусь. Она пролетела мимо Вёрджила, слегка зацепив плечом — и даже не обернулась, не удостоила вниманием, будто он был незапертой дверцей стиральной машины, торчащей из-за угла в тесном коридоре. Зайдя в ванну, Салли сгребла содержимое зеркальной подставки в раковину, выкрутила привинченную к стене полку. — Адеми? Ты слышишь моя? Ответь мне! Зеркало молчало. В уплывающих очертаниях отражений скопилась тьма, пока Салли пыталась разглядеть в них знакомые образы, её собственное я угасало, не было слышно гула бесконечных мыслей, только стук сердца и расширенные зрачки, частое дыхание и раскрывавшиеся ноздри беговых лошадей на финише. Вот-вот и она окажется там — в конце времён. — Адеми! Чего ты хочешь? ЧЕГО ТЕБЕ НУЖНО? ААААА! Крик выбил лампочки и сжёг проводку, осколки стекла разлетелись по тесной ванной комнате. Тишина. Шевеление в углу, в кромешной тьме, ещё не ставшей привычной для глаз. Или игра воображения? В темноте всегда кто-то есть, некто следящий за нами, задумавший невероятное зло. Не была ли то смерть? — Нет. Смерти я не боюсь. Там затаилась боль. Муки и агония. Холодная рука зажала Салли рот. Мокрая и липкая, как разлагающаяся плоть, она тянула назад. Чужие ноги обвили торс, сдавили рёбра — дышать всё труднее, будто кот прилёг на грудь, а ты спишь. И всё это на самом деле сон, не самый приятный, потому что окно осталось открытым и подул восточный ветер, а одеяло спало на ковёр и ты мёрзнешь. Едкие миазмы серного пара прожигают ноздри, голова готова взорваться, у самого основания позвоночника, в месте, где она крепится к туловищу, поселилась боль. Как ядовитая сколопендра, буравящая почву желтыми ножками, она выгрызает плоть, предвкушая мягкую слизистую оболочку мозга. Она шепчет: оставайся тут, прекрати бороться. Сдайся и освободишься от бремени вины за чужие смерти и поступки, от участия в гонке, куда насильно бросают младенцев, стоит им только появиться на свет. А Бог? Где он? Даже ему похуй на это всё. Так почему ты не успокоишься? — А почему не успокоишься ты? — Салли перехватила руки, сжимающие её горло и сдавила их до хруста в костях. — Что движет червями, когда они жрут землю, имея вместо мозга пару нервных колец? А мухи, живущие в помоях? Можно сколько угодно обесценивать существование и сравнивать с вознёй насекомых, как обиженные дети приводить в пример Бога и сетовать на его уход. В этом слабость демонов — они лишь невыросшие, глупые трусливые дети, по разуму схожие со взрослыми особями обезьян. Мне не страшно. «Тварь!» — Пропищала скалапендра и сделала последний рывок: утянула Салли в Зазеркалье.