Любовь, смерть и демоны

Венком терновника себя ты коронуешь,

Обиду детскую все так же ревностно тая.

Я не в ответе за страдания,

Вини ты общество, а не меня.

— Где она? — Вёрджил сохранял безразличное спокойствие. — Что значит где она?! Ты умудрился проебать Салли! — Данте сказал это без злобы, скорее от досады, тихо, осматривая осколки зеркала и следы серы на потолке. — Винчестерам будем говорить? — Оставь гражданских в покое. Мы разберёмся сами. — Хах. — Что смешного я сказал? — Ты больше не говоришь «я справлюсь сам». — Всё, чтобы я ни делал, я должен был делать с тобой, Вёрджил. Это чувство не покидало меня с момента нашей разлуки. — Ты уже это говорил. — Надеюсь, во всех реальностях и параллельных мирах ты услышишь эти слова ещё не раз. — Улыбка Данте скользнула по лицу, чиркнув острым оскалом по изучающим его серым водам бесконечного океана. Он смотрел на собственное отражение с укором, каким бывало заглядывал по утрам в зеркало. Неозвученный упрёк, разрывающий криком изнутри, вызывающий изжогу, мешающий спать. Где ты был столько лет? Почему ни разу не упомянул Салли? — Данте, пойдём, я взял след. — Вёрджил развернулся на каблуках, сжимая Ямато. Он почти закончил размах катаной, рассекающей пространство, когда рука Данте опустилась на плечо брата. — Нет. Сначала ты расскажешь мне, кто такая Салли и почему так важна тебе. — У нас нет времени. — Хорошо, тогда я с места не сдвинусь. — Ведёшь себя, как ребёнок. — Ну так будь ответственным взрослым. Хватит держать меня в неведении, как отец. Данте больше не истерил, не кричал и не пытался наседать. За годы в нём многое изменилось, и Вёрджил невольно задумался, повлияло ли на брата его возвращение, или дело было в нём самом. Ему снились разные вариации брата, их связь не могла изгладиться даже сквозь пелену, отделяющую миры друг от друга. Иногда Данте представал взбалмошным и развязным повесой, порой он был строгим готически нуарным детективом, реже — одиноким, вспыльчивым мальчишкой с разрушительной мечтой: найти девушку и лишиться девственности. Его Данте был другим, ласковым и добрым, более целым. Его не разъедало чувство вины за произошедшее на кладбище, Данте не оставил Вёрджила одного в Верхнем мире, излечил обоих от прошлого, позволив начать сначала. — Хорошо. Я расскажу тебе. Расскажу всё… Рассказ Вёрджила Я был так юн в ту пору, и как бывает всякая молодая человеческая душа… Одинок. Томно вздыхал над романами с истлевшими страницами, они иногда проваливаются сквозь разломы, а люди в Нижнем мире гадают, кому могли одолжить их и забыть потребовать назад. Я искал любови, тепла общения, отличного от демонического, даже высшие из них, будь то суккубы или древние, не могли составить мне достойной компании. Я всё больше грустил, становился рассеян, пропускал слова учителей мимо ушей. Меня растили демоном, но человек во мне жил, томился, как в темнице, требовал своего. Человек не хотел сдаваться. Я был наивен, доверчив, одним словом — лёгкая добыча для всякого рода мерзавцев, коими полнится Ад. Однажды ко мне пришёл Кудесник, древний демон, старше нашего отца. — Я бы мог помочь тебе, сын Спарды. Ты знаешь, я застал сотворение мира. Видел, как Бог дарит Адаму Лилит, первую жену. Демоницу, матерь всех живущих в Верхнем мире. Спарда был её первенцем, зачатым от Сатаны. Лилит… Сотворённая Адаму равной, возлюбленная падшего ангела. Даже Люцифер пал жертвой яда любви, не смог отвернуть взгляда от женской красоты. Таким Бог создал ангелов… И людей. В тебе есть сила от всех его созданий. Потомок Лилит, первой демоницы. Потомок Люцифера, первого ангела. Потомок Евы — простой смертной, человека. — Как ты мне поможешь? Чем? — Сколько нетерпения! Жизни! — Кудесник вдохнул раздутыми ноздрями пропахший моими амбициями воздух. — Смотри не засоси ноздрями остатки моего терпения. — Я перехожу к сути, не злись, юный Спарда. Да, кто ж мог знать, как часто история повторяет сама себя. Я могу создать тебе Лилит, Вёрджил. Будет тебе ласточка, твоя птичка, половина, без которой всякое существование теряет смысл. Видишь ли, я помню замысел божий, ты знаешь, что он велел людям? Плодитесь и размножайтесь, твердил он. Да, так и сказал. У всего есть противовес, будь то частица, стоящая в основе всякой сути, или планета в Солнечной системе, Верхний и Нижний мир… Противоположности притягиваются гравитацией, да… Высокие любили низких, вспыльчивые — спокойных, гневливые — милосердных. Это закон бытия, стремящегося к равновесию. Тебе не хватает брата, не так ли? Я найду ему замену, мальчик. — Я не мальчик. — Ну разумеется, ты уже мужчина. И как всякому мужчине полагается женщина. Я создаем тебе такую, вылеплю из глины, наполню эфиром, подарю жизнь. А ты взамен послужишь мне, да? Да… Кудесник был стар, ссутуленные плечи носили два огромных крыла. Они были порваны, исхудали, как изношенные паруса и прохудившаяся крыша покосившейся времянки на окраине огромной империи, пребывающей в упадке. А я был полон сил, самоуверен и убедил себя, будто бы сумею вырваться из лап любой кабалы. — Ты пошёл на сделку с демоном? — Данте не был разочарован, нотки грусти выдавали в нём сопереживание. — Да. Он выполнил обещание. Вместе с Салли мы провели целую жизнь. — Но я не понимаю… Как она оказалась смертной? — Почему бы не спросить у неё самой? Вёрджил ухмыльнулся, утянув Данте с собой. Как в детстве, на озере, когда младший не мог решиться прыгнуть в воду, в тёмную пучину, способную отнять жизнь. Рука старшего придаёт тому толчок, и оба падают в неизведанное. Данте очнулся в другом измерении, по ту сторону реальности, посреди огромной церкви. Его не видели обычные люди, как не мог их взгляд пронзить пелену завесы и разглядеть под деревянными полами проблески демонического огня. Сюда Винчестерам путь закрыт — они в безопасности. В комнате, наполненной реликвиями и коврами красных оттенков, царил полумрак, в очертаниях пляшущих на стенах теней узнавались демонические узоры. Они были не одни, в паутине притаились восемь глаз, там щёлкали мохнатые лапы, целых восемь когтей, с клыков капал едкий яд. У паучихи было женское фосфорное лицо, чёрные как смоль волосы и бездонные, зияющие дыры вместо глаз. Ещё не демон, уже не человек, Адеми стала воплощением глубинного кошмара близкий подруги — Королевой Ткачихой. Онемевшая от ужаса Салли забилась за спинку дивана, стараясь не разбудить её. Встретившись взглядом с Данте, Салли прижала ладонь ко рту, её голова моталась в стороны. «Нет, не делай этого. Не шевелись!» Данте поднял руки и кивнул. Он стоял на месте — при малейшей попытке сдвинуться, Салли бледнела. Он не хотел её пугать. В углу послышалось шевеление, Салли дрогнула, задела торшер — он упал на пол, с треском разбивая плафон. Адеми проснулась, её огромное тело с мохнатыми лапками лёгким стрёкотом стрекоз на озере перебиралось от одного конца комнаты к другому. Неспешно, даже лениво, будто происходящее здесь не имело значения — всё было предрешено и обречено на свершение. С ней или без, замысел Амодеуса будет воплощён в жизнь. Паучиха нависла над Салли, роняя капли яда в миллиметре от чёрных мартинсов. Слишком тяжёлые и на высокой подошве, они скрипели при малейшем движении, потому Салли не решилась сделать шага в сторону. Или то был страх, наложивший окаменение на тело. Адеми мотнула головой влево, и Салли едва не заорала — мягкая бледная ладонь плотно сжала её рот, и впечатала в стену. Вёрджил навис над ней, укрывая телом от страшных звуков извне. В темноте светились серым взглядом его едва тронутые синевой глаза. Они смотрели на неё, в них была немая мольба, о чём просил её Вёрджил? Собраться с мыслями? Успокоиться? Или вспомнить его? Откуда же она могла его знать? Он появился в её жизни совсем недавно, и то, в виде галлюцинации, намёка на шизофрению, ожившим отражением в жидкой поверхности посеребряного стекла. Позади Данте запутался в паутине, пока играл в жмурки с Адеми, послышался грохот и истошный крик, Вёрджил не смог сдержать смеха. Не было в жизни сиблинга зрелища более уморительного, чем падение брата или сестры: чем масштабнее ущерб и урон от неуклюжести, тем живее радость. Вёрджил хохотал без продыху, пока огромная паучья пасть не вонзилась в его тело, переламывая хребет. Даже это удручающее событие ни чуть не уняло его хохота. Он трясся, пока Адеми осыпала его ударами, и Салли видела только тени: силуэт Вёрджила и огромный паук, отнимающий его жизнь. Тогда она вспомнила… Вспомнила всё.