Затерянная во Времени

Джейк уже сидел в блоке связи, заканчивая свой жалкий завтрак, состоявший из тоста буквально ни с чем, когда вошла Грейс. Едва взглянув на него, она потерла висок и покачала головой. — Господи Иисусе, парень. – пробормотала она, подходя ближе и берясь за крышку капсулы. Пойманный с поличным, Джейк тяжело вздохнул, скрестил руки на груди и приготовился выслушивать нотации. За последние несколько месяцев она незаметно превратилась из его ворчливой начальницы в какую-то странную подобие матери, которая через день отчитывала его то за одно, то за другое. Это раздражало. Хотя, если честно, Джейку это даже нравилось. — Ты что творишь? Солнце ведь ещё даже не взошло! Он отвёл взгляд и посмотрел на окно, стекло которого искажало вид снаружи. — Ну да. Так обычно и бывает, пока затмение ещё не закончилось. — Да неужели? – фыркнула Грейс. — И кто же научил тебя таким умным словам, умник? Раздражённо хлопнув его по плечу, она подошла к компьютеру и, недовольно сморщив нос, принялась просматривать журналы подключений. Джейк застонал и закрыл глаза — она всегда использовала эти журналы против него! — Только посмотри на это! Ты вышел из связи меньше семи часов назад! Что тебя так, чёрт возьми, подгоняет снова туда лезть, солдатик? Нейтири что, приготовила для тебя какой-то особенный день? В её глазах мелькнул знакомый блеск. Она знала. Джейк не хотел признавать это чувство — любовь, которую он начал испытывать к Нейтири. Она стала такой тяжёлой, что заполнила всё его сердце, разлилась по всей груди и полностью завладела им. Джейк понимал, что это неправильно, но всё равно любил Нейтири сильнее всего на свете. Он любил изгиб её носа и то, как радость словно исходила от неё, тёплая, искренняя и заразительная. Любил, как во время еды она говорила с ним тихим голосом, а затем с улыбкой легко шлёпала его по груди, отпуская какое-нибудь беззлобное колкое замечание своими красивыми губами. Любил, как между её губ выглядывали острые зубы и как подрагивали её уши, когда она глубоко о чём-то задумывалась. Поначалу он считал, что это всего лишь поверхностное увлечение. Да и кто бы не потерял голову из-за женщины ростом почти три метра, которая проводит с тобой каждый день? Но всё оказалось гораздо серьёзнее. Глубже. Тяжелее. Сильнее. Ему хотелось проводить с ней ещё больше времени, хотя они и без того почти всегда были вместе. Хотелось каждый день разговаривать с ней обо всём на свете — о всяких пустяках и о вещах, которые действительно имели значение. Хотелось обнять её, крепко прижать к себе, самому держать её в объятиях и чувствовать, как она обнимает его в ответ. Хотелось видеть её улыбку — всегда. Каждый день. Грейс не могла этого не замечать. Она наверняка всё поняла, но сейчас не стала говорить об этом прямо. Вместо этого она молча ждала его ответа. Какая-то часть Джейка так и хотела огрызнуться на неё за то, что она видела его насквозь, но он сумел сдержаться. Джейк провёл рукой по подбородку и на мгновение растерялся, ощутив жёсткую щетину. Ах да. Волосы на лице. Это ведь его человеческое тело, а не аватар. — Нет, просто... – тяжело вздохнул Джейк, пытаясь подобрать слова. — Мы с Нейтири нашли в лесу потерявшегося ребёнка. Я пообещал ей… этой девочке… что буду рядом, когда она проснётся. Она так напугана и растеряна... Именно это я вижу, Грейс. И мне нужно быть рядом с ней. Было и кое-что ещё, чего он не мог объяснить. Он словно чувствовал, что обязан заботиться о Туктирей. Но дело было не только в чувстве долга. Стоило ему посмотреть на маленькую девочку, как внутри пробуждалось что-то глубоко спрятанное — сильное желание защищать её, не позволить причинить ей ещё больше боли, чем она уже пережила. На её теле не было ни единой раны, но всё отражалось в её глазах. Этот взгляд был до боли знаком Джейку. Тяжесть утраты лежала в них слишком отчётливо, и ему отчаянно хотелось забрать эту боль себе, помочь ей пережить случившееся, сделать хоть что-нибудь, чтобы ей стало легче. Он понимал, что полностью избавить её от этой боли не сможет. Не по-настоящему. Но он мог сделать всё, что было в его силах. Он будет рядом, когда она проснётся. Он должен быть рядом. Он дал ей обещание. А если кто и мог понять желание защитить ребёнка и поступить правильно, так это Грейс. Когда-то она стала почти матерью для детей клана Оматикайя. Она учила их, заботилась о них и прижимала к себе. Джейк никогда не спрашивал её об этом напрямую, но и без слов понимал, сколько вины она носит в себе из-за того, чем закончилась история с её школой. Эта вина жила в ожерелье, которое её аватар носил на шее, и в фотографиях, на которые Грейс подолгу смотрела с тоской. — Этот ребёнок из другого клана? – нахмурившись, спросила она, снова повернувшись к нему. — Джейк, ты же понимаешь, с учётом всего, что сейчас происходит... У тебя и без того хватает забот. Забота о потерявшемся ребёнке и попытка вернуть его в родной клан могут оказаться тебе не по силам. Я ведь уже говорила тебе: не стоит слишком привязываться. Я знаю, к чему это приводит, Джейк, и... Какая-то часть Джейка хотела зашипеть на неё, что было совершенно безумно, и он сдержался прежде, чем этот звук успел сорваться с его губ. Именно об этом она и говорила: он постепенно терял себя. Ему нужно было вспомнить, кто он такой. Несмотря на то, что он был уже совсем близок к тому, чтобы его признали членом клана Оматикайя, на'ви он не был. Он был человеком. Сноходцем. Чёрт, оказывается, так легко забыть об этом, когда каждый день проводишь рядом с Нейтири. Так легко стать той версией самого себя, которая была… счастлива. Проведя ладонью по лицу, Джейк кивнул. «Да, да, конечно.» – словно говорил этот кивок, потому что слова никак не хотели сорваться с языка. Ему просто хотелось поскорее закончить этот разговор и вернуться туда, где он должен был быть. — Послушай, Грейс, я всё понимаю. Но позволь мне хотя бы помочь. Разве не для этого я должен завоевать их доверие? И, эй, ты тоже можешь пойти со мной! Приходи, познакомишься с ней. Разве ты не хочешь встретить на'ви не из Оматикайя? Вот это уже были правильные слова. Несмотря на то, что Грейс была буквально помешана на растениях, на'ви завораживали её не меньше, и Джейк начинал понимать почему. Ему самому хотелось узнать об их культуре абсолютно всё. Иногда он ловил себя на мысли, что хотел бы навсегда остаться в своём аватаре, учиться у Нейтири и наконец обрести своё место среди народа, которого у него никогда не было на Земле. Грейс поджала губы, тщетно пытаясь скрыть улыбку. — А ты, малыш, знаешь, как найти путь к женскому сердцу. Джейк широко улыбнулся и улёгся в блок связи, уже потянувшись, чтобы закрыть крышку. — Ты же знаешь, я всегда прикрою тебя! – рассмеялся он, опуская её. Он ещё слышал приглушённый голос Грейс, но не стал обращать на него внимания. Закрыв глаза, он… …снова открыл их. Первым, что он увидел, была сетка гамака. Солнце всё ещё скрывалось за горизонтом, но до рассвета оставалось совсем немного — скоро небо должно было окраситься в пурпурные и розовые оттенки. Джейк зевнул, прикрыв рот рукой, затем оглянулся через плечо. Обычно к этому времени Нейтири уже не спала и, сидя на ветке, наблюдала за ним. Но сегодня он подключился раньше обычного, поэтому Нейтири, должно быть, всё ещё спала, но… …На него смотрела пара светящихся жёлтых глаз. Джейк моргнул, затем слегка повернулся и тихо спросил на языке на'ви: — Туктирей? Ты уже проснулась, солнышко? Пара глаз тут же закрылась, а из гамака показалась маленькая ручка, которая слегка помахала ему. Из его груди невольно вырвался тихий смешок, и он поспешно прикрыл рот ладонью, чтобы никого не разбудить. Не желая сидеть без дела, Джейк осторожно выбрался из гамака и устроился на ветке, дожидаясь, пока проснётся Нейтири. Он негромко напевал себе под нос, наблюдая, как небо постепенно меняет свои цвета. Вокруг один за другим просыпались остальные и принимались за свои утренние дела. Он сразу понял, когда проснулась Нейтири: она сладко потянулась, вытягивая длинные руки и ноги, а затем потянулась к Туктирей. Выбравшись из гамака, она улыбнулась Джейку и тихо поприветствовала его. Он ответил ей тем же и наблюдал, как Туктирей ловко выскользнула из её объятий, после чего ухватилась сразу за руки их обоих. — Может, сначала поедим, а потом пойдём к Мо'ат? – спросил Джейк, пока они осторожно спускались вниз. Те времена, когда он боялся сорваться и разбиться насмерть, давно остались позади. Но идти вот так, втроём, держась за руки, он всё равно чувствовал себя немного неловко. В последний раз нечто подобное было лет пятнадцать назад — он, мама и Томми. Они с братом шли по обе стороны от неё. Джейк поднимал взгляд на мать, которая тогда казалась ему такой высокой. Солнце, скрывая половину её лица, играло бликами в её светлых волосах. Когда Джейк вновь опустил взгляд, он встретился с широко распахнутыми глазами Туктирей. Нейтири тихо промурлыкала в знак согласия. — Туктирей не помешает подкрепиться. Как ты спала, yawntutsyìp? Девочка неожиданно подпрыгнула, и Джейк машинально поднял руку вверх, слегка наклонив голову, давая Нейтири понять, чтобы она сделала то же самое. Туктирей едва заметно улыбнулась, пока несколько секунд висела в воздухе, а затем они осторожно опустили её обратно на землю. Но стоило её ногам коснуться земли, как эта милая улыбка исчезла. Вместо неё на лице девочки появилось серьёзное выражение, отчего у Джейка тревожно сжался желудок. — Нормально. – только и сказала она. Ни Джейк, ни Нейтири не стали расспрашивать её дальше. Во время лёгкого завтрака, состоявшего из фруктов, Джейк не мог перестать наблюдать за девочкой. В какие-то моменты она сияла счастливой улыбкой и с удовольствием прижималась то к Джейку, то к Нейтири. Но уже через несколько минут внезапно замолкала. Её маленький лоб морщился, а в глазах появлялась печаль. Это выражение лица казалось Джейку до боли знакомым. Это было горе. Всякий раз, когда Джейк замечал это выражение на её лице, он незаметно подкладывал ей ещё немного еды. — Ты как мама-palulukan. – наклонившись к нему, тихо прошептала Нейтири по-английски. Мягкое тепло её дыхания коснулось его лица, отчего ухо Джейка едва заметно дёрнулось, и он поспешно опустил голову. Он хотел слишком многого. Хотел того, чего никогда не сможет получить. Он не мог заставить себя встретиться с ней взглядом. — Да? – пробормотал он, отправляя в рот ещё один ломтик фрукта. — Почему? Нейтири ткнула пальцем ему в грудь, прямо туда, где билось сердце. — Ты всегда настороже. Ты хороший. Даже если слишком сильно обо всём переживаешь. Джейк прикусил губу, вопросительно приподнял бровь и повернул голову к ней. Их разделяли всего несколько дюймов. Было бы так легко коснуться её губ своими. Глаза Нейтири широко распахнулись, и она поспешно отстранилась. Джейк лишь молча смотрел на неё. Шутка, которую он собирался сказать, мгновенно вылетела у него из головы. Что это было? Неужели она заметила, насколько близко они оказались друг к другу? Джейк всегда знал, что Нейтири застенчива, но раньше она никогда так не поступала. Обычно она без всякого смущения оставалась рядом с ним. Осторожно он ответил на языке на'ви: — Спасибо, Нейтири. Он наблюдал, как она закрыла глаза и улыбнулась ему. Несмотря на то, что это утро почти ничем не отличалось от их привычных дней, Джейк не мог отделаться от ощущения, что в нём было нечто большее. Будто присутствие Туктирей делало его чувства гораздо более настоящими. Он никогда особо не задумывался о детях, но теперь грудь болезненно сжималась от желания, о существовании которого он прежде даже не подозревал. Это было так... хорошо. Мягкая улыбка Нейтири, хвост Туктирей, обвившийся вокруг его лодыжки, пока они втроём делились друг с другом фруктами. Когда они закончили есть, Нейтири лизнула ладонь и быстро вытерла ею лицо Туктирей. Девочка в ответ издала звук, в котором смешались недовольное хныканье и жалобное поскуливание. Джейк наблюдал за ними с улыбкой, одновременно надеясь, мечтая и немного ненавидя себя за эти чувства. Совсем скоро им придётся попрощаться с эти ребёнком. Теперь она выглядела достаточно спокойной, чтобы наконец рассказать, откуда она, и согласиться вернуться домой. «Эта странная, почти семейная идиллия закончится.» – напомнил он себе. Она была не для него. Чёрт. Джейк знал Туктирей всего несколько часов, но уже понимал, что будет скучать по ней.

***

Место, где работали целители, показалось Туктирей знакомым, хотя именно здесь она никогда раньше не бывала. Несколько молодых учеников-целителей готовили лечебные мази и тихо переговаривались между собой. Они с любопытством поглядывали на Туктирей и тихо захихикали, когда Джейк посмотрел в их сторону. Неподалёку целитель, слегка журя маленького пациента, обрабатывал ребёнку ссадины на ногах. Мужчина поднял взгляд, с улыбкой поприветствовал её маму, после чего снова принялся осторожно очищать ссадины. И тут Туктирей вздрогнула. Она узнала этого ребёнка. Для неё это был взрослый — тот, кто всегда заботился о ней и окружал её вниманием. Ошеломлённая, она поспешно отвела взгляд. Там, перебирая разные ингредиенты, стояли её бабушка и дедушка Туктирей. Мужчина с лёгкой улыбкой слушал, как его пара рассказывала о каждом из них. Заметив Туктирей и её родителей, он поднял взгляд и в знак приветствия слегка склонил голову. — Мо'ат, yawne, наша гостья пришла. – сказал Оло'эйктан, складывая ингредиенты в корзину. Её бабушка обернулась через плечо и тепло поприветствовала их. — Идёмте за мной. Мы поговорим в моём шатре вместе с Тсу'теем. Он готов отвезти тебя домой, дитя. Тсу'тей — сильный и надёжный воин. Он будет оберегать тебя, пока не доставит к твоему клану. Пойдём. Он протянул ей руку, и Туктирей осторожно взялась за неё. Было очень странно держать дедушку за руку. Она слышала о нём столько историй — не только от своей мамы и бабушки, но и от соплеменников, которые обожали их бывшего Оло'эйктана. Для всего клана он был больше, чем просто вождём. Он был для них отцом, дедушкой, дядей, воином. Его искренне любили. Подняв на него взгляд, Туктирей увидела прямую осанку лидера и добрые глаза самого обычного мужчины, чья крепкая рука уверенно сжимала её ладонь. Ей хотелось потянуть его за руку, остановить. Остановить всех, кто так старательно пытался отправить её домой. Но как она могла вернуться домой, если сама не знала, как вообще оказалась здесь? И поверят ли они ей, если она расскажет всю правду? В этом прошлом она была чужой. Вполне возможно, они решат, что её разум помутился после того, как она заблудилась в лесу. О Великая Мать… насколько же проще была бы её жизнь сейчас, если бы это действительно оказалось правдой. Это было бы гораздо проще, будь она такой же сильной, как Нетейам, или такой же рассудительной, как Кири. Они всегда знали, что нужно делать и что говорить. Ей всего лишь нужно было стать такой, как Кири, как Нетейам, как… Нетейам был мёртв. Она больше не могла на него полагаться. Туктирей оглянулась через плечо на родителей и бабушку, которые шли в нескольких шагах позади. Папа смотрел на неё с привычной тревогой в глазах, а мама тихо что-то говорила ему. Туктирей не могла разобрать её слов, но слышала мягкую, певучую интонацию её голоса. Это успокаивало её, и она почувствовала, что может идти вперёд с большей решимостью. Она не знала, как скажет то, что должна сказать, но знала, что сможет. Это была её семья. Они ей поверят. Они должны. — Тебе нравится сноходец Жейксулли. — мягким, глубоким голосом произнёс её дедушка. Туктирей поймала себя на том, что ей хочется слышать этот голос снова и снова. Он казался одновременно таким знакомым и в то же время совершенно чужим. Она подняла на него взгляд, внимательно всматриваясь в черты его лица, пока он продолжал: — Признаться, я удивлён. Многие при первой встрече не доверяют им. Это Туктирей прекрасно знала, но до конца всё равно не могла этого понять. Она знала, что Меткайина не любят аватаров, и знала, что даже среди Оматикайя всё ещё оставались те, кто относился к ним с недоверием. Но дома всё было совсем иначе. По большей части Оматикайя и аватары прекрасно ладили друг с другом. Они жили бок о бок! Заботились друг о друге! Люди были для неё друзьями и семьёй ничуть не меньше, чем любой из Оматикайя. — Да. – честно ответила Туктирей, легко перепрыгнув через выступающий участок древесного корня. — Sempu — хороший человек. Её дедушка задумчиво промычал, обдумывая её слова. — Должен признать, сноходец сумел меня удивить. Он готов учиться и открыть своё сердце, чтобы увидеть Эйву. Ему предстоит пройти Uniltaron, чтобы стать частью народа. Он отличается от нас, он необычен, но проявил себя достойно. Затем он улыбнулся и слегка потянул её за ухо. Туктирей не смогла сдержать смешок, и её хвост радостно хлестнул воздух позади неё. Точно так же поступала с ней мама — в этом простом жесте одновременно были и любовь, и шутка. Неужели мама переняла эту привычку у собственного папы? У этого мужчины, который сейчас шёл рядом с ней и так бережно держал её за руку, даже не подозревая, кто она на самом деле? — Только не говори об этом Жейксулли. – с тихим смешком добавил он. — Он меня побаивается, а мне нравится смотреть, как он пытается найти со мной общий язык. Туктирей звонко рассмеялась. Ей очень хотелось, чтобы этот человек был частью её жизни. Её дедушка. Она мельком видела его среди душ, пребывающих с Эйвой, но никогда по-настоящему его не знала. Кроме воспоминаний, которые ей рассказывали и которые она видела, у Туктирей ничего не осталось от него. Где-то глубоко в её груди зародилось острое желание. Да, она хотела вернуть Нетейама, но теперь, внезапно и с невыносимой силой, ей захотелось, чтобы рядом был и её дедушка. Неужели именно поэтому Эйва отправила её в прошлое? Неужели, если она спасёт своего дедушку, Нетейам тоже будет жив? — Вот мы и пришли. Идём, дитя. – сказал её дедушка, заводя её под навес. Внутри сидел Тсу'тей, который приветствовал их лёгким кивком головы. Этот шатёр Оло'эйктана совсем не походил на тот, который Туктирей привыкла видеть у своих родителей. За последний год их жилище быстро превратилось в место, где постоянно проходили военные советы. Здесь же царили спокойствие и уют — то, чего её родители уже давно не могли себе позволить. Воздух был наполнен густым ароматом лесных цветов, и от него Туктирей почувствовала приятную сонливость. Не в силах устоять, она медленно прошлась по шатру, внимательно рассматривая каждую корзину и каждый гобелен, развешанный вдоль стен. Она знала, что всё это погибло вместе с Деревом-Домом. Большинство гобеленов, как и материнский ткацкий станок, были уничтожены во время разрушения, принесённого небесными людьми. Сколько раз Туктирей слышала полные скорби песни, оплакивающие утрату богатой истории Оматикайя? И теперь всё это было перед её глазами, прямо у неё под ногами. Живое. Всё, что было потеряно, здесь оставалось целым и невредимым. — Ты готова говорить, Туктирей? – мягко спросила её бабушка. Туктирей моргнула, осознав, что, должно быть, уже довольно долго молчала. Она огляделась. Папа стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, а бабушка с дедушкой сидели рядом с Тсу'теем и её мамой, расположившимися по обе стороны от них. — Я… я правда не знаю, как это объяснить. Слёзы застилали ей глаза, но она заставила себя отвернуться, чтобы никто не увидел, как она плачет. — Это не имеет никакого смысла. — Твою семью изгнали из клана? – так мягко спросил Тсу'тей, что Туктирей невольно захотелось просто кивнуть и сказать, что именно так всё и было. — Если это так, знай: даже в таком случае твой клан примет тебя обратно, если ты осталась сиротой. Ребёнка никогда не отвергнут, какими бы ни были ошибки его родителей. Она вспомнила, как солёная морская вода касалась её щёк, пока они улетали от парящих гор. Вспомнила полные рыданий голоса, встретившие их по возвращении домой. «Нетейам… Нетейам… Нетейам…» Она всхлипнула и покачала головой. — Нет. Вы не понимаете. Я и сама не понимаю. Произнести эти слова было невероятно трудно. «Я из будущего.» Нет. Она не могла сказать этого. Это звучало слишком нелепо. Она бы и сама себе не поверила. — Солнышко. – мягко произнёс её папа. Это был тот самый голос, которым он всегда говорил с ней, когда она настолько расстраивалась, что не могла подобрать слов. Туктирей осторожно оглянулась через плечо и встретилась с его печальными, бесконечно печальными глазами. — Расскажи свою историю. С самого начала. Начало? Но что было началом? Началом стала смерть её брата. Началом стало то, что мёртвые вернулись к жизни в телах на'ви. Началом стало прибытие небесных людей. Туктирей глубоко вдохнула. Кончики её пальцев покалывало. Когда она заговорила, ей казалось, будто говорит вовсе не она. Слова сами слетали с её губ, а она лишь слушала их. — Моя семья отправилась к Vitraya Ramunong, чтобы обратиться к Эйве после… Я уже собиралась установить tsaheylu, когда услышала это. Она запрокинула голову, жалея, что не может описать ту песнь, которую тогда услышала. Казалось, будто к ней взывали все существа, каждый на'ви. Это был ветер, треск пламени, спокойствие океана. Это было… Прошлое, настоящее и будущее — теперь Туктирей это понимала. Это была Эйва. Она звала Туктирей! Иначе и быть не могло. Именно Эйва перенесла её сюда, в прошлое. — Я услышала зов из леса, похожий на песню, и пошла за ним. Недалеко. Но этот зов становился всё громче… его было слишком много, слишком… Я закрыла уши руками и закричала, надеясь, что родители услышат меня и придут. А когда обернулась, Vitraya Ramunong уже не было рядом. Я не знала, где оказалась. — Она никак не могла дойти пешком от Vitraya Ramunong до Дерева-Дома. Это слишком далеко. – тихо пробормотала её мама. Туктирей не обратила внимания на перешёптывания родных и продолжила: — Я спряталась, надеясь, что родители меня найдут. А потом… я услышала голос sempu. Она закрыла глаза. — Но это был не он. Он… не такой. Он слишком молод. Я ещё даже не родилась. Её голос дрогнул, словно вместе с ним надломилось и её сердце. — Меня здесь ещё нет. Эти слова, наконец произнесённые вслух, окончательно сломили Туктирей. Она так долго пыталась держаться, старалась быть сильной, отталкивала от себя весь ужас происходящего, но больше не могла этого выдерживать. Туктирей оказалась в прошлом, за много лет до собственного рождения, и не имела ни малейшего представления, как ей когда-нибудь вернуться домой. Её семья исчезла. Её дома больше не было. Всё, что было ей дорого и привычно, ещё даже не произошло. Словно оборвалась натянутая струна. Туктирей будто рухнула внутрь самой себя. Она уткнулась лицом в колени и разрыдалась. Она плакала обо всём, что потеряла. Обо всём, что ещё будет потеряно. О той жизни, в которую отчаянно хотела вернуться, несмотря на боль, поселившуюся в её сердце. Ей было всё равно, если ничего уже нельзя изменить. Она просто хотела домой. Хотела к своим родителям — назад к тем, которые вырастили её. К своим братьям и сёстрам. Даже если Нетейама уже нельзя было вернуть, больше всего на свете ей хотелось снова оказаться дома. — Туктирей… – тихо произнёс за её спиной тот, кто ещё не был её папой. Правда поднималась из глубины её груди, подступала к горлу, душила, душила, пока наконец не легла на язык, готовая сорваться с губ. И всё же она не могла посмотреть ни на кого из них. Не могла встретиться взглядом с их до боли знакомыми лицами. Они были её семьёй. И одновременно — чужими. Она открыла рот. — Я родилась в клане Оматикайя. – отчётливо произнесла она, перекрывая резкие возгласы удивления, раздавшиеся среди её родных. — Меня зовут Туктирей те Сули Нейтири'ите.

***

Возможно, Джейк ни черта не знал и не понимал в этом мире (особенно в этом диком, полном магии мире Пандоры), но всё встало на свои места, когда Туктирей произнесла своё полное имя: Туктирей те Сули Нейтирийите. Его имя и её — рядом. Улыбка Нейтири отражалась на лице девочки. Она, она, она — Нейтири. И он. Имело ли это хоть какой-то чёртов смысл? Нет. Но разве хоть что-нибудь имело смысл с тех пор, как умер Томми? События просто продолжали происходить одно за другим, и вот теперь Джейк находился в теле аватара, наблюдая, как маленькая девочка плачет после признания, что она — его дочь. И дочь женщины, которая буквально была помолвлена с другим мужчиной. Во всём этом не было ни капли чёртового смысла, но это знание вовсе не стало для него большим потрясением. Оно казалось правильным. Сердце болезненно сжалось у него в груди. Да. Конечно, эта маленькая девочка была его дочерью. Конечно, была. Какая-то часть его знала это ещё в тот самый миг, когда он нашёл её, съёжившуюся внутри того дерева. Голоса Тсу'тея, продолжавшего спорить, и резкие ответы Нейтири словно доносились до Джейка приглушённо. Медленно он направился к Туктирей. Девочка всё так же сидела, сжавшись в комочек, будто, став как можно меньше, могла спрятаться от всего происходящего. Это зрелище напомнило Джейку о том, как он с Томми когда-то забивался за коробки в шкафу, как держал голову брата у себя на коленях, пока по их лицам текли слёзы, а они молча пережидали крики, ругань и... Осторожно он положил ладонь Туктирей на спину. — Солнышко? – тихо прошептал он. Её маленькие плечи дрогнули, когда она подняла на него взгляд. Глаза покраснели, а лицо было мокрым от слёз. Джейк протянул руку и осторожно вытер её щёки, но в ответ с её губ сорвался лишь тонкий жалобный всхлип. Она что-то потеряла. Теперь Джейк ясно это видел и понимал гораздо лучше, чем ещё несколько минут назад. Она потеряла всё, что знала. Он осторожно обхватил ладонями её лицо, и их взгляды встретились. Обещание уже было готово сорваться с его губ. Джейк приоткрыл рот, но его перебил голос Тсу'тея. Тот уже поднялся на ноги и протянул руку к Туктирей. Девочка вздрогнула, зашипела на него и поспешно спряталась за спину Джейка. — Эй, эй, оставь её в покое! – прошипел Джейк на своём языке, заводя руку за спину. Маленькая ладошка Туктирей крепко сжала его руку, а мгновение спустя он почувствовал, как её всё ещё мокрое от слёз лицо прижалось к его спине. Он понимал, что Тсу'тей не собирался причинять ей вред, но от страха, промелькнувшего на лице Туктирей, у Джейка неприятно скрутило живот. — Да что с тобой такое, брат? — Утверждать подобную ложь... – начал Тсу'тей. — Она может и не считать свои слова ложью. – возразила Нейтири, потянув его за руки и заставив отступить назад, туда, где в нерешительности стояли её родители. На её лице читалось отчаяние, и Джейк заметил, что, отталкивая Тсу'тея, она упорно избегала смотреть ему в глаза. А чего он вообще ожидал? Что Нейтири вдруг улыбнётся ему и скажет: «Да, конечно, она наша дочь. Я тоже тебя люблю?» Чёрт. Она должна была поверить Туктирей. Она должна была почувствовать то же, что чувствовал он. — Я не лгу! – вдруг выкрикнула Туктирей, заставив всех вздрогнуть. Она заговорила не на языке на'ви, а на английском. В её голосе слышался сильный акцент, но это определённо был английский язык. Джейк моргнул. Никто из на'ви за пределами клана Оматикайя не знал человеческих языков. Это было доказательство. Неоспоримое доказательство её слов. — Я дочь Джейка Салли и Нейтири. Повисла тишина. Все молча смотрели на девочку. Джейк слегка кивнул ей. — Моя мама — самая добрая мама на свете. – продолжила она на родном языке Джейка. Она говорила осторожно, тщательно подбирая слова, и Джейк невольно задумался, как часто ей вообще приходилось говорить на этом языке. — Она такая любящая. Спустя мгновение она шагнула вперёд и взяла Джейка за руку. Её пальцы ласково скользнули по его пяти пальцам, а затем она вновь перешла на язык на'ви. — Она воин, но также учится пути целителя, чтобы стать tsakarem. Она обнимает теплее всех на свете и любит лес так же сильно, как любит нашу семью. У неё есть икран по имени Са'ата. А до него, кажется, была Сезе? У моей мамы была сестра, которая умерла ещё до моего рождения. Моя мама — самая красивая танцовщица и певица. А её любимая песня — «Торук Макто». Что-то изменилось во взгляде Нейтири, и она зажала рот рукой. Джейк услышал, как сквозь ладонь вырвался приглушённый всхлип, и ему захотелось сделать шаг вперёд, взять её за плечи и встретиться с ней взглядом. Ему хотелось без всяких преград подарить ей свою любовь, увидеть, как она снова станет той женщиной, о которой говорила Туктирей. Чем дольше Туктирей говорила, тем сильнее разгорались её чувства. Её голос дрожал, а маленькие ладони сжимались в кулаки. Произнеся следующие слова, она повернулась к Джейку. — Мой sempu — самый храбрый папа на свете. – начала она, и ещё одна слеза скатилась по её щеке. — У него был брат, который умер ещё до того, как он пришёл в Eywa'eveng. Мой папа — воин. Он не родился среди Оматикайя, но стал одним из нас, потому что полюбил этот мир, нашу культуру и мою маму. Мой папа бывает смешным, но он очень много переживает. Он переживает слишком сильно. Он старается не плакать при нас, потому что хочет всегда оставаться сильным. Мой папа плохо танцует, но прекрасно поёт. Моя мама называет его skxawng, и каждый раз, когда она это говорит, он улыбается. Эйтуктан покачал головой. — Дитя, ты могла услышать всё это здесь. Туктирей тихо зашипела и быстро мотнула головой. Бусины в её волосах звякнули друг о друга и едва не задели Джейка по щеке. — Нет! Не могла! Почему вы не можете мне поверить?! Они мои родители! Sempu мне верит, так почему вы не можете? – с новым раздражённым возгласом Туктирей вытерла лицо. В её голосе звучало отчаяние, словно она снова и снова пыталась достучаться до людей, которые не хотели видеть правду. — Мой папа говорит, что его жизнь началась только тогда, когда он встретил мою маму, когда она пыталась убить его, но Эйва её остановила! Мой папа… его человеческое тело не может ходить. Он живёт в хижине неподалёку от Ayram Alusìng вместе с Грейс Огустин, женщиной по имени Труди и моим дядей Нормом! Джейк сглотнул и отвёл взгляд. Он верил, что Туктирей — его дочь, но каким-то образом успел забыть об этой части самого себя. Было слишком легко запутаться, какая жизнь настоящая, а какая — нет. Это было не его тело. Его настоящее тело лежало в блоке связи и не могло двигаться без посторонней помощи. Он надеялся, что остальные не успели осмыслить слова Туктирей, что просто оставят их без внимания и поверят ей. Чёрт, всё это не имело никакого смысла. Но стоило ему посмотреть на неё, и он знал — она его дочь. Почему же Нейтири не видела этого? Обычно именно она верила во всё волшебное и невероятное. Так почему же сейчас не могла открыть глаза? Почему не видела, что Туктирей была её точным отражением? Почему не замечала, как девочка смотрит на них обоих — словно они самые замечательные люди, которых она когда-либо знала. Так ребёнок, выросший в любви и заботе, смотрит на своих родителей. «Нейтири, посмотри на неё.» – хотел сказать Джейк. Он уже открыл рот, чтобы… — Я верю тебе… Верю. – воскликнула Нейтири. Её ладонь всё ещё закрывала рот, а из закрытых глаз текли слёзы. — Я вижу тебя, Туктирей. Я вижу, кто ты. Я почувствовала это с того самого мгновения, как увидела тебя. Ты — моя дочь. В воздухе что-то изменилось. Когда спор вспыхнул снова, Джейк взял Туктирей за руки и вывел её из палатки. Ей незачем было всё это слушать. По крайней мере, из того немногого, что Джейк смог расслышать и понять сквозь быструю речь, Мо'ат тоже видела правду. Они нашли небольшое укромное место неподалёку. Раздражённые голоса доносились от палатки приглушённо и издалека, пока они устраивались там. Туктирей легла поперёк колен Джейка и свернулась калачиком. Её длинные уши едва заметно подрагивали, пока она смотрела в сторону палатки. — Я не знаю, почему я здесь. – тихо прошептала она по-английски. — Не знаю, почему Эйва так поступила. Джейк прислонился затылком к дереву и поднял взгляд вверх. Над ними переплетались листья и ветви, сквозь которые проглядывали кусочки голубого неба. Он вспомнил восхищение, озарившее лицо Туктирей прошлой ночью, когда они шли по Дереву-Дому. Вспомнил её едва заметные улыбки. Вспомнил её широко распахнутые глаза, наблюдавшие, как он просыпается. Она потеряла нечто. Нечто большее, чем время, большее, чем своих родителей. Она потеряла что-то очень важное. — А разве это имеет значение? Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Впрочем, что в этом было нового? Туктирей слегка приподнялась, чтобы встретиться с ним взглядом. — Разве нет? — Послушай. – он положил ладонь ей на голову, медленно перебирая пальцами её заплетённые косы, пока тщательно подбирал следующие слова. У него не было готовых ответов, да и мысли в голове текли вяло и бессвязно. Но он собирался сделать всё, что мог. Большего он всё равно был не в силах сделать. — Я не знаю, как действует Эйва. Не знаю, пытается ли она преподать урок тебе, мне или вообще кому-то ещё. Но сейчас важно только одно: ты здесь. А значит, тебе нужно просто пройти через всё это. — Если я здесь… разве это не значит, что она хочет, чтобы я… всё исправила? – тихо спросила Туктирей. В её широко распахнутых глазах заблестели слёзы. Джейк осторожно прикрыл её глаза ладонью, и девочка тихонько замурлыкала, прижавшись к его руке ещё ближе. — Откуда ты можешь знать, что, изменив что-то, ты действительно сделаешь всё лучше? В ответ Туктирей ничего не сказала. Она лишь осторожно убрала его ладонь со своего лица и долго смотрела ему в глаза, молча обдумывая его слова.