Затерянная во Времени

Нейтири знает, что существует песнь, которая рассказывала о ребёнке На'ви, что странствовал между мирами. Этот ребёнок прошёл через Эйву, был поглощён Великой Матерью и узрел прошлое задолго до своего рождения. Это была древняя песнь, её конец, начало и смысл менялись с течением веков, но именно о ней думала Нейтири, выходя из шатра Оло'эйктана. Её ребёнок, Туктирей, должно быть столкнулся с Эйвой. Как странно... её ребёнок. Желание иметь детей жило в её самой сути. С тех пор, как она была не старше Туктирей, она знала, что хочет детей от мужчины, которого полюбит. Пятерых, а может, и больше, если судьба позволит. Сильванин посмеивалась над ней, говоря, что она слишком наивна, если мечтает о стольких детях в такие тревожные времена. «Двое или трое — этого вполне достаточно.» – говорила сестра. Но Нейтири не могла иначе. Мысль о другом казалась ей слишком мрачной. Осторожными шагами она направилась туда, где сидели Джейк и их ребёнок. «Их ребёнок.» – с теплотой подумала она, и её хвост дёрнулся в лёгком волнении. Место, в котором они устроились, было залито солнечным светом, а сами они прижались друг к другу, дремля. Но стоило Нейтири приблизиться, как она поняла, что Джейк вовсе не спал — он приоткрыл один глаз и взглянул на неё. — Я думала, ты спишь. – тихо сказала Нейтири, опускаясь рядом. Их плечи соприкоснулись, и от случайного прикосновения по её телу разлилось тепло. Она жаждала этого... и очень сильно. Её желание было таким глубоким, таким всепоглощающим, что прежде пугало её. Но теперь, глядя на девочку, которая в будущем станет их дочерью, она чувствовала лишь принятие этого чувства. Она хотела Джейка Салли — гордого, неуклюжего, необычного. Хотела прикоснуться к его губам, взять его руки и положить на свою талию. Хотела, чтобы его руки принадлежали ей, чтобы она могла держать их в своих всю жизнь. Джейк улыбнулся — широко, ослепительно, да так, что у Нейтири замерло сердце. Он чуть пожал плечами. Всё казалось прежним, но в то же время между ними изменилось всё. — Хотелось бы. – ответил он. — Но меня тогда выбросит из этого тела, а это будет не очень хорошо. Нейтири, не задумываясь, протянула руку и убрала прядь волос с его лица. Джейк носил свободные косы, и их приходилось заплетать чаще, чем у других. Он закрыл глаза и чуть склонился в её ладонь. — Нейтири... – его голос был низким, мягче, чем она когда-либо слышала. Её пробрала дрожь. Медленно он открыл глаза, встречаясь с её взглядом. — Нейтири. – повторил он, произнося её имя с благоговением, от которого внутри всё вспыхнуло жаром. Никто никогда не смотрел на неё так. Это желание — тёплое, живое — расцвело в её груди, и Нейтири потянулась ближе, к нему, к его голосу, к этому взгляду, к нему самому. И именно в этот момент ребёнок зашевелился у него на коленях, и всё желание оставило Нейтири, когда она увидела, как Туктирей моргает, пробуждаясь. — Sa'nu… – пробормотала девочка, протягивая к ней руку. Слегка дрожащими пальцами Нейтири сжала её крошечную ладонь. Она была такой маленькой… «Восемь.» – сказала она тогда Нейтири, ей было восемь лет. В том, как она цеплялась за них обоих, было что-то по-детски беззащитное, словно она моложе. Как же ей, наверное, страшно… Оказаться в прошлом и слышать, как окружающие не верят тебе. Прошло несколько мгновений, пока Туктирей окончательно не пробудилась от дремоты, ощущение уюта медленно таяло. Её плечи напряглись, а в глазах появилось что-то, от чего у Нейтири заныло сердце. В этой истории было больше, чем казалось. Точно так же, как в старой песне о потерянной девочке, что странствовала между мирами. Нейтири крепче сжала руку Туктирей и улыбнулась — едва-едва, но с надеждой, что этого будет достаточно. Что она, та, кем является сейчас, окажется достаточной для этой девочки, которая пока ещё не была её дочерью. Чувство чужого взгляда заставило её обернуться к Джейку. Его лицо было напряжено тревогой, брови нахмурены. Нейтири не думала — просто протянула руку и мягко провела пальцами по коже между его бровями, разглаживая складку. Осознание того, что она сделала, заставило её захотеть спрятаться, но она не отвела глаз. Она чувствовала себя смелее после откровения Туктирей. — Пойдём. Нам предстоит много работы. Туктирей, я надеюсь, что ты поможешь Джейку, твоему Sempul, пока мы трудимся. Несмотря на решимость оставаться спокойной, назвать Джейка таким словом оказалось сложнее, чем она ожидала. Её спина напряглась от тёплого покалывания, пробежавшего по телу, и, прежде чем кто-то успел что-либо заметить, Нейтири быстро встала и направилась вперёд. Это было слишком. Это было всё, чего она когда-либо хотела, и даже больше. Позади неё Джейк и Туктирей поспешили следом. Нейтири хотелось скрыться и исчезнуть, но она держала голову высоко. Когда они шли, из шатров выглядывали лица, к ним тянулись приветствия. Нейтири отвечала всем. Один лишь взгляд на Туктирей сказал больше, чем любые слова — в её глазах не было удивления. Она не всматривалась в лица, не прислушивалась к голосам, словно встречала их впервые. Она знала их. Она знала свой клан. Вопрос лишь во времени. Скоро весь клан узнает, кто такая Туктирей. Тайны никогда не оставались нераскрытыми слишком долго.

***

Плетя корзину, Нейтири украдкой наблюдая за Туктирей, которая показывала Джейку, как правильно окрашивать нити. Именно в этот момент к ней подошла Грэйс Огустин. Женщина осторожно перебирала в пальцах подвеску на ожерелье, когда-то принадлежавшем сестре Нейтири, и с мягкой улыбкой сделала шаг вперёд. После всех этих лет её улыбка по-прежнему успокаивала Нейтири. — Я вижу тебя, Нейтири. – поприветствовала Грэйс, склонив голову в глубоком поклоне. — Привет, Грэйс Огустин, я вижу тебя. – ответила Нейтири, тоже улыбнувшись. Часть её хотела назвать женщину Sa’nok, как в детстве, но это слово застряло где-то в глубине горла, отказываясь соскользнуть с языка. Она любила Грэйс Огустин, любила её, даже когда скорбь разрывала сердце на части. Её разум ещё не мог до конца забыть то, что было сделано в прошлом. — Джейк рассказал тебе о нашей гостье? Грэйс села рядом с ней, наблюдая, как Туктирей звонко смеётся над тем, как Джейк неуклюже пытается погрузить нить в чашу с краской. Он корчил преувеличенные гримасы, что лишь сильнее веселило ребёнка, которая старалась показать ему, как надо делать правильно. — Да, рассказал. Вы скоро вернёте её обратно в её клан? Нейтири задумчиво гулко промурлыкала, обдумывая ответ. Как Грэйс отреагирует, узнав, что Туктирей не из этого времени? Отец и Тсу’тей восприняли эту новость тяжело, но они твёрдо верили в волю Эйвы. А Грэйс… Грэйс верила лишь в то, что могла увидеть своими глазами. Она пыталась понять народ На'ви, Нейтири это знала, но, в отличие от Джейка, она не могла увидеть так, как видели они. — Мы хотели бы помочь ей вернуться, но… сложно сказать, когда это удастся. — В чём проблема? Она не сказала вам, из какого она клана? – Грэйс чуть склонила голову набок. — Она кажется здоровой и счастливой. Быстрый взгляд назад — Туктирей сосредоточенно объясняла Джейку, как правильно отжимать пропитанные краской нити. Нейтири тихо мурлыкнула и опустила голову. На себе она ощущала взгляд Грэйс, горячий, настойчивый, но не могла заставить себя встретиться с ней глазами. Тёплая ладонь легла ей на колено, и она заморгала, сталкиваясь с пронзительным, внимательным взглядом. — Нейтири, моя дорогая… – Грэйс сглотнула и чуть сильнее сжала её колено. — Я знаю, что между нами так и не установилось равновесие, но я всё ещё забочусь о тебе. Я хочу, чтобы ты рассказывала мне всё, как раньше. В её глазах была правда. Желание, забота… и капля страха. И Нейтири хотелось обнять её. Сказать ей: «Я скучаю по тебе, Sa’nok. Я люблю тебя…» Но вместо этого она глубоко вдохнула и ответила: — Я хочу рассказать тебе, Грэйс… но ты женщина науки. – последнее слово она произнесла на языке людей, и оно прозвучало резко, холодно, чуждо. — Ты веришь только в то, что можешь объяснить, а не в то, что можно почувствовать. Брови Грэйс нахмурились, она покачала головой. — Я постараюсь, Нейтири, правда… Пожалуйста, помоги мне понять. Ох, сколько раз она слышала эти слова от Грэйс Огустин? «Помоги мне понять.» – просила та, когда они вместе учились в школе. «Помоги мне понять.» – умоляла она мать Нейтири. Но Грэйс так и не смогла увидеть и понять. Однако она пыталась. Пыталась — и это значило гораздо больше, чем все прочие Небесные Люди, что вторглись в их лес. Нейтири кивнула и заговорила. Она сначала напела песню, тихо, словно молитву, а затем поведала Грэйс о словах Туктирей. О том, как свободно девочка говорит на языке Небесных Людей. О том, как уверенно держится среди сородичей, будто знает их всю свою жизнь. В глазах Грэйс мелькнуло сомнение, и Нейтири нахмурилась. — Ты не веришь ей. – с упрёком произнесла она. — Я вижу это в твоих глазах. Грэйс подняла руку, словно пытаясь сгладить остроту момента. — Послушай, Нейтири, я хочу поверить. Правда хочу. Но путешествия во времени? Мне… мне сложно это представить. Как Эйва могла привести кого-то в прошлое? Повисла пауза. Нейтири отложила наполовину сплетённую корзину и провела рукой по земле. Движение помогло унять волнение. Она не обладала такой же проницательностью в толковании воли Эйвы, как её мать. Не была похожа и на свою сестру, способную часами сидеть в тишине, вслушиваясь в голос Эйвы, несущийся с ветром и в криках зверей. Нейтири тяжело давалось слышать Её голос, тяжело — понимать Её волю. Но в этом она была уверена так же, как в собственном дыхании. Туктирей — её дочь. Она — девочка из будущего, которого они ещё не видели. Она глубоко вдохнула, подбирая слова. — В песнях говорится, что через нашу связь с Эйвой прошлое, настоящее и будущее сплетены корнями. В других — что они связаны, как нити, как вены. Прошлое — это то, что мы знаем, или то, что было изменено другим корнем. Появление Туктирей изменило настоящее и будущее. Она услышала зов и прошла через Эйву, где известное, неизвестное и ещё не сотворённое может быть переплетено заново — по воле Эйвы. Нам остаётся следовать за этим, а Туктирей — учиться. Нейтири видела, что Грэйс всё ещё не до конца понимает, но продолжила: — Наши корни, наши нити, пересеклись. А значит, её прошлое и наше будущее больше не будут прежними. — Если этим историям можно верить… – пробормотала Грэйс Огустин. Нейтири печально кивнула. Об Эйве знали так мало по сравнению с другими аспектами её сущности. Для неё и её матери это было таким же таинством, как и для Грэйс. — Невозможно знать наверняка. – сказала она. — Но я верю. Я верю в Туктирей. Я верю в величие Эйвы. Несколько минут они молчали: Нейтири продолжала плести, а Грэйс наблюдала, как Джейк и Туктирей работают вместе. Их прежняя несерьёзность сменилась сосредоточенностью: они трудились бок о бок, пока Туктирей негромко напевала что-то себе под нос. Оба выглядели одинаково сосредоточенными, аккуратно погружая нить в краску. Нейтири скользнула по ним взглядом и невольно улыбнулась. — Ты любишь его. – с тихим вздохом произнесла Грэйс. Её длинные пальцы мягко убрали косу за ухо Нейтири — так же, как когда-то давно, до того, как всё изменилось. — И что ты собираешься делать, Нейтири? Вопрос звучал скорее риторически, но она всё же задумалась. Они с Джейком не должны быть вместе… но Туктирей — их дочь. Они никогда не могли бы стать парой, но Нейтири чувствовала любовь к нему, когда они вместе парили в небе после того, как он выбрал своего Икрана. В ту ночь она впервые осмелилась мечтать. Часть её жаждала заговорить с Джейком после его Uniltaron, узнать, желает ли он её так же, как она его. Но теперь… теперь ей казалось, что ответ уже известен. Оставалось только дождаться, когда он станет частью клана. Четыре дня. Ей оставалось ждать всего четыре дня, прежде чем она сможет назвать его своим. Нейтири улыбнулась и, подняв подбородок, подставила лицо лучам солнца, пробивающимся сквозь листву. — Я буду жить так, как угодно Эйве.

***

Лицо женщины, шагавшей навстречу Туктирей и её папе, было до боли знакомо. Эта улыбка, эти черты… В ней несомненно было что-то человеческое. Черты её лица жили в Кире, отражаясь в её глазах и изгибе губ. Это, без сомнения, была Грэйс Огустин. Она была красивой, прямо как Кири. — Ты, должно быть, Туктирей. – Грэйс Огустин приветственно подняла руку. — Нейтири рассказывала мне о тебе. Я бы представилась, но, думаю, ты уже знаешь, кто я. Туктирей кивнула. Когда она заговорила, её голос дрожал от переполнявших эмоций: — Вы… Грэйс Огустин. Улыбка Грэйс стала шире, и, покачав головой, она скрестила руки на груди. — Ну надо же. Джейк ведь не рассказывал тебе обо мне, верно? Она повернулась к её папе, и они заговорили, но Туктирей уже не слышала ни слова. Она не могла оторвать взгляда от женщины, которая стояла перед ней. Мама Кири. Человек, о встрече с которым Кири мечтала столько, сколько Туктирей себя помнила. Сколько раз она тайком следовала за братом и сестрой к месту, где хранился её Аватар? Сколько раз она вставала на цыпочки, чтобы увидеть записи её мамы — женщины с огненно-рыжими волосами и голосом, который, даже сквозь экран, заставлял юную Туктирей закрывать глаза и замолкать, слушая, будто загипнотизированная? Но подойти ближе… нет. Она не могла заставить себя взглянуть на резервуар, где покоился Аватар. Однажды ей хватило лишь мельком заметить тёмно-синюю воду и прядь волос, чтобы тут же уткнуться лицом в живот Ло’ака, отказываясь смотреть дальше. Это было слишком странно. Слишком неправильно. И теперь… теперь этот самый Аватар стоял прямо перед ней. Живой. Улыбающийся. Красивый. И— Что-то болезненно сжалось в груди, из-за чего она дрожащей рукой прижала ладонь к сердцу. Эта женщина была мамой Кири. Её мамой. Если всё изменится… родится ли Кири? Её сестра жаждала встречи с ней, мечтала услышать её голос, узнать её, понять её… Но вдруг, внезапно, необъяснимо, Туктирей осознала: она никогда больше не хочет видеть Грэйс Огустин. Если бы эта женщина жила, Кири никогда бы не стала её сестрой. Разве это не должно было быть хорошо? Разве она не должна была радоваться за Кири? Грэйс… Познать её, увидеть её, услышать её голос — это было единственным, о чём Кири мечтала всю жизнь. Как же Туктирей могла даже подумать иначе? Это было неправильно. Эта мысль — почти как желание смерти Грэйс Огустин. Просто… если Кири перестанет быть её сестрой, какой тогда станет жизнь? Всё изменится. Всё станет чужим. И… и их папа будет так опустошён. Кири была его лучшим другом. Но… узнает ли он разницу? Будет ли Кири просто дочерью Грэйс Огустин? «Имеет ли это значение?» – спросил он её ранее. «Да. Да, это имело значение.» Если её семья изменится у неё на глазах, если они перестанут быть семьёй… Она уже потеряла Нетейама. Она не могла потерять ещё и Кири. Даже если Кири останется рядом, но не будет её сестрой, разве это будет правильно? Разве её жизнь будет её жизнью? Нет. Это будет чем-то иным. Чьим-то чужим. Это будет… неправильно. Она резко встала, прижимая окрашенные в краску пальцы ко рту. Её ноги уже несли её прочь. — Туктирей, ты в порядке? – голос мужчины, который был её папой, донёсся до неё словно сквозь толщу воды. — Туктирей? Она не смогла заставить себя посмотреть на него. Просто замотав головой, она бросилась прочь. Спотыкаясь, оступаясь, падая на колени и сдирая кожу о землю. Ей нужно было тогда остаться одной. Она не могла быть рядом с ними. Они не были её семьёй. Какими бы родными они ни казались, они не знали её и не узнают ещё долгие годы. Для них она была… никем. Лишь тенью, сном, возможностью, будущим. Сдвигом во всём, что они знали. «Нетейам мог бы жить. Он мог бы вернуться.» Но… если его жизнь должна быть уравновешена? Кого она потеряет взамен? Маму? Папу? Кири? Ло’ака? Или это будет Цирея? Аонунг? Или же она сама? Ничего из этого не было бы правильным. Она не хотела, чтобы кто-то умер ради того, чтобы жил Нетейам. Он тоже этого не хотел бы. Холодные слёзы скатывались по её щекам, когда она свернулась калачиком, вжимаясь лицом в тёплую землю. Шёпотом, предназначенным лишь Эйве, она задала один единственный вопрос, который разрывал её сердце: — Почему ты послала меня сюда? Почему? Ветер всколыхнул траву. Вдалеке раздался протяжный крик Икрана. Другого ответа не последовало. Слёзы всё ещё катились из её глаз, когда чья-то тёплая рука мягко легла ей на спину. Туктирей зашипела сквозь рыдания — слабый, надломленный звук, даже для неё самой, но рука не убралась. Сквозь пелену слёз она повернула голову, чтобы увидеть, кто пришёл к ней. Её папа. Туктирей снова зашипела, показывая, чтобы он ушёл. Когда он это не сделал, то рванула вперёд и вцепилась зубами в его бедро. Она чувствовала себя диким животным, незнакомой, чужеродной тенью, умеющей только плакать, кричать и желать. Она не хотела утешения. Не хотела тепла. Она хотела, чтобы кто-то чувствовал ту же боль, что и она. В отличие от её папы, чьё тело было и крепким, и мягким одновременно, этот мужчина состоял почти целиком из мускулов. Но её зубы всё же сомкнулись на его коже. Во рту сразу появился резкий вкус крови. — Чёрт. – выдохнул он по-английски, но ничего не сделал. Только обнял и крепче прижал к себе. Как будто любил. Как будто… «Нет.» – хотелось закричать ей. «Не люби меня, когда ничего не знаешь.» Она сжимала его ещё крепче, пока её тело сотрясали мелкие, сбивчивые всхлипы. Папа медленно гладил её по спине. Проходили минуты, не имея ни смысла, ни значения. Наконец, она разжала челюсть и прижалась щекой к его бедру и закрыла глаза, позволив ему вытереть её слёзы ладонью. Она тихо всхлипнула и прошептала: — Прости… — Не переживай. Я в детстве тоже кусался. – усмехнулся он, не переставая её гладить. Она открыла глаза и увидела, как тонкая струйка крови медленно стекает с того места, куда она его укусила. Она приложила руку к ранке, размазывая кровь по его коже. — Всё в порядке, солнышко. – мягко сказал он. — Я… Я причинила тебе боль. – прошептала она с ужасом. — Да ерунда, просто царапина. – пожал он плечами. Но в его взгляде мелькнула тень. — Тяжёлый день, да? – негромко добавил он. Туктирей закрыла глаза. Казалось, она была здесь целую вечность, что не прошло ни секунды. Её душа была изранена и истекала кровью — так же, как с того самого момента, когда она увидела Нетейама на скалах. Его тело было таким неподвижным, а его кровь — такой яркой. Она тогда хотела лишь одного — свернуться рядом с ним и последовать за ним. Хотела вернуть его, чего бы это ни стоило. Но теперь… Теперь она просто хотела вернуть свою семью. Цена оказалась слишком высокой и неизвестной. Она не была готова сделать такой выбор. — Если бы ты мог вернуться и спасти Томми, ты бы сделал это? – тихо спросила она. В воздухе повисла тяжесть. Папа глубоко вздохнул. — С тех пор, как он умер, прошло много лет, но для меня… для меня — всего несколько месяцев. Я скучаю по нему сильнее всего на свете, понимаешь? Он был моим братом. Моим близнецом. Мы росли вместе, будто были одним целым. А потом… мы отдалились. Всё ещё любили друг друга, но ему пришлось уйти туда, куда я не мог за ним последовать. Он прерывисто вдохнул, отчего у Туктирей сжалось сердце. Она помнила его приглушённые рыдания, когда они прибыли в Высокий Лагерь. Помнила, как он запер в себе всю ту боль и скорбь. — Всегда уходит туда, куда я не могу последовать за ним. – грустно усмехнулся он. — Таков уж мой Томми. Его голос дрогнул. — Я так сильно по нему скучаю. Но… Где бы я был, если бы он выжил? Я… Я люблю этот мир. Люблю Нейтири. И хоть всё вышло именно так, и это… Это чертовски несправедливо, но Томми умер, а я, наконец, нашёл то, ради чего стоило жить. Туктирей сжала веки крепче. — Я не говорю, что это хорошо, что он умер. Боже, как бы я хотел, чтобы всё было иначе… Но это моя жизнь, и пути назад нет. Я слишком много знаю. Его рука мягко скользнула по её волосам. — Что бы или кого бы ты ни потеряла… Сейчас может казаться, что мир рушится, но это не навсегда. Туктирей задумчиво поджала губы. Она не могла представить, что когда-нибудь снова почувствует счастье после смерти Нетейама. Но… Разве она не смеялась, играя с этой версией своего папы? Дома никто не мог даже улыбнуться, а здесь она позволила себе это. Может, всему нужно только время? Только и всего? Всё это было слишком тяжело и непостижимо. Но она впитала его слова и позволила им осесть в своей голове. Папа взял её за руку, и вместе они направились обратно туда, откуда пришли.