Обмани меня, если сможешь

Ночь. Комната. Фонарик на телефоне. Недовольное лицо Чуи. — Дазай, вот скажи, в тебе что-нибудь святое есть? — Конечно, показать? — Дазай cделал вид, что развязывает завязки на шортах. — Умоляю, избавь меня от этого. — Чуя умоляет? Вот это ты меня балуешь... — Скажи, Дазай, что мне сделать, чтобы ты дал мне... — Ничего не нужно делать, вот он я — бери, Чуечка. — Дал мне поспать, идиот! — Давай поменяемся ярусами. — Тебя Гоголь заразил? — Фу, у меня на Колю не встанет. — Ты безнадёжен, — хлопнул себе по лбу Чуя. — Так что, поменяемся? — Нет. Зачем тебе это вообще? — Чтобы любоваться тобой ночью, не вставая с кровати. Чуя скривился, а Дазай улыбался. Вообще-то он был серьёзен. — Теперь точно нет. Ты про личные границы что-нибудь слышал? — Что-то слышал, но с тобой я бы эти границы нарушил, — он потёр указательные пальцы друг о дружку, продолжая по-идиотски улыбаться. — А знаешь, Осаму, давай. — Что? Дазай в осадок выпал. — В чём дело? Только на словах можешь? Давай, говорю, забирайся ко мне. — Чуя, ты серьёзно? — он сглотнул, его пульс участился. — Конечно, вот он я, давай стирать границы. Чуя расстёгивал ночную рубашку и лукаво смотрел на Дазая, кусая нижнюю губу, пока тот взбирался на второй этаж. — Осаму, быстрее, пожалуйста... Накахара произносил с придыханием, таким плачущим голосом, что Дазай даже подумал, что Чуя вполне себе может быть инкубом. Когда Дазай сел напротив Чуи, покрасневший и взволнованный, Накахара двинул его ногой, спихивая несчастного любовника на пол. Дазай упал, что-то шипя. Из-за грохота проснулись Федя и Коля. — Что случилось? — Коля направил экран телефона в сторону Осаму. — Да, Дазай, что случилось, не ушибся? — с наигранным удивлением спросил Чуя. — С небес упал, а так ничего не случилось, Чуечка, в полном порядке, но ты можешь меня осмотреть тщательнее. — Конечно-конечно, забирайся, осмотрю. — Нет, я, пожалуй, останусь внизу. — Пофлиртуете утром, давайте спать, нам с Федей открывать смену, — отвернулся к стене Гоголь. Чуя хотел было возразить, но оставил как есть, тоже повернувшись к стене. Дазай сидел на своей кровати, покусывая губу, Достоевский смотрел на него, прекрасно всё понимая. Прошёл час или около того, глубокий сон, но кому-то не спится. Рука Чуи свисает с кровати, Дазай садится и легонько касается пальцев Накахары, поглаживает, борется с желанием переплести их пальцы и сжать ладонь Чуи в своей. Федя тоже не спит, он молча наблюдает за Дазаем, ощущая его отчаяние. — Чу, я хочу держаться за руки, — еле слышно шепчет Дазай и падает на подушку, дожидаясь утра.

***

Утром Коля жаловался на плохое самочувствие, поэтому Дазай благородно решил его подменить. Как только Федя и Осаму закрыли за собой дверь, отправляясь поднимать детей, Гоголю полегчало. — Ну что, Чуя-кун, поговорим? — Я планировал посмотреть фильм. — Тебе нравятся парни? — Что?! Слышишь, тебя Дазай покусал? — Это не ответ на мой вопрос. — Коль, прости, конечно, но ты меня не привлекаешь. Чуя открыл ноутбук, чтобы включить фильм и сбежать от разговора, но когда Николая останавливали чужие желания? Никогда. — Ты меня тоже. Но я не единственный парень. — Ага. — И тебе необязательно должны нравиться только парни. — Ага. — Дазай-кун очень симпатичный, согласен? — Ага. — Хе-хе. Гоголь победно сложил руки на груди, Чуя закрыл крышку ноутбука. — Не «хе-хе», я ответил не подумав. — Ладно, давай ещё раз. Дазай-кун очень симпатичный, согласен? — Коля! — Долго думаешь. — Ну не то чтобы очень, и вообще, так-то Федя тоже симпатичный, но это же ничего не значит... — Феденька не просто симпатичный, он самый красивый. — Бля, я догадывался... — Но сейчас речь не о моём мужчине, а твоём. — Пожалуйста, давай не будем о Дазае. — Вот ты и признался. — Это пиздец, ты перекручиваешь, как хочешь. — Ты же мой друг, Чуя, а я всегда желаю своим друзьям счастья, что в этом плохого? — Странные понятия о счастье у тебя. — Присмотрись. — Коль, не ляпни этого Дазаю, иначе он совсем меня изживёт. — Только если обещаешь прогуляться с ним сегодня, оставив нас с Федей на часик после отбоя одних. — Господи, прости, я понял. Но только потому, что ты мой друг. — Да, и желаю тебе счастья. — Да ты просто ебаться хочешь. — Не без этого.

***

Тем временем Дазай и Достоевский построили детей, провели утреннюю зарядку и отвели лагерь в столовую. Сами тоже принялись завтракать за отдельным столом. — Как давно тебе нравится Чуя? Дазай поперхнулся. — С чего ты взял? — Чу, я просто хочу держаться за руки, — размахивая вилкой, пародировал Достоевский. — Бля, Федя, ты ещё по громкоговорителю объяви это. Давно, ясно? С первого курса. — Тактику ты, конечно, выбрал не лучшую. — На тот момент я этого не понимал, а потом менять уже было поздно. — Мы с Колей поможем тебе. — И зачем тебе жопу рвать ради меня? — Только никому не говори, ладно? Дазай заинтригован. — Конечно. Фёдор наклонился к нему ближе. — Я ЛГБТ-секс-инструктор из НАТО. — Сука, а-ха-ха, ты долбаёб! — Так совпало. Но я серьёзно про помощь, на тебя смотреть больно. К тому же мы в лагере, а в лагере всегда образуются пары. — И что мне делать? Он не верит мне. — Потому что ты клоун. — Ну спасибо. — Коля сейчас агитирует твоего возлюбленного погулять вечером. — Зачем Гоголю гулять вечером с Чуей? — Да нет же, чтобы Чуя погулял с тобой. — Он не согласится. — Согласится, потому что Коля его друг. — Я понял, вам просто нужна свободная комната. — Догадался, да? — Любой догадается, если ему светить в лицо телефоном, на заставке которого ваша совместная фотография. Достоевский улыбнулся. — Он очень любит меня. — А Чуя меня нет. — Ну вот, прогуляетесь по Сибири, пособираете шишки. Это на руку для нас двоих. — Ладно, может, что-нибудь получится.

***

День проходил как обычно, парни разбрелись по своим группам, занимаясь с детьми, проводя конкурсы. Вечером снова дискотека, на этот раз патрулировали Федя с Колей. Когда часы показывали девять вечера, Чуя зашёл в комнату, Дазай лежал на кровати. — Слушай, Дазай, я в лесу потерял серёжку, помоги найти. Дазай усмехнулся. Ну конечно, это же Чуя, ничего лучшего не придумал. — У тебя красивые серьги, обидно потерять. Конечно помогу, пойдём. Он был доволен, что Чуя его позвал, пусть даже по просьбе Гоголя. Буквально через минут пятнадцать в комнату вернулись Федя и Коля. — Их нет, — улыбнулся Достоевский. — Я соскучился по тебе, — Гоголь обнял Федю, делая глубокий вдох. — Как же я соскучился, — Коля целует шею, облизывает уши, гладит плечи. — Я тоже, Коль, но не будь жадным. — Это невозможно. Николай подхватывает Федю под бёдра, опирая его о стену, вовлекая в поцелуй, лаская язык и кусая губы Достоевского. — Хочешь быть сверху? — Да, я очень голоден.

***

В лесу Чуя шёл, пиная шишки и сухие ветки, наблюдая, как Дазай заглядывает под каждый куст, шуршит в траве. — Так стараешься. — Конечно, я надеюсь на благодарность, — усмехнулся Дазай. — Ха, проси что хочешь, если найдёшь серёжку. — Прям всё, что хочу? — Квартиру я на тебя не перепишу, сразу предупреждаю. — Договорились, Чиби. Чуя уверен в своём заявлении, ведь он точно знает, что никакую серёжку не терял. — Дазай. — М? — Тебе нравятся парни? — Не сказал бы, мне только ты нравишься, — подмигнул Дазай. — Я серьёзно. Чуя остановился и Осаму, подняв что-то с земли, подошёл к нему почти вплотную. — Я тоже, Чуя. — Я знаю тебя, Дазай, тебе меня не обмануть. Да, Накахара ему не доверяет, это неудивительно, он привык к другому поведению, хорошо. — Да что-о-о ты, Чу, ты обманешься, даже зная, что я собираюсь тебя обмануть. — Удачи, кретин. Дазай протянул открытую ладонь Чуе, на которой лежала золотая серёжка. — Ха, это не моя. — Ты сказал, что я могу просить всё, что хочу, если найду серёжку. Ты не уточнял, что она должна быть твоей. И давай будем честными, ты не терял серьги. Чуя кусал губы, его поймали. — За свои слова нужно отвечать. — Ладно. Чего ты хочешь? — Обнять тебя и подержать за руку. Дазай бегал глазами по лицу Чуи, ожидая ответа. — Просто обнять и взять за руку? — Да. — Окей, вот тебе моя рука. Чуя протянул правую руку Дазаю, и тот взял её мягко, осторожно, а потом обнял, вдыхая запах Чуи. — Чу, моё сердце сходит с ума. — Ты уже начал обманывать меня? — Уже давно. Он сжал сильнее. — Чуя, ты только себя не обманывай, ладно? Чуя уткнулся в ключицы Дазая, его ладонь потела, потому что лето, потому что жарко, потому что это оказалось приятно. — Да, конечно. Всё, хватит с тебя, идём в комнату. Дазай отпустил руку Чуи: он видел, как тому неловко. — Оу, Чуя уже зовёт меня в комнату, тебе так понравилось обниматься со мной? Хочется большего? — Не выдумывай, глядя на тебя, я становлюсь асексуален. Иди впереди, я же говорил, что напрягает, когда ты сзади. — Кто последний, тот спит внизу. Дазай рванул в сторону лагеря, Чуя, кидая в него шишку, побежал следом, ругаясь, что старт был нечестным и вообще-то Дазай не имеет права претендовать на его спальное место.