Обмани меня, если сможешь

Может, Достоевский и Гоголь не заметили лёгкого волнения и кричащих взглядов между Чуей и Дазаем, а может, сделали вид, что не заметили, но вечер прошёл гладко. Они подготовили одежды на так называемый выпускной, флешки с музыкой, призы, и начали готовиться ко сну. Поочерёдно приняли душ, обменялись пожеланиями умереть во сне и выключили свет. Чуя довольно быстро уснул, зажав между ног вторую подушку. Гоголь забросил ногу на Федю и уткнулся ему в шею, отказываясь ложиться в свою постель. Так-то Достоевский не против, ему нравится, когда Коля льнёт к нему, не скрывая обожания. Рядом с любимым человеком засыпаешь быстро, поэтому спустя несколько минут Гоголь посапывал. — Дазай, мой тебе совет — не тяни. — Уже завтра он будет моим. Осаму посмотрел вниз на мирно спящего Чую. — Есть план? — Чёткого плана нет, но я постараюсь вывезти на характере. — Я могу чем-то помочь? — Ты помог в самом начале, дальше я должен сам. — Ладно, Дазай, я надеюсь, что всё получится, но если после стольких лет... — Всегда, — улыбнулся Дазай, продолжая смотреть, как Чуя разбрасывает руки, меняя позу. — Завтра ты спишь со мной, Чу, и я готов получать от тебя во сне. Достоевский только тихо посмеялся, целуя Гоголя в висок. В кромешной темноте горел только экран телефона Дазая с открытыми заметками. «Во всём, что долго так хранил».

***

Утренние сборы, каждый вожатый со своей подгруппой, финальные правки, мини-прогон номеров за самодельными кулисами. Великолепная погода, решено было провести выпускной на лобном. Высокий костёр, флажки, плакаты, громкая музыка. Каждая группа представляла свои номера, соперничество не чувствовалось — кажется, дети просто решили классно провести время и запомнить только хорошее. Последней выступала группа Дазая: он просил Колю нарушить последовательность и выйти последним, а не третьим, сразу после Достоевского. Когда все номера подгруппы закончились, на сцену вышел Дазай, держа в руке небольшой букет из васильков и колокольчиков. Чуя закатил глаза: видимо, очередная девочка решила признаться. Сейчас время финальной части, где вожатый говорит о своей подгруппе, благодарит их и желает удачи в будущем. Гоголь, Достоевский и Накахара уже отстрелялись, очередь Дазая. Осаму неуверенно подошёл к микрофону, и Чуя переживал за него. Такие выступления, как бы сказать, не для Дазая. Он пару раз выдохнул рядом с микрофоном, дождался тишины и начал свою речь: — В тот понедельник, в аудитории семнадцать, Где множество рядов взмывали вверх, Я, как обычно, спал в углу последней парты, Надеясь, что упадёт метеорит. Дети смеялись, будучи уверенными, что это забавное стихотворение посвящено университетской жизни вожатого и это то, что ждёт их в будущем. Но Чуя пошатнулся: он хорошо помнит эту аудиторию, в которой проходила поточная пара по всемирной истории на первом курсе. Дазай продолжал: — И стук раздался, дверь открылась, Но в аудиторию вошёл пожар, И моё сердце вмиг остановилось, Поверь, я даже не дышал. Клянусь, я ненавидел понедельник И, честно, не любил филфак, Я жил спокойно, не имея смысла, Ещё честнее — я существовал. Но ты ворвался яркой вспышкой, И изменил буквально всё, А я не знал, как подступиться, Прости, я правда идиот. Твой смех на долгих переменах, Улыбка при ответе у доски, Я не хотел терять эти моменты, С тобой я чувствовал себя живым. Я стал зависим от касаний, И от банального «привет», Ты стал единственным желанием, И я хранил этот секрет. Ты помнишь, как я перевёлся? Сказав, что всё ради семьи, Я не соврал тогда ни слова, Ведь всё, что нужно, — это ты. Те письма в шкафчике и в книгах, Про солнце в медных волосах, Я их писал без задней мысли И наблюдал, как ты читал. Твоя улыбка так сияла, И я хотел тебя обнять. Кого ты видел в тех посланиях, Наверно, лучше мне не знать. Я ревновал к твоей подушке, К футболке, знаешь, ко всему, Всё, что касалось тебя утром, Ко всем, кто знал твой поцелуй. Твои глаза прекрасней неба, Я в них смотрел и погибал. Ты знал, какой огромной властью Ты надо мною обладал? Сейчас Дазай понял, что давно не слышит голосов — только шелест листьев, щебетание птиц и редкое потрескивание костра. Волнительно. Страшно. — Всё до тебя я не считаю жизнью, И без тебя сплошной бардак, Прости меня за те моменты, Когда я этого не знал. Дазай сделал глубокий вдох, вспомнив, что он не дышит уже какое-то время. Он пробежал глазами, находя в толпе Чую, и приковал взгляд к нему. — И я останусь идиотом, Ублюдком, конченным мудилой, Я потерплю, чтобы однажды Ты смог назвать меня любимым. Я не поэт, и из меня плохой романтик, Не знаю, любишь ли цветы, Но обещаю быть с тобою рядом, Если того захочешь ты. Спасибо, что мне повстречался, И быть так близко разрешил, Сейчас хочу тебе признаться Во всём, что долго так хранил. Он встал на одно колено, сглатывая волнение в абсолютной тишине. Кадык подрагивал, было видно, как его руки трясутся, сильнее сжимая букет. И Чуя просто стоял там в толпе, умываясь слезами, ведь до этого никто даже в половину не старался добиться его расположения, как Дазай. Чуя знал, что Осаму ужасно боится публичных выступлений, несмотря на все лидерские качества и умение себя преподнести, — именно поэтому на парах он всегда соглашался на отрицательный балл, лишь бы не отвечать при всех. А признаться в чувствах, когда на него смотрят сотни глаз, к тому же другому парню, — для Дазая это равносильно сыграть в русскую рулетку с шестью патронами. Для Чуи это те самые доказательства серьёзных намерений, а не банальное желание закрыть гештальт, поставить галочку. Он понимал, что для Дазая это тяжело, но ради него, ради Чуи, он проходит через свой страх. — Ты лучшее, что случилось в моей жизни. Я не солгу, если скажу, что ты и есть моя жизнь, — Дазай снова сглотнул, касаясь рукой левой груди. — Да, наверное, в это поверить сложно, ведь я всегда веду себя как придурок, хотя, собственно, почему как, — так и есть, — он усмехнулся, сжимая и так уже мятую ткань рубашки. — Но я обещаю тебе стараться быть лучшей версией себя, стараться стать тем человеком, который будет достоин тебя. Пожалуйста, потерпи меня в роли своего парня. Обещаю, это не займёт много времени, — он снова сделал паузу, поджав губы и устремив взгляд в толпу, зная, где именно искать Чую. — Потому что я точно знаю, что ещё четыре года не буду издеваться над собой и рвать душу, прежде чем предложить стать моим мужем. Чуя вздрогнул и то ли вслух, то ли про себя повторил последнее слово. Гоголь дёрнул рукав Достоевского. — Не спрашивай, Коль, я не знал об этом. Казалось, что вообще никто из них не мог даже предположить, что чувства Дазая намного глубже, намного больше того, что он им показывал, намного больше самого Дазая. — Накахара Чуя, я люблю тебя и надеюсь, это было достаточно красиво, чтобы ты сказал мне «да». Дазай опустил голову, его сердце колотилось так сильно, так быстро, что даже в глазах стало темнеть. Он сфокусировался на камешке, который лежал прямо перед ним. Было страшно поднять голову и увидеть осуждающие взгляды, но ещё страшнее не увидеть в толпе глаза Чуи. Вдруг он сбежал, вдруг он испугался, вдруг всё это с самого начала не имело никакого смысла и Фёдор был прав, что они из разных миров. Все молчали, в ушах оглушительно звенела тишина. Но когда он совсем отчаялся, около спасительного камешка шорхнула нога в знакомой обуви. Чуя взял цветы и протянул руку Дазаю. — Я согласен терпеть тебя в роли своего парня. Дазай рвано выдохнул, хватаясь мокрой ладонью за руку Накахары. Он хотел встать, но замер, когда Чуя продолжил свой ответ: — Я согласен терпеть тебя всю нашу жизнь, Осаму. И даже если ты останешься таким клоуном, каким я тебя знаю, я всё равно возьму твою фамилию, потому что я тоже люблю тебя. Дазай поднял голову, в его глазах было всё: удивление, волнение, страх, счастье, облегчение и, наконец, любовь. Этот взгляд навсегда отпечатался в памяти и на сердце Чуи. Нельзя сказать, что Чуе это далось легко, но он просто не мог не поддержать уже своего парня, не мог сбежать, не мог оставить его здесь в отчаянии. И если уж позориться, то вместе. Да, Чуя думал, что предложение Дазай сделает наедине, устроит пикник или что-то в этом роде, но любой пикник мерк в сравнении с храбростью этого поступка. Вопреки их ожиданиям, девочки пищали и просили их поцеловаться. Конечно, были и те, кто не разделял восторга, потому что уже успели в своих мечтах сыграть свадьбу с вожатыми, а тут здравствуйте, они решили в будущем сыграть свадьбу друг с другом. Находились и недовольные устроенным перформансом — мир не может быть абсолютно добрым и толерантным. Но главное, что в этом мире они вместе. Они улыбались, вытирая друг другу слёзы. — Перестань, Чуя, ты совсем некрасивый, когда плачешь. Они рассмеялись. — У меня ещё есть шанс забрать свои слова обратно? — Никогда. Теперь ты мой. — А ты мой, сочувствую. Это уже было похоже на истерический смех. Они сели на землю, переплетая пальцы. И тогда к ним подошли их друзья. — Поздравляю, Дазай, ты смог, — Федя протянул руку, чтобы пожать ладонь победителя. — Чуя, даже не знаю, поздравлять или сочувствовать, — падая рядом, пошутил Коля. — Ты охренел?! Я не так плох! — Ну, об этом мне Чуя потом расскажет, правда? — Гоголь подмигнул Накахаре. — Конечно нет, — наигранно отказал ему Чуя, также подмигивая. Дети вокруг обсуждали случившееся, решая, что в номинации «лучшая пара» смены первое место нужно присудить их вожатым. Кто-то плакал, кто-то успокаивал плачущих, кто-то мечтал о похожем признании, а кто-то уже обсуждал новый фанфик. После награждения команд началась дискотека у костра, все в красивых нарядах делали бесконечные селфи и обещали никогда не забывать друг друга. Когда заиграл медляк, все стали приглашать на танец понравившихся партнёров, прекрасно осознавая, что это, скорее всего, последний шанс. — Могу ли я пригласить Вас на танец? — Дазай протянул Чуе руку, кланяясь и улыбаясь. — Надеюсь, Вы мне не откажите. — Это так неожиданно, какая честь, получить приглашение от Вас, Дазай-сан. — Вы мне льстите. Чуя уверенно взял предлагаемую руку и позволил Дазаю вести этот танец. — Я счастлив, Чу, — шепчет Осаму на ухо, проводя носом по виску. — Те письма... Я их храню до сих пор. «Вся жизнь, как на клочке записки, написанной дрожащею рукой»... — «Я жил совсем не зная смысла до этой встречи роковой. И кутая любовь свою в мечтания, я намертво хочу тебя обнять, но ведь сказать тебе "скучаю" — сравнимо просто промолчать». Чуя уткнулся в шею Дазая. — Я даже сравнивал подчерки, я искал тебя. — Знаю, — Дазай поцеловал рыжую макушку. — Почитай ещё. — «Я ставил точку много раз — в любви ведь точек не бывает, — а может быть, совсем дурак, раз поражён твоим я ядом. И отказавшись от иммунитета, в тебе готов я пропадать, и без тебя не вижу света, тобой одним хочу дышать». Плечо Дазая стало влажным. Чуя плакал, но это были слёзы счастья. — Я люблю тебя, Осаму, ты же веришь? — Конечно, я это чувствую. Дазай взял Чую за руку, уводя за большое здание, где никого не было. — Успокаивайся, Чу. Накахара обвил руками шею Дазая, встав на носочки, и солёными губами прижался к мягким губам Осаму. Дазай обнял тонкую талию, притягивая Чую ещё ближе к себе. Медленный танец закончился, какая-то популярная песня разрывала колонки, и все хором кричали текст, пока они дарили друг другу нежность, не обращая внимания на шум.