Над пропастью

—Нет ну ты видел ее? Видел? — Риндо сидел на кухне возле окна, ковыряя уже остывшую еду. Парень раздраженно поправил сползающие очки и посмотрел на брата выжидающим взглядом. —Рин, забей. Это случилось ещё вчера вечером. Девчонка видимо просто не знала, с кем имела дело. Хотя язык у неё острый. — Ран пытался заплести косички, но сегодня волосы явно не собирались поддаваться. На самом деле парень уже устал слушать жалобы брата на эту незнакомку. Слова этой девочки задели и его, но какой был смысл злиться на человека, которого больше не увидишь? Да, по-японски она разговаривала очень хорошо, но акцент слышен, а значит — этот язык не был родным. Да и внешность больше походит на европейскую. Ран был уверен, что эта смелая девчонка приезжая и скоро вернётся на Родину. —Вместо того, чтобы бухтеть и насиловать завтрак, лучше помоги мне волосы заплести. — Рин понял, что брат пытается перевести тему, но сопротивляться не стал. В конце концов, старший всегда был более сдержанным. Риндо же не терпел колких фразочек и подколов и сразу кидался поставить обидчика на место. Ну как поставить, уложить на землю и оставить пару ударов в качестве профилактики. Вот только не всегда это заканчивалось в пользу Хайтани. Их воспитала улица и постоянные ссадины и синяки на теле были нормой, но обрабатывать раны после драк — дело не самое приятное. Братья родились и выросли в Роппонги. Этот район был самым шумным и ярким в городе. Утром это был деловой центр, в котором находились главные офисы ведущих компаний. А вот вечером открывались ночные заведения. Улицы былы переполнены молодежью, которая приходила за новыми эмоциями или чтобы потусить. Вместе с этим преступные организации активно осуществляли свою деятельность. Роппонги был самым опасным. Продажа и употребление наркотиков, проституция, кража людей и убийства — все это проходило в этой части Токио под покровом ночи. Хайтани мечтали обрести полную власть над этим районом, чтобы их боялись и уважали. Но пока только получается поднять авторитет среди местных подростковых группировок. Все знали, что дуэт Рана и Риндо опасен, они не жалели никого. Старший умело пользовался кулаками и телескопкой, а младший тем временем заламывал кости и выбивал суставы. Мало кто хотел идти против них, проще прогнуться, чем валяться потом в больнице и не иметь возможности самостоятельно двигаться. —И все-таки эта девка испортила мне настроение. Я бы ей там… — Рин не успел договорить, как в него полетела расческа для волос. —Эй, ты совсем ебу дал? —Хорош уже. Заладил блин. Иди лучше в приставку поиграй. Если увидим ее все-таки ещё раз, то тогда уже и заставим отвечать за свои слова. — Ран сам уже начал беситься, но не на незнакомку, что дерзко с ними разговаривала, а на брата, что никак не мог успокоиться. В конце концов, им что, делать нечего, кроме как забивать себе головы всякими девками? *** Выходные прошли спокойно. Рейчел сидела дома и даже и не думала выходить на улицу. За окном уже вовсю хозяйничала осень. Вид был отвратительный: яркие опавшие листья с деревьев потеряли свои цвета и теперь больше напоминали куски грязи, а солнечная погода снилось хмурыми облаками и холодным ветром. Может из-за этого на Хаттори напала хандра? Девочка не любила осень, она считала это время года самым серым и скучным. А ещё она часто болела, потому что никогда не угадывала с погодой. Срабатывал какой-то закон подлости. Когда она оденется тепло, на улице как назло станет жарко, а если девочка решит не укутываться в пальто и шарф, то пойдёт ливень и она промокнет до костей. Из-за того, что два дня на улице шёл мелкий дождь, девочка сидела в комнате и пила чай. Книга, которую она решила прочитать, на самом деле была скучной и сюжет абсолютно не цеплял. Рейчел, хоть и старалась приучить себя думать на японском, все-равно читала на английском. Ей не хотелось забывать родной язык. Вот только некоторые слова уже потихоньку стали путаться с другими, и смысл их терялся. Возможно именно это заставляет Хаттори читать книги в оригинале. Только так она может практиковаться. С братом, как и со всеми остальными, девочка разговаривает на японском, а на уроках английского ей скучно. Лексика лёгкая, а грамматику, которую преподают, используют дети в Америке. Рейчел просто ставят оценки за посещаемость. Какой смысл спрашивать перевод текста у носителя языка? Она все-равно все понимает и без подсказок учителя. Возможно, по этой причине Рей не любят в классе. Хаттори была тихой ученицей, и никогда не создавала проблем в плане дисциплины. Но учить уроки терпеть не могла. Домашнее задание делала редко, и чаще всего списывала его у Рико, которая была отличницей и целила на первое место по успеваемости. Разве что Рейчел помогала ее сообразительность и хорошая память. Когда ту спрашивали о чем-то по изученной теме, девочка умело выкручивалась и говорила без остановки обо всем и ни о чем. Только это учителям нравилось в ученице — умение вести диалог и выворачивать и выворачивать все в свою пользу. Но в целом такие моменты были редкостью. Преподаватели знали, кем являлся отец Хаттори, и поэтому многое спускали ей с рук, чем девочка без угрызения совести нагло пользовалась. Киото никогда не касался школьных вопросов, которые должны обычно решать родители. Все это делал его правая рука, на которого были скинуты все обязанности. А смысла стараться Рейчел не видела и была уверена, что строение деревьев или виды червей ей в жизни точно не понадобятся. Завтра опять идти в школу, потом на тренировку. Рейчел отложила книгу и лениво подошла к окну. Дождь прекратился, но теперь на улице стоял плотный и густой туман, из-за чего не было видно даже забора. Хаттори зябко съежилась и полностью застегнула домашнюю тёплую кофту. В доме было прохладно. —«Ну и погода. Прямо как мое настроение, такое же унылое и серое.» — девочка завесила шторы и подошла к столу собирать вещи на завтра, чтобы опять не носится как угорелая утром и в попыхах пытаясь найти учебники. Да, пунктуальность и собранность явно не для неё. Спускаться вниз Рей не планировала, но тут в ее дверь постучала Даниэла и сообщила, что отец ждёт ее в столовой, чтобы вместе поужинать. Девочка впала в ступор, ведь обычно ее не зовут на совместный ужин и что-то в этом роде. Но раз отец ждёт, надо идти. Перед ним Хаттори испытывала дикий страх, и когда она спускалась по лестнице, сердце начало бешено стучать, а разум активно твердил, что лучше остаться в комнате. Даниэла сидела рядом с Киото, что-то рассказывая ему. Рейчел осталась в проходе, ожидая, когда на неё обратят внимание. Находится рядом с этой парой ей явно не хотелось. От них хотелось только блевать, поэтому аппетит сразу пропал. Мужчина заметит дочь. —Садись. — только и сказал он, даже не посмотрев на неё толком. Девочке сразу подали тарелку с едой. Там были овощи и запечённое мясо, которое Рей не ела. Вообще раньше все готовила мама, но после ее смерти в доме появился повар. А все из-за того, что Даниэла не умела или просто не хотела готовить. Киото продолжил свой диалог с женщиной. Марк уехал на целый день, и с момента похода на праздник Рейчел его не видела. А вчера он почему-то не выходил из комнаты, ссылаясь на проекты и подготовку к итоговым экзаменам. Рейчел вяло начала ковырять мясо и овощи, даже не думая, чтобы наконец-то положить себе что-то в рот. Аппетит пропал от слова совсем. —Рейчел, у нас с Даниэлой важные новости. — сообщил отец, удостоив свою дочь строгим взглядом. От него младшая Хаттори напряглась и моментально выпрямила спину. Киото всегда злился на то, что девочка не знает этикет. Хотя там вроде нигде не написано, что от пронизывающего взгляда надо волноваться и неметь от страха. —«Надеюсь, вы собираетесь отдать меня в дет дом и забыть о моем существовании.» — Что случилось? — Рей старалась сделать максимально заинтересованный вид, хотя сама мечтала побыстрее ретироваться в комнату и лечь спать. —Во-первых, Даниэла в скором времени станет моей женой. — сердце девочки отбило несколько тяжелых ударов. —Во-вторых, она беременна. — вилка громко ударилась о тарелку. У Даниэлы будет ребёнок. Рейчел не знала, как реагировать. Ей казалось, что она перестала что либо чувствовать после смерти матери, но тут на нее обрушимся шквал эмоций. Страх, ненависть, грусть, тоска, шок. Все смешалось в один коктейль. Голова загудела, а сердце стучало так быстро и громко, что Рей боялась, что это слышно окружающим. Девочка явно не ожидала, что отец серьезно отнесется к отношениям с этой женщиной. На тот факт, что емк была безразлична прошлая жена, Хаттори закрыла глаза. Этот человек давно стал ей понятен. Вот только знает ли о его настоящем характере Даниэла, девочка не знала. Ещё один вопрос, который внезапно начал прокручиваться в голове, это как он сможет нормально воспитать нового ребенка, если он Рей с Марком не считает за людей и постоянно их унижает и поднимают руку, мол «вы ещё слишком юны, чтобы что-то понимать во взрослых вещах». Да, Киото несколько раз сильно ударил Рейчел за то, что та пыталась отстоять свою точку зрения. Потом пришлось долго прятать синяки под кофтами с длинными рукавами. —Я очень рада за вас. — ложь. И эта улыбка, которую девочка выдавила, тоже неправда. Внезапно Рей почувствовала дикое раздражение и хотелось проткнуть этой самой вилкой руку женщины, которую она протянула, чтобы погладить девочку по плечу. —«Даже не смей до меня касаться своими руками, тварь.» — Рейчел ненавидела, когда до неё пытаются дотронуться без причины, особенно, когда это делала Даниэла. Женщина, поймав яростный взгляд девочки, убрала руку и поджала губы. Она никогда не пыталась найти общий язык с дочерью Киото, ибо та наотрез отказывалась идти на контакт с женщиной, а Даниэла в свою очередь пыталась взять на себя контроль над детьми. Киото же никогда не обращал внимания на то, что его дочь сильно изменилась. Ему было на руку то, что Рейчел морально подавлена. Он хотел этого, и пообещал себе сломать ее до конца. Так будет проще. Так будет лучше. —Рейчел, теперь в этом доме будут новые правила. Хоть ты и почти и отсутствуешь дома, ты должна будешь вообще не создавать шума. Заходить исключительно через задний вход и сразу подниматься к себе. Матери моего будущего ребёнка нужен абсолютный покой, поэтому, если Даниэла пожалуется мне на тебя, я буду вынужден принять меры. — эти слова были не просто наставлениями, а угрозой. Рейчел стало не по себе. Зная характер этой дамочки, она будет стучать Киото даже о самых мелких проступках по типу «слишком громко доставала посуду». Это при отце она ведёт себя как примерная мать мачеха, а когда она остаётся наедине с детьми, хотя Марку девятнадцать на минуточку, то сразу превращается в стервозную сволочь, которую хочется вмазать головой в стену. —Хорошо отец, я поняла и постараюсь не доставлять каких-либо неудобств. — Рейчел просто не могла поверить в то, что сказал отец. Ей не рады в этом доме. Так и не съев ни кусочка, Хаттори вышла из кухни на ватных ногах. Мысли начали путаться, а шок от услышанного набирал обороты. У Даниэлы будет ребёнок. У Рейчел будет брат или сестра. Теперь эта женщина будет главной в доме. Девочка поднялась в комнату и закрыла. Она скатилась вниз по стене и поджала колени к груди. Хотелось плакать. —«Почему так больно?» — глаза стало щипать. — «Мам, ну почему он так поступил? Почему ты ушла? Почему ты меня оставила?» — в голове крутились эти вопросы. Рейчел и сама не знала, от чего ей стало так горько. Из глаз потекли непрошеные слёзы, и девочка чувствовала, что ее начинает накрывать истерика, поэтому зажала рот руками и зажмурила глаза. Никто не должен ее услышать. Эти чувства — только ее проблема. Она больше никому не нужна, кроме Марка. Но если она и его потеряет? Она просто не выдержит. Он последний человек, который у неё есть. Только он заботиться о ней. —«Если и он умрет…» — грудь свело тяжёлыми тисками, а сердце опять начало бешено стучать. Хотелось расцарапать кожу до крови, содрать с себя это тело вместе с чувствами, которые сжирали ее сознание и заставляли сгнивать изнутри. Слёзы потекли градом. Руки дрожали. Рейчел, шатаясь, побежала в свою ванную, чтобы умыть лицо ледяной водой. Обычно это помогало, чтобы привести себя в чувства. Ей не хотелось ощутить заново то же самое, что и после прошлого нервного срыва, когда она задыхалась и тело пробивала крупная дрожь, больше напоминающая судороги, из-за чего она просто онемела. Вот и сейчас, стоя перед зеркалом, Рей ополоснула несколько раз лицо и посмотрела в зеркало. В отражении был худой ребёнок с очень бледной кожей и и впалыми щеками, а голубые глаза, что когда-то горели от счастья, стали тусклыми и смотрели с болью и непониманием, почему мир так жесток. Простояв так ещё несколько минут, Рей поняла, что ее не отпускает. Голова гудела настолько, что казалось, ещё чуть-чуть, и она лопнет. Мысли стали ещё громче, и девочка закрыла уши руками в надежде, что это спасёт ее. Вот только она была бессильна против того, что твориться внутри. И если тело ее сможет дать какой-либо отпор обидчику, то в битве против себя она проиграет без шанса на реванш. Она не главный герой романа, она лишь мельчайшая частица в этом огромном мире, она всего лишь очередная жертва отца. Рейчел всегда старалась мыслить трезво, не позволяя раздору пошатнуть ее равновесие и позволить упасть в бесконечную пропасть. Она — двенадцатилетний подросток, и она вынуждена начать взрослеть так рано. —Была бы только мама рядом.» — Хаттори сказало это вслух, но вышло очень тихо, а голос был сиплым и надломанным. Взгляд упал на лежащее рядом лезвие, которое девочка обычно использовала для заточки карандашей. В голову вдруг ударила мысль, а что, если попробовать? Попробовать нанести себе раны. Пусть они будут не только на душе, но и на руках. Все ещё дрожащими пальцами Рей аккуратно взяла лезвие и сняла кофту, оставаясь в футболке. Запястье было худым, а кожа очень тонкой и бледной. Эти руки были настолько аккуратными, что было жалко оставлять на них красные полосы. Сердцебиение, которое только начало приходить в норму, снова ускорялось. Почему-то стало страшно. Что ей даст самоповреждение? Хаттори где-то слышала, что от этого становится легче. Может, это будет правильный способ решения проблем, который она всегда искала? Поднеся лезвие к коже, девочка сделала первый порез, проверяя, на сколько это больно. Надавила она слабо, поэтому царапина вышла маленькой. Проведя ещё раз, Рейчел почувствовала небольшое жжение. —«Наверно, так будет проще.» — про себя сказала она, и сделала ещё один порез. В этот раз он получился глубоким, а кровь из него потекла тонкой и аккуратной каплей. На боль она не обратила внимание, а страх от постоянно крутящегося в голове «а если» пропал вовсе. Девочка завороженно смотрела на стекающую алую струйку и поняла одно. Надо больше. Надо ещё. Она больше не осознавала, что делала. Голова стала абсолютно пустой: ни единой мысли. Рейчел лишь наносила одну рану за другой, пока кровь заливала кисть и капала на пол. Девочка увидела некую эстетику в том, как красиво смотрятся кровоточащие раны на молочной, детской коже. Остановившись и посмотрев, в какое месиво она превратила запястье, ее будто прошибло током. —«Что я натворила?» — ошарашенная Рейчел, будто не в себе, отбросила окровавленное лезвие и дотронулась другой рукой до ран. —«Как я могла это сделать с собой?» — не веря в происходящее, она уставилась на порезы. На ощуп они были шершавыми и ребристыми, а на пальцах оставалась липкая жидкость с неприятным запахом металла, от чего девочку вдруг затошнило, а глаза помутнели. В момент, когда она делала это, ей было хорошо. Улыбка на ее лице была умиротворенной. Но теперь, осознавая, во что она превратила запястье, Хаттори отказывалась принимать реальность, к которой подвела себя этим вечером. В погоне за мимолетным спокойствием она создала себе ещё больше проблем. Как раньше уже не будет. Что ей делать теперь? А если кто-то увидит? И опять это «а если». Вертя головой в разные стороны и отходя от раковины, на которую попала кровь, Рей уперлась в стену и упала на колени. Не перестающая течь алая жидкость была размазана по руке. Раны отдавались глухой болью и пульсировали в такт биению сердца. Девочка подняла взгляд на потолок. —«Нет нет нет нет нет нет нет…» — пульс зашкаливал. Если кто-то узнаёт, то дело наберет ещё более печальные обороты. А если Марк узнаёт? Или отец? Реакцию брата она могла лишь угадать, но со старшим Хаттори исход был ясен сразу. Он просто изобьет ее до полусмерти и выкинет гнить на улицу дальше. Аккуратно вставая, чтобы не запачкать одежду, девочка подошла к раковине и снова включила холодную воду, подставляя под неё травмированную руку. Ледяная вода убавила боль, и девочка начала вспоминать, если у неё бинты. Порывшись в нижнем ящике, она нашла их и с облегчением выдохнула. Ей не придётся тихо шариться по дому в поисках аптечки, ведь так вероятность наткнуться на отца была огромной. Хаттори не боялась, что кто-то зайдёт к ней в такой момент. Обычно никто не интересовался, чем она занята. Поэтому Рей медленно наматывала бинт, даже не прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Закончив с запястьем, девочка оттерла капли крови с пола и раковины. На одежду, к счастью, ничего не попало. Вернувшись в комнату, Рейчел переоделась в тёплый свитшот и расстелила постель. На неё накатила дикая усталость и девочка зевнула. Рука неприятно ныла и девочка легла на правую сторону, чтобы случайно не задеть бинты во время сна. Прежней потерянности и горечи Хаттори не ощущала, голова была приятно пустой. Правда тот факт, что она сама навредила себе, отдавался неприятным холодком в теле. С тем, как прятать своё творение, она разберётся утром. За этот вечер и так слишком много произошло. Рейчел поняла одно — в этом доме она теперь никто. Если она не покажет и не расскажет о случившемся, никто не узнаёт. А от Марка она особенно аккуратно будет все скрывать. Хаттори не хотела лишний раз тревожить брата. Ему тоже тяжело, и он тоже об этом молчит.