Ghosts are all over the place

Момент, когда лиловая клякса ночи, расплескавшаяся по лесу, высыхает и превращается в туманный, наполненный птичьим гомоном рассвет, когда облака сперва почти незаметно, неуловимо для глаза светлеют, а потом внезапно окрашиваются в невероятные персиково-золотистые цвета, когда листва на деревьях пылает огнём, отражая лучи восходящего солнца… Да, именно этот момент застаёт Сынмин. Просыпается, как всегда, раньше всех. Только Крис сидит у костра, что-то мурлыкает себе под нос. Сынмин собирает росу с травы, ею и умывается - она чистая и холодная, то, что надо для бодрости. Он вообще не особо требовательный к комфорту, во всяком случае, все их выезды в кемпинги и деревеньки нравились ему едва ли не больше, чем всем остальным мемберам. — Хён, иди ещё поспи, — Ким бесцеремонно плюхается на брёвнышко около лидера, потягивается, улыбается наступающему утру. — Я сам могу посидеть. — Спасибо, Минни, — Чан и не думает отказываться, улыбается ускользающей, но благодарной улыбкой, треплет вихрастую макушку младшего и поспешно скрывается в палатке. В конце концов, какое дело Сынмину до того, что эта красная палатка принадлежит Хёнджину, а не Кристоферу? Никакого, именно так. Киму нравится одиночество, если оно в разумных дозах. Когда последние пять лет делишь всё, включая личное пространство, с ещё семерыми обалдуями, то глоток одиночества ощущается отличной микстурой от раздражения и мизантропии. У каждого из них оно, это одиночество, своё: кто-то просыпается раньше всех, и может использовать свободное время; кто-то прячется в спортзале; кто-то заседает в студии. Они искренне любят друг друга, но любовь двадцать четыре на семь существует, как ни крути, только на страницах книг, вебтунов, да ещё и в сюжетах дорам. Сейчас, когда весь мир неспешно просыпается, можно, например, вымыть котелок. В ледяной, после ночи-то, воде руки быстро теряют чувствительность, но это даже приятно. Сынмин обстоятельно и неспешно намывает котелок, чтобы после заварить в него кофе на всех. Это не его обязанность, но он делает это каждое утро вот уже четыре дня. Точнее - три. В самый первый день он заварил кофе в автомате. А потом уже начался их поход и походные же развлечения в виде костровой кулинарии. Пальцы деревенеют, Ким дышит на них, ощущает едва заметные иголочки под кожей. Ему нравится это маленькое доказательство того, что он ещё жив, что они все - живые, настоящие, чувствующие эмоции и тактильные ощущения. Было бы страшно раствориться в мире, как, наверное, растворились все, кто исчез. Сынмин только улыбается, когда в его затылок неожиданно упирается чужой живот, а ледяные ладони оказываются заключены в клетку чужих же пальцев. Послушно поднимает руки над своей головой, довольно жмурится, когда жаркое дыхание проходится по озябшей коже. Ему и без слов понятно, кто именно так о нём заботится - когда никто не видит, не слышит и не может догадаться. — Ты себе будильник ставишь, что ли? — вокалист говорит почти что шёпотом, чтобы не тревожить спящих. — Это интуиция! — абсолютно серьёзно отвечает Чонин, принимая растирать холодные ладони старшего. — Жопой чую, когда ты задумываешь какую-то дичь. — И не стыдно так с хёном говорить, а? — но тон фразы ласковый, почти что нежный, Ким запрокидывает голову, трётся о толстовку Яна макушкой, жмурясь, как довольный щенок, которому чешут пузико. — Ни разу, из тебя хён, как из меня - классический макнэ. Их эти шуточные перепалки - часть игры, Сынмин точно знает это. Они продолжают в том же духе, пока докладывают хворост в костёр, ждут, когда пламя разгорится, помещают котелок с налитой в него водой на перекладину над костром. И только потом замолкают - больше слов и не нужно, иногда эти производные человеческой эволюции только мешают. Сынмин сидит на бревне, широко расставив ноги. Чонин же уютно устроился на пенке прямо на земле, облокотился спиной на Минни, почти что дремлет, пока длинные пальцы старшего перебирают его волосы, ерошат слегка жёсткие из-за отсутствия привычных шампуней пряди. — Ты уже весь пропах костром… — сонно шепчет Ян, тянется макушкой к ласковой ладони. — Это намёк на то, что мне пора помыться и постирать одежду? — в голосе Сынмина слышится притворная обида, но сам он широко улыбается. — Это прямое указание на то, что мне нравится, как ты пахнешь, — Чонин куда более решительный во многих моментах, поэтому просто укладывает ладони на чужой затылок, тянет к себе, сам запрокидывает голову, пока не касается мягких губ Сынмина своими. — Поделишься со мной бальзамом? — Мой бальзам - твои поцелуи, — а вот Ким хорош в том, чтобы говорить такие вещи, не краснея и не притворяясь, как нечто само собой разумеющееся. Они могут просидеть так вечность, как минимум, но выходит только полчаса. Зато эти полчаса стоят всех неосуществившихся вечностей - по мнению Сынмина. Потому что вечности у них нет, а тридцать минут, наполненных теплом объятий, поцелуями и нежными глупостями, которые нужно обязательно шептать друг другу, касаясь губами тёплого ушка, - вот они, эти тридцать минут, уже есть, уже никуда не денутся. Вокалрача не отскакивают друг от друга, как только из палатки выползает сонный Минхо, а неспешно отстраняются, явно нехотя. Лино в ответ только понимающе хмыкает и подаёт руку Джисону - ещё более заспанному, с полосами на щеке от складок спальника. Они льют друг другу на руки едва тёплую воду из баклаги, умываются, Хан при этом фыркает так громко, что даже Минхо на него шикает, чтобы не будил Чана. Вместе, вчетвером, готовят завтрак, благо, пакетиков с быстрозавариваемой кашей нагребли заблаговременно очень много. Сынмин тычет опухшего со сна Хёнджина пальцами в мягкие щёки, как только тот выбирается из своей палатки, попутно бормоча Кристоферу советы поспать ещё. Лидер, конечно, не слушается - завтрак пропускать не хочет, его можно понять. Едят они в тишине, если можно назвать тишиной молчание - так-то воздух звенит от птичьего гомона, от стрекота букашек, от потрескивания затухающего костра. После еды строят планы, так как сидеть им на этом месте ещё пару дней, если верить Минхо по поводу количества продовольствия. — Первоочерёдная задача - найти пресную воду, — Лино не претендует на звание лидера внутри группы, но когда они оказываются в таких ситуациях, то планирование как-то само по себе переходит к нему. — Если там ещё и рыба будет водиться - вообще отлично. Ещё нужно днём насобирать как можно больше хвороста и дров. Они делятся на группы: Хан и Минхо идут на поиски воды, Чан с Хёнджином собирают топливо для костров, а младшие остаются в лагере. Ни один апокалипсис в мире не отменит этого правила - беречь младших в любом случае, особенно Чонина, но без Сынмина он быстро заскучает, так что распределение происходит само собой.

* * *

— Скажи, ты веришь, что Бин и Феликс вернутся? — Чан едва не роняет ту охапку сухих веток, которую уже успел насобирать. — Я в этом уверен, — сухо отвечает он, не собираясь плодить сомнения в собственной голове, но почти сразу смягчается, улыбается Хёнджину. — И ты будь уверен. Ты же их знаешь. Бин справится с любой физической задаче, а Ёнбок - мозговой центр. Не пропадут и вернутся. — Я верю в это, просто… — Хван тяжело вздыхает, нагибается за очередным подобием полена и брезгливо отряхивает его от земли. — Страшно, понимаешь? Они же ночью сбежали, а темнота… — Знаю, Джинни. Но нам остаётся только верить в ребят. И дождаться их. Чан твёрд в своём решении, но всё же его гложет небольшое чувство вины - оставаться и ждать было его решением. Остальные-то не спорили, конечно, но вдруг их к этому просто привело привычное уважение к лидеру? Хотя-я-я… Крис с улыбкой хмыкает, у него пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать все моменты проявления неуважения к нему, так что, вероятно, стоит поверить - дождаться Чанбина и Феликса хочет каждый из группы. Они же семья, не так ли?

* * *

— Минхо-о-о, возьми меня за руку, ну возьми! — Хан канючит вот уже пять минут кряду, и ещё даже не устал. — Ну что тебе стоит, а?! — Я занят. Я ищу воду. И если не хочешь, чтобы я тобой копал колодец… — Минхо, конечно, как всегда грубоват, но Джисон-то знает, что это просто “цундерешность” его хёна, а не всамделишные угрозы, поэтому только хихикает. Они идут уже час, Ли то щупает стволы деревьев, то рыхлит ножом землю, чтобы проверить влажность, сверяется с заметками в телефоне, которые успел сделать до того, как связь пропала. Хани не устаёт восхищаться старшим - его продуманностью, спокойствием и умением всегда просчитывать всё на несколько ходов вперёд. Поэтому даже не удивляется, когда сквозь шум древесных крон становится слышно журчание то ли ручья, то ли вовсе реки. Не удивляется, но восторгается. — Минхо, ты просто гений! — и надувает щёки, выражая всю глубину своего восторга. — Если там окажется рыба… — Если там будет рыба, то ты будешь червей копать, — говорит Ли тоном, не терпящим возражений, и ускоряет шаг так, что Джисону приходится идти почти вприпрыжку. Но он видит на лице хёна улыбку, неширокую, но искреннюю. У Минхо красивая улыбка, поэтому Хан никогда не мог устоять перед ним, хотя в самый первый раз был ошеломлён - он-то думал, что этот угрюмый парень никогда не улыбается. Но нет, и эта очаровательная улыбка вместе с привычным взглядом исподлобья заставляет до сих пор, уже столько лет, сердце Джисона биться быстрее, а колени - слабеть. Хан усердно ковыряет ножом землю, рыхлит, чтобы после выбрать из неё червячков и свалить на широкий лист лопуха, свёрнутый старшим в подобие конуса. Несколько пойманных Минхо рыб вяло трепыхаются, отблёскивают влажной ещё чешуёй в лучах солнца. Старший сосредоточен, жуёт сорванную травинку, в очередной раз закидывая кустарно сделанную удочку в реку. — Вот бы Ликс и Бин вернулись к ужину… — мечтательно вздыхает Джисон, поднимая взгляд на Минхо. Ли не отвечает, чтобы не грузить младшего напрасными надеждами, но в его молчании больше смысла, чем в словах многих людей - он знает безоговорочно, что к какому-то ужину его друзья, его семья вернутся.

***

— Как думаешь… — начинает Чонин, и Сынмин сразу внутренне напрягается, ожидая вопроса про ушедших старших, но выдыхает - тема совсем о другом. — …отжимания сейчас - хорошая идея? — Возьми пенку, разуйся и вперёд, — пожимает Ким плечами и улыбается в ответ на улыбку АйЕна. Сидеть в лагере скучновато. То есть, они нашли бы много интересных и приятных занятий, спору нет, но сейчас, не зная время возвращения остальных, как-то не хочется рисковать. Сперва они играли в каи-баи-бо на дурацкие желания. Потом отрыли в одном из рюкзаков прихваченную кем-то колоду “Уно”. Но все эти игры теряют свою привлекательность на фоне обстоятельств. Приятно и интересно играть в “Уно”, когда знаешь, что за дверью шумят 3racha, что завтра по расписанию нужно ехать на интервью или фотосессию, что через неделю будут первые съёмки нового шоу или нового выпуска “рачалога”. В условиях же полной неопределённости расслабиться сложно. — Двадцать восемь… Двадцать девять… Тридцать… Всё! — Чонин валится животом на пенку, жмурится - натурально лис. — Сынмина-а-а, ты там не уснул?! — Не-а, я созерцаю… — Что созерцаешь? — Тебя. Минни улыбается, протягивает руку, чтобы коснуться кончика носа макнэ, и застывает так. Чонин ещё не успевает обернуться, когда Ким срывается с места и хватается за ту сумку, в которую они сложили все медикаменты, которые только смогли в спешке сгрести в аптеке. — Сюда-сюда, — он машет рукой Чану, который волочит отчётливо хромающего и бледного от боли Хёнджина. — Что случилось, хён? — Оступился и покатился в овраг, — лидер аккуратно усаживает Хвана на самое высокое из брёвен, сам присаживается рядом, не выпускает его из объятий. — Вроде не перелом и не трещина, растянул или вывихнул, не смог понять точнее. — Вытягивай ногу, Джинни, ага, сейчас… — Сынмин аккуратно закатывает штанину танцора, горестно цокает языком при виде расплывшегося по лодыжке синяка. — Сейчас будет больно, но потерпи. — Сынмин! Ты смерти моей хочешь?! — Хёнджин хоть и ноет, но не дёргается, держится молодцом, хотя от его хватки на плече Чана точно останется синяк, но для самого Чана это - мелочи. — Вроде бы перелома нет… — не слишком уверенно тянет Ким, он всё же не врач. — Точно нет, я не чувствовал хруста, просто вывихнул, ничего страшного же… Чонин присаживается с другой стороны, обнимает старшего, гладит его по спине, отвлекая от неизбежной боли, пока Сынмин туго бинтует пострадавший голеностоп, предварительно щедро нанеся на него охлаждающую мазь. — Жаль, нет обезболивающих пластырей… — вздыхает Ким, когда перевязка окончена, а Хёнджин уже не воет, а просто тяжело дышит, отдыхая после обильных болевых ощущений. — Жаль, что Чанбина с нами сейчас нет, — Крис беспомощно пожимает плечами в ответ на недовольный взгляд Сынмина. — Но ведь правда, он в травмах разбирается куда лучше, чем все мы. Действительно - правда. Но легче от этой правды не становится. И даже возвращение Минхо и Хана с богатым уловом и чистой, вкусной водой не сильно-то радует всех. Чан с Лино в несколько заходов приносят весь хворост, который ребята успели собрать до того, как Хёнджин оступился. Самого Хвана обнимают, вручают самую вкусную жареную рыбину, пропахшую ароматным дымом костра и щедро сдобренную специями, кучу которых Минхо своевременно запихнул в свою рюкзак, когда они мародёрствовали в магазине. Но ощущение потери, - временно, как думает каждый из них, - всё равно отравляет весь вечер. Как и начавшие мельтешить с наступлением сумерек призраки, или духи, или кто они там на самом деле. В окружении костров они в безопасности, хотя и приходится регулярно вставать, чтобы в очередной раз подбросить дров. После вкуснейшего “рыбного” обеда все единогласно голосуют за рыбное же карри на ужин, так что Минхо, взяв к себе в помощники Сынмина, колдует над котлом. От волшебного варева уже идут столь соблазнительные ароматы, что все беседы в лагере только об одном - о еде. — Если поймаем дичь, можно будет приготовить стейк! — Хан полон энтузиазма, хотя и занят не самым интересным делом - сортирует хворост и ломает пополам самые длинные ветки. — Интересно посмотреть, как ты в котле-то будешь жарить стейк, — вытянув вперёд повреждённую ногу, Хёнджин, жаждущий быть полезным, тщательно моет картошку, его лицо уже в разводах жидкой земли, потому что длинная чёлка падает на лицо и приходится постоянно её поправлять грязными руками. — Ну-у-у-у-у… — очередная ветка ломается с громким треском, Хан бросает две половинки в кучу уже сломанного топлива. — О! Помнишь, как мы в деревне снимались? Чан тогда жарил мясо на крышке от котла! — Нужно тогда придумать, как эту крышку крепить… Никто уже не говорит о надеждах на то, что Бин и Феликс вернутся - это становится неопровержимым фактом, просто потому что иначе быть не может. Хотя Чан, взявший себе первое ночное дежурство, слышит негромкие и тревожные беседы из палаток, ведущиеся шёпотом. Ему немного одиноко - уставший от боли и переживаний Хван уснул едва ли не сразу после ужина, поэтому лидер сидит у костра и, из ребячества тыкая палкой в алеющие дрова, наблюдает за ворохом искр, взлетающих в небо. В то самое небо, которое перестало быть для них безопасным. Ему хочется верить, что искры от костра поднимаются высоко-высоко вверх, чтобы Чанбин и Ёнбок их увидели и смогли вернуться поскорее. Вместе, одной цельной компанией, им ничего не страшно, они привыкли превозмогать любые сложности. Чан слышит, как ворчливо вздыхает Минхо, ругается на Хана, призывая его или валить в собственную палатку, или не мешать спать. Слышит, как посапывает Хёнджин, изредка ворочаясь и постанывая от боли, когда тревожит ногу. Слышит негромкие разговоры в палатке младших: Чонин, кажется, плачет, Сынмин ответственно его успокаивает. Крис улыбается - эти двое друг друга точно успокоят лучше, чем кто-либо. А плакать даже полезно, чтобы снять эмоциональное напряжение. Может, когда ребята вернутся к ним и они вместе пойдут дальше, следующий привал получится сделать в городе, в какой-нибудь гостинице, где будут не палатки с отличной слышимостью, а отдельные комнаты с каким-никаким, а личным пространством. — Ну где же вы, а? — Крис поднимает голову к небу, считает звёзды, думает - видят ли Чанбин и Феликс те же созвездия, что и он? Верить в то, что их поймали эти опасные бестелесные сущности, он отказывается. — Не замёрз? — Минхо подходит неслышно, как кот, пинает какой-то камушек и усаживается рядом с лидером. — Хан уснул, а мне что-то не спится, — поясняет в ответ на вопросительный взгляд. — Переживаешь? — Да. Они молчат, это уютное молчание, они к нему давно привыкли, но сейчас этот навык становится куда более полезен, чем в прежние беззаботные дни. Крис тянется за бревно ко своей заначке “успокоительного”, протягивает банку Лино. Пиво не особо холодное, зато вкусное и расслабляющее - то, что нужно. Но как только оно заканчивается, Минхо хлопает старшего по плечу и уходит обратно в палатку, его дежурство начнётся с рассветом, так что стоит выспаться. Крис обходит их сторожевые костры, в каждый подкладывает побольше дров, чтобы было больше света. Он не видит тех, кто представляет для них опасность, но безошибочно чует их присутствие там, где проходит граница пляшущего света костров и ночной темени. И его задача - не допустить прорыва этой опасности внутрь их лагеря. Привычное задание, ему не впервой защищать спокойствие своих младших, правда, обычно противниками были просто люди, общественность, не готовая принять инновационное звучание, хейтеры, сильные только на словах. Но Чан знает, что справится не только с хейтерами, а и со всем миром, если тот восстанет против них. Справится, потому что обязан.