Ghosts are all over the place

Сложно поверить, но их снова восемь. Никто не спит, хотя до рассвета, кажется, осталось не больше двух часов. Костры пылают, но ещё ярче - несколько прожекторов, установленных на крышу фургона. Как Чанбин этот фургон закатывал на поляну - отдельная история, причём не для слабонервных, учитывая, что ему помогал Минхо, и можно только предположить, на каких тонах и какими словами вёлся их диалог. Но сейчас уже всё хорошо. Пылают костры, отгоняя призраков, или кем там являются эти твари. Столбами в небо уходят лучи прожекторов. Бин и Феликс довольные, сидят в обнимку, уже не таясь, кормят друг друга чипсами и, как ни странно, сейчас ни у кого не возникает желания пошутить, изобразить рвотные позывы, глядя на эти нежности. Все понимают, через что парни прошли. Каждый задумывается - сам смог бы? Не только придумать план про большой, крепкий и вместительный фургон, оснащённый спутниковой связью и прожекторами, но и побежать за тем, кого сейчас держит за руку, догнать посреди леса, населённого далеко не самыми дружелюбными созданиями, смочь вывести на разговор и договориться о компромиссе. О таком вот компромиссе. — Так и что? — подгоняет вернувшихся Хёнджин, проверяет зефиринку, которую жарит на костре, и протягивает её Чану. — Ну, — Чанбин откусывает кусок ещё шкворчащей сосиски и продолжает с набитым ртом, — я как Ликса поднял, так сразу бегом к лестнице и на парковку. Из носа кровища хлещет, Феликс на руках не шевелится, а я, понимаете, то ли шок поймал, то ли ещё что - бегу и думаю о том, как же, блин, охота самгёпсаля!.. Кажется, они смеются настолько громко, что будят птиц в кронах деревьев, а призраки и вовсе держатся поодаль, огороженные от компании своеобразным забором из лучей света и пятен костров. Джисон жмётся к плечу Минхо, морщит нос, глядя ему в глаза, когда рука старшего тычется ему в рёбра, но Ли доволен - отвлекающий маневр работает отлично, и горячий кубик маршмеллоу, который Хан жарил для себя, отправляется в рот Лино. Впрочем, Джисон рад и этому. Их ссора исчерпала себя в тот момент, когда лидер заорал о возвращении ребят, а Джисон, высунувшись из палатки, со всей дури стукнулся лбом в лоб Минхо. Оба лба теперь сияют красивыми, почти идеально круглыми синяками, но это ничуть не умаляет того счастья, от которого оба почти что светятся. — Я вообще очнулся, когда мы уже ехали, — подхватывает Ликс, сжимает в ладонях кружку с чаем и так умилённо глядит на всех, что впору заподозрить наличие не только чая в его кружке. — Нифига не понимаю, помню немного больше, чем нихрена, башка трещит, уши болят, открываю глаза - а тут Бин, весь в крови, на мне тоже кровь. — Ага, он первое, что у меня спросил: “Хён, это тебя подстрелили или ты подстрелил?!”, прикиньте. — Ну а что я ещё мог подумать, если у тебя кофта кровью пропиталась? — от звука и вида последующего поцелуя только Чонин закатывает глаза, но ему можно, он-то макнэ. — Хорошо ещё, что за черту города не успели выехать, завернули в магаз, заодно проверили вместимость фургона и, ребята, это сказка! Сынмин, обходивший костры для того, чтобы подбросить везде дров, уселся даже не рядом с Чонином, а за ним, младший тут же уютно устроился в объятиях Кима. Возвращение Чанбина и Феликса на всех подействовало в крайней степени благотворно, заставило не то в собственные силы поверить, не то в сказку, не то в попросту невероятную удачу. С этим боевым настроем можно было бы прямо сейчас выдвигаться дальше, но общим советом решили сначала посидеть, дать героям этой ночи отдохнуть, потом день отоспаться, и тогда уже в путь. — А что-то по поводу этих голосов поняли-то? — Чан, как всегда, старается концентрироваться на главном, когда это необходимо. И то, что младший так сильно пострадал, ему откровенно не нравится. — Ни черта, — качает головой Чанбин. — Логику не допёрли, повторять эксперимент не рвались, как понимаешь. — Но есть странный момент, — Ликс поворачивается к остальным и приподнимает отросшие волосы, которые уже закрывают ухо. — Я долго вымывал кровь из ушей, но вот этот символ остался. Кто-то включает фонарик на телефоне, Бин ладонью прикрывает австралийцу глаза, чтобы яркий свет не бил. Сынмин склоняет голову и так, и эдак, старается понять, что за символ. Чонин щурится, рассматривая. Хёнджин просто по-быстрому зарисовывает в небольшой блокнотик. — Может, это какой-то иностранный язык? — предполагает Хан, пожимая плечами, но натыкается на насмешливый взгляд Со и раздражённо фыркает. — Пока я руль крутил, Ликси просмотрел все возможные алфавиты, которые смог найти поисковик - ничего похожего не обнаружилось. — Если это осталось после встречи с призраком, — подаёт голос Минхо и все тут же замолкают, — то в поисковике и не будет алфавита этих тварей. — Вот и мы об этом подумали, — Чанбин кивает Лино и обводит взглядом остальных. — Но я вот что заметил: после этой стычки в здании телеканала призраки на нас больше не наседали. То есть, совсем. Я же не сразу разобрался, как эти прожекторы работают, и, когда начало темнеть, подумал, что как только замечу шевеление это мерзотное, то сразу педаль в пол и прорываться. А их не было. Есть, над чем задуматься. Чан переглядывается с Минхо. Теорий сразу рождается даже слишком много, вопросов - завались, ответов - ноль. Впрочем, а когда было иначе?.. — Ребят, — заметив, как отчаянно зевает Феликс, Чанбин поднимается с места, — мы, пожалуй, пойдём спать, а то весь день на ногах. И можете шуметь спокойно: чую, дрыхнуть будем без задних ног… Судя по его слегка удручённому выражению лица, усталость Со действительно сильнее всего остального, в том числе - желания насладиться своим парнем в палатке. Да и Ли едва ли на ходу не засыпает, опираясь на крепкое плечо старшего и волоча ноги. — Может, все пойдём уже? — Чан и сам потягивается, ощущая накатывающую волнами сонливость. — Завтра большой день, будем сниматься с места. — Ага, я только машину ближе подгоню, чтобы прожекторы над палатками были, — Минхо встаёт и направляется было к фургону, но Джисон, догнав его, дёргает за рукав. — Что? — Уже рассвет через час, ну, полтора, костров хватит. Идём, нам и правда не помешает выспаться. И найти мазь от синяков… Лино, принявший вариант с кострами, роется в рюкзаках в поисках аптечки. Конечно, в фургоне есть ещё куча медикаментов - Чанбин с Феликсом не скупились на запасы, но это всё ещё предстояло разобрать, разложить по разным карманам сумок. Мазь наконец-то находится, когда все уже разбредаются по палаткам, только Чан ещё топчется снаружи, помогает Хёнджину устроиться удобнее с учётом не до конца восстановившейся ноги. На синяках мазь чувствуется максимально приятно - холодит, снимает боль. Минхо только ворчит, когда Хан демонстративно, сдерживая улыбку, направляется ко своей отдельной палатке, но Крис успевает увидеть, что в эту самую отдельную палатку младшие забираются оба. Ну и славно. Бан Чан ещё немного задерживается - садится на пороге палатки, смотрит на небо, подёрнувшееся серебристой дымкой облаков. Довольно скоро эти облака станут плотнее, окрасятся абрикосовым цветом рассвета, зазолотятся от первых лучей солнца… И как же всё-таки хорошо, что Чанбин и Феликс вернулись! Живые и практически невредимые, если не считать опухшего носа рэпера и пока ещё слегка ослабшего слуха танцора. Сразу стало легче дышать, и сейчас Крис с наслаждением вдыхает свежий, слегка мятный лесной воздух. Ему, как лидеру, всегда сложно наблюдать за разладом внутри команды. А тут одно на другое: и Чанбин с Ёнбоком сбежали в процессе ссоры, и Хёнджин ногу повредил, и Минхо на Джисона наехал - как сговорились! Хорошо ещё, что младшие пока держатся, видимо, друг за друга. Кристофер вздыхает, сладко потягивается и, наконец, забирается в палатку, застёгивая её за собой. Старается вести себя тихо и аккуратно - Хван, кажется, успел уже уснуть. Эта нога, конечно, выматывает его, но Бин сказал, что они взяли запас лекарств от таких травм, так что завтра можно будет позаботиться о Хёнджине как следует. И идти не придётся - фургон, рассчитанный на немаленькую съёмочную команду телеканала со всем их оборудованием, отлично вместит и всех ребят, и их вещи. — Хён, — тихий голос Хёнджина вырывает Криса из мыслей, и австралиец поспешно поворачивается к Хвану, — хорошо, что они вернулись, да? — Да, — согласно кивает Чан, наблюдает за тем, как младший вытягивает руку вверх, растопыривает пальцы, словно пытаясь через сетчатый верх палатки поймать облачко из числа тех, что ползут по неуклонно светлеющему небу. — Как подумаю, что они так рисковали собой… — Хван тяжело вздыхает и благодарно сжимает тёплые пальцы Криса своими, так и тянет руку вверх. — Чанбин же мог и не суметь отогнать призраков фонариком. Мог погибнуть или исчезнуть. — Но всё сложилось хорошо, Джини, — хотя и у самого проходятся холодные мурашки вдоль позвоночника от таких мыслей, но Крис ворочается, подползает ближе к Хёнджину и аккуратно обнимает его. — Они справились и вернулись, и вон что придумали. — Да, но я скорее о другом. — О чём? — Хван зарывается носом в шею Чана и ему немного щекотно, но больше - приятно, хотя голос младшего и звучит так более глухо. — О готовности подставиться, чтобы вытащить из опасности того, кого любишь, — пожав плечами, Хёнджин прижимается ко старшему ещё покрепче, аккуратно устраивает свою ногу на его, мысленно чертыхаясь из-за травмированной лодыжки. — Я его понимаю… Чанбина. Наверное, окажись мы с тобой в такой ситуации, я бы тоже не задумывался ни на миг. — Как и я, — Крис касается губами кромки аккуратного ушка Хёнджина. — Но давай всё же постараемся быть осторожнее, ладно? — Ладно, — эхом отзывается Хван, ёжится, когда тёплое дыхание лидера проходится по коже. — Но сейчас мне совсем не хочется быть осторожнее. Понимаешь? Ещё бы Крис не понимал. Он только кивает, ищет губы Хёнджина своими, ласково потягивает их, старается выразить поцелуем ту нежность, которая так часто распирает его по отношению ко младшему. Нужно помнить об осторожности, чтобы не причинить боли младшему, так что Чан осторожно подхватывает его ладонями под спину, поворачивается вместе с ним, нависает сверху. — Ты красивый, — интересно, в какой уже раз Крис это говорит Хёнджину? Не менее, чем тысячный, и это наверняка то ещё преуменьшение. — Тобой можно любоваться, как… — Ты уже достаточно налюбовался, — Чан слышит тихий смешок младшего, сам улыбается этой его нетерпеливости. — Может, пора уже присвоить себе это произведение искусства? — Торопыга! — Жизнь одна, и она коротка. Не хочу вдруг умереть, так и не успев… Больше они не говорят словами. Крис позволяет себе немного ослабить до чёртиков надоевший самоконтроль. Они с Хваном словно бы созданы из одного теста, по одному лекалу, подходят друг другу настолько идеально, что изредка становится боязно - не глюк ли это, часом? Бывает ли вообще, чтобы человек настолько подходил, не вызывая ни малейшего диссонанса, без единой серьёзной ссоры? У Хёнджина мягкая кожа на шее, Чан старается контролировать каждый укус, чтобы даже если и остались следы, то безболезненные. Больше всего боится не сдержаться, где-то пережать, навредить своему драгоценному мальчику, выглядящему откровенным horny-badass на всех концертах, почти в каждом клипе, но на деле мягкому, нежному, ранимому. Хван податливый, сам подставляется под жадные губы Кристофера, но нетерпеливый - первым дёргает кофту старшего вверх, из-за чего австралиец едва не путается в этом комке ткани. Они давно не стесняются обнажаться друг перед другом - в одной гримёрке столько лет переодевались, что успели изучить каждую родинку друг друга, каждый шрам, незаметный для остальных. Крис скользит губами всё ниже, накрывает лёгким поцелуем затвердевший и темнеющий на бледной коже сосок - Джини вздрагивает так, что от этого едва не срывает оставшиеся замки самоконтроля. Хван стонет этим своим невозможным голосом, но приглушает себя собственной же ладонью, пока старший играется языком с каждым соском по очереди, чуть прикусывает их, сжимает губами и снова вылизывает. Чёрт. Крису кажется, что он способен кончить вот прямо сейчас, наблюдая за реакцией Хёнджина, слыша его приглушённый голос, видя то, как младший сам тянется к нему, как языком тела умоляет не останавливаться. Да и сам Хёнджин явно на пределе - Чан видит это, с тенью улыбки пробегается кончиками пальцев по напряжённому члену, снимает каплю смазки. Джини такой открытый, откровенный - и это только для него, для Криса. — Чан, ну пожа-а-алуйста! — шёпот Хёнджина больше похож на тихий рык, но старший не спешит, касается губами каждого ребра, обрисованного молочной кожей, кончиком языка чертит узоры на мышцах поджарого живота. — Хё-ё-ё-ён!.. Кристофер и сам рычит, слыша этот протяжный, достаточно громкий стон. Хван умеет быть томным. Умеет быть сексуальным - горячее Солнца, греховней Преисподней. Но перед камерами это лишь умело сыгранная маска, сейчас - настоящее. Чану хочется большего, куда большего, чёрт возьми, чем они сейчас могут себе позволить. Травмированная лодыжка. Палатки других ребят вокруг. Отсутствие смазки, хотя лидер и знает, что Хёнджин сам себя растягивает уже довольно продолжительное время, не забывая писать об этом в ночных сообщениях или шептать на ухо перед выходом на сцену, чтобы рычание Кристофера в вокале звучало искреннее. Нет, он, как старший, обязан быть более рассудительным, должен заботиться о Джини. Зрачки Хёнджина расширяются, заливают чёрным обсидианом почти всю радужку, когда он видит макушку старшего всё ниже и ниже. Когда Чан поднимает на него такой же пьяный взгляд, острый и манящий. Приходится закусить мякоть ладони, чтобы хоть как-то приглушить себя, потому что губы у Кристофера мягкие не только на вид. А ещё - горячие. И умелый язык. И касающиеся будто бы самих нервных окончаний ладони. Хван трётся затылком о спальник, его самого потряхивает каждый раз, когда Чан касается головки кончиком языка. Когда же старший скользит губами почти до основания, Хёнджин и вовсе издаёт такой высокий, жалобный звук, которого сам от себя никогда не ожидал. Это сводит с ума. Как и то, что ему нельзя, вот попросту нельзя резко двигаться. Солнце понемногу восходит над горизонтом, просыпаются первые птицы, кто-то из мемберов глухо кашляет в палатке, ворочается, а Хвана это совершенно не волнует. Раньше он мог разорвать простой поцелуй, решив, что кто-то идёт за дверью или проснулся в палатке и, - о боги! - может их услышать. Сейчас он стонет то с рычанием, то с именем Криса на губах, свободной рукой ерошит чёрные кудри старшего, лихорадочно перебирает жестковатые пряди. Тело просит больше свободы, и у Хвана нет сил ему перечить, он толкается навстречу горячему, блядскому, невозможному рту, шепчет какие-то сбивчивые извинения, когда Крис, не ожидающий этого движения, шумно вдыхает носом. Это просто невыносимо, ощущения острые, пробирающие от пяток до макушки, а ему, Хёнджину, можно шевелить только руками, чтобы не навредить себе. И всё же… Всё же. Всё же Чан выкладывается на всю. Он чувствует, видит по глазам младшего, как сильно ему хочется иметь больше свободы, как на него давит ситуация даже через эту пелену наслаждения. Крис расслабляет горло, помогает себе рукой, пальцами второй гладит Хёнджина то по бедру, то по животу, царапает кожу, сжимает. Для кого-то это может быть неприятным, но Кристофер так тонет в своей любви к Хвану, с такой готовностью захлебнулся ею почти сразу, когда увидел сольный танец младшего, что не видит ничего зазорного в таком варианте удовлетворения любимого человека. И когда Хёнджин сжимает пальцами его волосы, явно пытаясь заставить поднять голову, Чан только перехватывает его запястье, второе, немного ускоряется, старается как можно сильнее втянуть щёки. Это не противно, наоборот - Чана самого пробирает сладкая судорога, когда по горлу течёт вязкое и горячее семя, когда Хёнджин так выдыхает, так выгибается, так произносит его, Кристофера, имя. — А ты? — Хван ещё не успевает даже отдышаться толком, но с беспокойством смотрит на старшего. — Да я сам справлюсь, не волнуйся малыш. — Неправильный ответ. Хёнджину не хочется делать Чану больно, но тот послушно поднимается выше только тогда, когда пальцы младшего крепче сжимаются в волосах и тянут вверх. Нет, Хван не чувствует в себе достаточно силы для качественной работы ртом, а халтурить совершенно не хочется, так что он медленно, чтобы не потревожить ногу, забирается на старшего, сползает по нему так, чтобы оказаться лицом напротив паха. Кристофер чувствительный настолько, что это кажется даже чуточку не совсем нормальным, но Джини нравится. Нравится, что сейчас достаточно только смотреть на него снизу вверх, открыв рот и высунув кончик языка - и член старшего в руке Хвана уже становится горячее. Несколько движений пальцев, сжатых в кольцо - и Кристофера выгибает дугой, он что-то шепчет сквозь низкие стоны почти так же, как шептал до этого Хёнджин. Голову чуть ниже, чтобы касаться языком головки, ногтями свободной руки - по крепкой груди, оставляя едва заметные полосы, второй рукой - размашистее, быстрее, пока наконец палатку не заполняет сдавленный, хриплый стон старшего. Хван не смог дать ему такого же уровня удовольствия, но может загладить свою вину - скользит языком, вылизывая и с наслаждением чувствуя, как от каждого такого движения по телу Криса проходит дрожь. Чан лежит на спине, прижимает к себе младшего и не знает, как завтра по пробуждении отпустить его от себя. И радуется, что Хёнджину не придётся с больной ногой далеко ходить. Чанбин и Феликсом, конечно, нереальные молодцы, что всё так складно придумали и сами раздобыли необходимое. Хван уютно сопит, так что через несколько минут и самого Криса срубает сонливость. Первым просыпается Минхо. Делает короткую зарядку, выбравшись из палатки, окидывает взглядом это прогалину, которая на несколько дней успела стать их домом, привычным и уютным. Столько соблазнов бросить всё, все попытки что-то наладить в этом мире. Они ему ничего не должны, он их всегда притеснял, загонял в какие-то рамки, нормы, стандарты, а сейчас не нужно прятаться, не нужно переживать о вездесущих камерах, можно быть собой и просто любить, просто жить. Но минута слабости проходит быстро, как только из палатки высовывается растрёпанная голова Джисона, - сонный, он похож на хомяка больше, чем на белку или квокку. Хан машет Лино, щурится на солнце и почти сразу расплывается в широченной улыбке: — Мы же сегодня поедем, да? — говорит он шёпотом, в котором отчётливо слышны нотки восторга. Сборы проходят без суеты - никому не охота слишком быстро что-то делать, все не выспались, поэтому шевелятся, как сонные мухи, регулярно собираются у костерка, чтобы выпить по кружке кофе или чая, что-то съесть, просто поболтать о пустяках. Общее предвкушение почти ощутимо звенит в воздухе. Они наконец-то смогут поехать отсюда, чтобы найти, ну или хотя бы постараться, причину всего произошедшего. Найдут - хорошо, попробуют исправить. Не найдут - ну, хотя бы смогут со спокойной совестью как-то жить дальше в этом опустевшем мире. В машину грузятся с трудом, и не потому, что не хватает места, а потому что толпятся, роняют рюкзаки, цепляются за ручки задних дверей фургона. Крис, конечно, пытается как-то строить эту толпу великовозрастных детей, но выходит только хуже: кто-то, кажется, Сынмин, его передразнивает, кто-то, кажется, Хёнджин, начинает заразительно хохотать, и вот уже добрая половина мемберов валяется на лугу, покатываясь со смеху. Чан не знает, нормально ли то, что рядом с этими парнями он частенько чувствует себя отцом большой семьи, но всё же присоединяется ко смеху. — Все уселись? — Чанбин за рулём по праву добытчика машины, рядом с ним Феликс, конечно же, а салон забит не столько вещами, сколько мемберами - битва за места продолжается уже минут пятнадцать, не меньше, хотя фургон просторный, так что тесно никому не должно быть. — Я сейчас тронусь с места, и вас тут перемешает на кочках! В угрозу Со никто особо не верит. Даже Ликс смеётся, наблюдая, как Чонин пытается спихнуть Минхо с места у окна, а Чан отпихивает от себя ногу упавшего Хана, чтобы тот не задел Хёнджина. Танцор выглядит утомлённым, но настолько довольным, что никто даже не лезет с вопросами, особенно после того, как Бин выудил из поклажи мазь для лодыжки и Хвану стало получше. — Чёрт, Бинни, не дрова же везёшь! — возмущается Минхо, когда рэпер таки трогается с места и в салоне, как он и обещал, начинается круговерть людей и рюкзаков. — Я могу остановиться, ты сядешь за руль и сам попробуешь вырулить аккуратно! — не менее возмущённо орёт Со в ответ, цепляется за руль изо всех сил, чтобы удерживать машину, скачущую по корням, пенькам и прочей пересечённой местности. Но как только под колёсами оказывается ровный асфальт, все выдыхают с облегчением. Чанбин уверенно ведёт машину, стараясь не сильно разгоняться, чтобы не пропустить нужные повороты. Феликс же возится с магнитолой, кое-как подключает к ней телефон, и вскоре поездка приобретает черты обычной детской экскурсии - все поют знакомые треки собственного же авторства, открывают окна, чтобы подставить лицо тёплому ветру, Хёнджин уже чем-то аппетитно хрустит и Чонин ползёт через весь салон к рюкзаку с едой, чтобы и себе взять вкусного. Островком спокойствия, как ни странно, кажутся Минхо с Джисоном: старший решил не терять время зря, так что теперь дремлет, положив голову на плечо Хану, а тот обнимает его за плечи и не даёт упасть вбок при поворотах. Этой способности Ли Крис, если честно, завидует, потому что сам не умеет спать где-попало и в любом состоянии. Сейчас, вот, сидит, положив себе на колени травмированную ногу Хёнджина, придерживает, чтобы младшего не слишком трясло, открывает рот каждый раз, когда к губам приближается очередная чипсина - симбиоз! — Ребят, — вдруг громче всех выкрикивает Сынмин, — когда всё это закончится, мы же напишем об этом песню? Или даже альбом? Повисшая тишина разбавляется только шумом двигателя и вступлением нового трека. Ким даже привстаёт, чтобы осмотреться - не может понять, что именно он сказал не так. Но все молчат. Чонин легонько дёргает Мина за рукав, призывая сесть обратно. — У кого-нибудь есть хоть какой-то план? — подаёт голос Хёнджин, временно отвлёкшийся от поедания снеков. Тишина. Они ведь совершенно не знают, что их ждёт впереди. Даже не знают, куда именно ехать. Что искать и что делать, если всё-таки что-то найдут. А ещё есть призраки. И вопрос в виде символа на ухе Феликса. И, на самом деле, тысячи вопросов, самый громкий из которых: “Почему мы?” — Едем. Ищем. Живём. Не попадаемся. Изучаем, — коротко и чётко, так, что вздрагивают все, сообщает проснувшийся Минхо, но голову с плеча Джисона не поднимает. — Признаки наверняка были, просто их никто не замечал или, что тоже вероятно, не рассказывал людям. — Я думаю, — Бин не отводит взгляда от дороги, но говорит так, чтобы слышно было всем, — что сперва надо заехать на самую крупную телестанцию. Или радио. Или издательство. Может повезёт, и в макетах статей или выпусков что-то найдём. — Крупные НИИ, — предлагает Чан. — И ещё не забываем про министерства, — дополняет Лино, после чего машет рукой, показывая, что собирается спать дальше. — Но сперва нам нужно обустроить какую-то базу, пока мы в пределах этого города, — подытоживает Феликс и зарывается в телефон, чтобы выстроить маршрут. Обстановка сразу разряжается. Наличие хотя бы такого плана действий - уже лучше, чем ничего. Будучи айдолами, каждый из них привык действовать по расписанию, пустота в ячейках ежедневника с непривычки пугает, выбивает из колеи. Но теперь можно жить. — Жить можно, — вздыхает Чан и сладко потягивается, пока Хёнджин аккуратно убирает с него ногу и садится ровно. — Ложись, — младший похлопывает по своим коленям. — Ты же долго не мог уснуть. Да, подремать - отличная идея. Сынмин с Чонином уютно устраиваются в обнимку, оба закрыли глаза и мерно дышат. Хан собирается прикорнуть, подкладывает какую-то кофту под голову, чтобы не биться лбом об оконное стекло. Чану спокойно. Когда Бин устанет вести, его сменит Минхо, поэтому и старается отоспаться сейчас. Можно и самому расслабиться, пока они в дороге, с ними точно всё будет хорошо.