Ghosts are all over the place

Наверное, это можно назвать штилем. Они едут. И едут. И всё ещё едут. Просёлочно-пригородные дороги сменяются городскими улицами, вереницы похожих друг на друга одноэтажных домиков - идентичными высотками. Кажется, что за эту неделю они объездили весь Лос-Анджелес вдоль, поперёк и по всем возможным диагоналям. Не осталось теле- и радиостанции, на которую они не заехали бы. Прошерстили офисы всех печатных изданий на предмет заготовок сенсационных статей или чего-то подобного. Пустота. Тишина. То самое: “Над всей Испанией было солнечное небо и ничто не предвещало беды”. Зато с “базой” повезло донельзя: трейлерный парк. Во-первых, в черте города, во-вторых, как нельзя лучше приспособленный для нужд кучи людей сразу, в-третьих, количество аккумуляторов, прицепов, мангалов и прочего важного зашкаливало. Единственной проблемой оказалась система безопасности, но и это получилось решить при помощи навыков паяния, одной поездки в найденное на карте “Агенство праздников и концертов”, двух часов тяжёлого труда и такой-то матери. — Ты держишь или я держу?! — Чанбин звучит почти что истерично, повиснув в паре метров над землёй и пытаясь понять, тянуться ему за отвёрткой или же к креплению прожектора. — В сотый раз, хён, ты держишь, я кручу, ты висишь, я - нет, поэтому мне крутить будет удобнее, — с трудом сдерживаясь от смеха, Чонин на коленках подползает к краю трейлерной крыши и машет жестянкой, заполненной разномастными гвоздями, шурупами и саморезами. Жизнь, кажется, налаживается. Ну, насколько можно так говорить, живя в мире, из которого пропали все люди. Зато сейчас у них, у мемберов, есть своя база, которая совершенствуется день ото дня. Ликс, совершивший набег на туристический магазин, обложился картами и уже полдня пытается вывести самый адекватный маршрут к ближайшей крупной военной базе, так как в черте города, как выяснилось, такого не водится. Разумеется, Хан такое игнорировать не может, валяется на коврике рядом, подставив спину солнцу, и рисует по своей карте своей собственный план захвата Зоны 51. Он считает, что во всём виноваты инопланетяне. Или грибы. Третьего варианта не дано, так что все кивают, не спорят, любят Джисона таким, какой он есть. — Хён, не поменяешь воду, пожалуйста? — Хёнджин с довольно отсутствующим видом протягивает Чану ведёрко из-под краски, заполненное мутно-цветной водой, но быстро моргает, как только Чан звонко целует его в кончик носа. — Спа… Спасибо, да. Вот уж кому-кому, а Хвану тут, в трейлерном парке, открылась особая разновидность счастья и раздолья. Как же: куча пустых трейлеров, которые можно раскрашивать! Красок набрали в близлежащих строительных магазинах, правда, отстирывались потом долго - как не поиграться-то с машинкой для перемешивания красок, создавая новые оттенки? И замызганные старые фургончики, и современные глянцевые трейлеры постепенно преображаются под руками Хёнджина. Нога у него уже практически зажила, даже хромать не тянет, но к долгим прогулкам пока не готов, поэтому днями напролёт рисует и рисует, оживляя трейлерный парк. На одном фургончике уже вовсю резвятся щенки и лисята, путаясь в высокой траве. Сынмин оплёл выбранный трейлер гирляндами, и теперь изображённые Хёнджином рисунки выглядят особенно волшебно. На трейлере Чонина изображены те же лисята и щенки, но уже не на поляне, а в густом лесу. Никто так и не понимает, почему младшие выбрали себе по трейлеру, всё равно ночевать ходят друг к другу, но на прямые вопросы Сынмин глубокомысленно отмалчивается с этой своей полуулыбкой, а Чонин хмыкает и разводит руками, дескать, проще смириться и не лезть в чужую жизнь. Забор парка тоже разрисован, но над этими обширными картинами трудился не один Хёнджин, а все вместе. Хван с помощью Кристофера приволок из какого-то магазина неподалёку несколько коробок баллончиков с краской и сказал: “Самовыражаемся на счёт три: раз, два…” Ну, все и самовыразились, как могли. Один только Чан нарисовал эту свою кракозябру и попытался слиться, но под бдительным надзором семерых своих “детей” поспешно передумал и включился в процесс. И сейчас в трейлерном парке куда как уютнее, чем было раньше. Гирлянды, рисунки, стянутый из одного трейлера “ковёр” искусственного газона, круглый стол и столики, мангалы и походные примусы и парой котлов над ними. Можно с уверенностью сказать, что жизнь налаживается, а если начнёт холодать, так вокруг тысячи, сотни тысяч пустых, безлюдных квартир и домов, вскрыть замок не так-то сложно, а многие и вовсе не закрыты - люди исчезали, не успев запереть свои жилища перед уходом на работу. В этом-то, пожалуй, и кроется наибольшая проблема. Ну, проблемой это считает Минхо. И Чан. И Феликс, что самое странное. Хотя - нет, если вспомнить, какое воздействие на него оказывают эти призрачные твари, то совсем не странно. — Чем быстрее начнём действовать, тем лучше, — вскользь замечает Лино, подтягивая к мангалу мини-холодильник на колёсах. — А куда спешить? — этот вопрос, кажется, задаёт не только Джисон, но и Хёнджин, и даже Бин, свисающий с края трейлера, как декоративная фигура Санты, которые продаются перед Рождеством в каждом молле. — Опасность в том, что мы… — Мы можем привыкнуть, — заканчивает за него Сынмин, выходя из своего щенячьего трейлера и улыбаясь так широко, что Чонин сжимает в ладони отвёртку до тихого хруста пальцев. — А как привыкнем, нам уже ничего не захочется менять. Виснет тишина. Густая, тяготящая, тревожная, воздух электризуется от невысказанных вопросов и вороха мыслей, которые каждый от себя гнал. — Разве это плохо? — голос Чонина сверху звучит немного жалобно, все поднимают на него глаза, Ким подмечает, как губы младшего упрямо сжались в тонкую полоску. — Мы можем быть собой. Мы можем быть вместе, и не только как группа. — АйЭни, я понимаю, о чём ты говоришь, но… — Хён, не надо, — Ян остро смотрит на лидера. — Я знаю. Человечество, опасности, возвращение всего на круги своя. Я не тупой, честное слово. Но не понимаю, почему мы должны отказывать себе в промедлении, если оно принесёт нам счастье. — Потому что счастье отупляет, одурманивает, и небольшое промедление превратится в постоянное откладывание нужного, но неприятного дела на потом. Бах! Крыша трейлера прогибается, когда Чонин отталкивается от неё, шустрым лисом спрыгивает на землю и снова громыхает - в этот раз уже дверью своего трейлера. На самом деле, никто не ждал таких слов именно от Сынмина. Учитывая, как младшие дышат друг другом каждый день, как не особо-то сдерживаются почти каждую ночь и как практически не отлипают друг от друга. — Ему нужно время остыть, — Ким невозмутимо пожимает плечами и усаживается на порог трейлера. Чанбин открывает было рот, но натыкается на предупреждающий взгляд Феликса, молчит и, качая головой, лезет на крышу трейлера, чтобы прикрутить до конца этот чёртов прожектор. Ссоры стали в последнее время частым явлением. Казалось бы, никогда им не было так спокойно и радостно, так свободно, как в это время без людей. Но мнения прежде единой группы распадаются, чётко определить можно два лагеря: те, кто за спасение человечества или хотя бы за попытку выяснить, почему всё так случилось, и те, кто голосует за личное счастье. Обе стороны понимают доводы друг друга, но принимать не получается. — Лино-хён, — негромко подзывая к себе старшего, Феликс пересаживается так, чтобы освободить место перед картами. — Смотри, я набросал маршрут. Вот, — австралиец проводит пальцем вдоль нарисованной им красной линии, — здесь не должно быть препятствий на дорогах. И, насколько я понял по брошюрке, не вся территория базы используется, так что со стороны старых корпусов есть шанс пробраться, не сражаясь с заборами. — Сколько времени это займёт, как думаешь? — День пути, если не рисковать и ехать сразу к самому старому и дальнему корпусу. Видишь, — аккуратно подстриженный ноготь Ёнбока постукивает по тёмному пятну на карте, — тут лес проходит, значит, часть пути только пешком. — Нужно два водителя, — твёрдо заявляет Минхо. — Я пойду пешком через базу, открою главные ворота, пока Бин объедет обратно от старого корпуса. Найдём информацию или нет, а обратно поедем уже со второй тачкой. — Хочешь сказать, у военных могут быть машины получше моего фургончика? — ревниво вопрошает Со и угрожающе машет в воздухе отвёрткой. — Я правильно понял твою претензию?! — Хён, успокой свои принципы, — эта фраза, высказанная Сынмином, сразу разряжает обстановку, накалившуюся после ухода Чонина в трейлер, Чанбин чуть не падает с крыши, повалившись на бок от смеха. Лино всё же возвращается к готовке. Неспешно рубит мясо для гриля, шикает на Джисона, вознамерившегося помочь, но чуть не подбившего его под локоть, выдаёт этой гиперактивной белке ингредиенты для маринада и напутствие: “Намешай, чтобы полная миска была, иди вон туда куда-нибудь, пока я не отрезал себе руку или тебе твой беличий хвост”. Атмосфера всё же сгущается, потрескивает от напряжения, которого не было в этом их новом лагере с того дня, как они сюда приехали. Каждому есть, о чём подумать. Кристофер думает о том, что ему несказанно повезло: Хван наверняка против того, чтобы рьяно наводить порядок в мировом масштабе, но ничего против не высказывает. Хотя и им придётся прятаться, если всё вернётся на круги своя. Прятаться, изображать не больше, чем просто друзей, которые, в свою очередь, изображают редкие искры страстной химии сугубо ради фансервиса. Тем не менее, Чану очень хочется, чтобы всё снова было так, как раньше - в плане наличия людей. А с остальным он, как лидер, постарается разобраться, хотя пока и молчит об этом, чтобы не давать младшим обещания. Закладывая мясо в миску с маринадом, Минхо раз за разом отгоняет любопытного Хана, который норовит сунуть нос всюду, куда можно и куда нельзя. Перемешивает будущий ужин длинными палочками и думает: Джисон-то наверняка будет рад возвращению людей в мир, он всегда и всему радуется, особенно когда сильно грустит; Хан ведь так был счастлив тому, что наконец-то не нужно бояться попасться кому-то на глаза, быть услышанными, пойманными какими-нибудь идиотскими папарацци; сам-то, конечно, не скучает по людскому шуму, хотя не то, чтобы законченный интроверт, но вот таких вот отпусков, чтобы никто левый не лез, очень не хватало всё время бытия айдолом; но, блять, он же кучу времени и сил положил на алтарь возможности быть артистом, и можно ли теперь плюнуть на это ради одного только личного счастья? Чанбину грустно. Хоть он успешно сползает с крыши трейлера, на которой теперь красуется прожектор, но всё равно грустно. Он любит выступать. Любить писать песни, заниматься записью, сведением и мастерингом, зависать в студии вместе с Чаном и Джисоном: это их маленький мир, в который почти никто больше не вхож, их своего рода тайна, точнее - таинство, каждый трек - результат ритуала, и пусть остальные ребята регулярно приносят свои задумки, тексты и даже демо-версии аранжировок, всё равно. Но и Феликса он тоже любит. И хочет иметь возможность проводить с ним больше времени, не тайком, не под страхом изгнания из не менее любимого мира музыки, сцены, выступлений. Хёнджину, кстати, тоже немножко грустно. Лодыжка слегка ноет, так что он сидит на удобном раскладном стуле и раскрашивает очередной трейлер, попавшийся ему на глаза. Просто три трейлера так удачно стоят, что, когда эта картина будет закончена, изо всех троих получится не триптих даже, а цельное полотно, если отойти на несколько шагов и смотреть издали. Хван скучает по возможности танцевать. Не то, чтобы ему жизненно необходимо признание масс, - знает он подводные камни этого признания, ох как отлично знает! - но ужасно не хватает удобного зала, в котором можно заниматься часами напролёт. Правда, было бы идеально, если бы после занятий и душа можно было завалиться к Чану, обниматься с ним, показывать записанные на видео кусочки новых хореографий… Хёнджин очень хочет вернуть мир на место, но с такой же силой хочет сохранить то новое, что имеет теперь. А Джисон просто вертится вокруг Лино, как заведённый. Напряжение, поселившееся среди мемберов, ему очень не нравится, так что он создаёт шум, роняет несколько ненужных вещиц, довольно щурится, слыша ворчание Минхо, корчит рожи Чанбину и успевает спеть что-то с Сынмином. Он никому не говорит, но пишет песни даже в такой обстановке, даже в лесу писал их - тихо-тихо, в телефоне, в наушниках, медленно и неловко, потому что мобильная версия приложения для композиторов очень неудобная. Но он пишет, потому что твёрдо знает: когда они спасут человечество, эти песни помогут людям всё понять и… и дать им больше свободы, что ли? — Ты в порядке? — Феликс цепляет смурного Чанбина за рукав, тянет к себе в объятия, улыбается, когда старший бормочет на ухо привычное: “Ты всегда пахнешь солнцем”. Ему очень не хватало возможности обниматься, сколько влезет, когда они были айдолами. Его обижали фанатские острые словечки о том, что Ёнбок слишком уж любвеобилен, раз лезет к каждому. А что делать, если объятия только с одним Бином были бы слишком подозрительными? Да и Ликс верит в волшебную силу тактильности: и настроение повышает, и стресс снимает, и вообще полезно. Этого будет не хватать, но разобраться в происходящем и исправить всё… это ведь будет правильно, так? Жутко хочется постучаться в дверь трейлера Чонина. Сынмин сдерживает себя, он привык. “- Кто входит в паборачу? - Все!” - но не он. Потому что Ким знает: есть моменты, когда только ему удаётся держать себя в руках, и это на благо всей группы. Но сейчас сдержанность кажется изощрённым мазохистом. Он, как никто, понимает Чонина. Макнэ бывает вспыльчивым, хотя нередко кажется самым серьёзным и уравновешенным из всех, но на деле - едва ли не самый эмоциональный, и уж точно на первом месте по уровню неуверенности в себе. Сынмин чувствует себя виноватым - нужно было выразиться иначе, а то, как пить дать, АйЭн воспринял его слова, как упрёк или намёк, что с ним, с Яном, что-то не так. Сынмин думает, что им необходимо понять, что и почему произошло с миром, с людьми, но всё-таки думает и о другом: разве нельзя найти золотую середину между тем, что делать нужно, и тем, чего так сильно хочется? Чонин же просто сидит на койке в своём трейлере. Думает - никому до него нет дела. Думает - нет же, просто все знают, что его нужно некоторое время не трогать, дать остыть. Думает - хуже всего то, что, кажется, Сынмин не очень-то счастлив с ним. Думает - всё было бы иначе, будь они оба смелее, решительнее? Думает обо всём и, в сущности-то, ни о чём, потому что мысли в голове не задерживаются. Наконец Ян ложится на узкую кровать, накрывается уютным, колючим пледом, сворачивается под ним в клубочек, смотанный из сомнений и страхов. В ушах звенит, голова гудит, ничего не хочется, кроме как жалеть себя. Он почти засыпает, не дожидаясь ужина, когда слышит, как дверь едва слышно скрипит, открываясь. По полу поскрипывают кроссовки. Койка чуть прогибается под дополнительным весом, Чонина обнимают со спины, тепло дышат в затылок, гладят по плечам, по предплечьям, нащупывают под тёплым, колючим покровом пледа ладони, сплетают пальцы. — Прости меня. Я совсем не хотел тебя обидеть. — Я знаю, хён. Просто… мне кажется, что у нас слишком мало времени осталось на свободу. — Не мало. Достаточно. Веришь? Когда улицу уже заливает синева поздних сумерек, все собираются у мангалов. Пьют пиво. Жарят мясо, благо, воровство этого самого мяса из магазинов теперь можно подавать под эгидой спасения продуктов от порчи - холодильники пока ещё работают, но кто знает, сколько просуществуют электростанции без неисправностей? Сынмин негромко щиплет струны гитары, что-то напевая. Чонин, кажется, к нему прилип, обнимает со спины, как коала - любимое эвкалиптовое дерево, то шепчет что-то на ухо, то тычется носом в шею. — Кому там добавки-то? — Минхо, как и зачастую, занимает важнейшее место во главе мангалов, ходит между ними, переворачивает щипцами поджаристые кусочки. Хёнджин подставляет две тарелки - для себя и для Криса, который сейчас занят починкой фонарика, чертыхается себе под нос, когда припой капает мимо слишком уж тонкого провода. Джисон - тот от Лино не отходит вообще, крутится поблизости так, что старший едва ли не спотыкается о Хана, ворчит, но суёт в улыбчивый рот самые вкусные кусочки говяжьей вырезки. — Ликс, передай, пожалуйста, лист салата, — Чонин тянется ко старшему, с благодарностью принимая сразу стопочку хрустящих листов. — Ну что? — Плохо видно, но, кажется, проехать сможем. Феликс с Чанбином окопались около небольшого ноутбука - штудируют спутниковые снимки местности, по которой предстоит добираться на военную базу. Карты - это хорошо, да, но по ним сложно понять, в каком состоянии дороги, нет ли где обвалов, - на пути лежит небольшое ущелье, - и не повалило ли лес. Бин просматривает снимки один за другим, скрупулёзно всматривается в детали, бормочет выводы австралийцу, а тот же делает пометки на бумажной карте и, на всякий случай, в заметках телефона. Минхо посматривает на Ликса и Со одобрительно, но Джисон замечает, как по его лицу пробегает незаметная для других тень. Дожидается, когда старшего можно будет отвлечь от готовки, и бесцеремонно тянет его за рукав в сторону, за угол одного из трейлеров, не слушая никаких возражений и даже угроз. — Хён, что случилось? — прямота, наверное, может считаться как даром, так и проклятием, причём одновременно. — О чём ты? — абсолютно ненатурально удивляется Ли, но быстро сдаётся под пристальным взглядом тёмных глаз самого близкого человека. — Не знаю. Не нравится мне это. — Плохие предчувствия по поводу поездки? — Нет. Не нравится, что нужно всё возвращать, — Ли замахивается было, чтобы ударить кулаком о железный бок трейлера, но останавливает себя и опускает руку. — Так будет правильно, я знаю. Но мне не нравится, что если всё получится, то снова придётся… — Придётся прятаться? — Хан отлично понимает. Ему и самому это не нравится. Да, они сами выбрали путь айдолов. Да, он лично кайфует от каждого дня, когда занят любимым делом, ещё и миру приносит пользу своими текстами, музыкой. Попросту ловит эйфорию, когда во время концертов слышит, как стэй скандируют их имена, видит, как они каверят их хореографии, перепевают песни, пишут, что их творчество изменило жизнь, а то и спасло. Но происходит-то это всё за счёт его, Джисона, личного счастья. Сложно находиться рядом с человеком почти что круглосуточно вот уже больше пяти лет - и ничего к нему не почувствовать. Через это проходят все. Зачастую, конечно, сдерживают себя, тайком посещают психотерапевтов, чтобы “излечиться”, но Хан так не хочет, и ему безбожно повезло, что Минхо тоже так не захотел. Никто из них в принципе не согласился на такие меры. Они всегда выбирали свой собственный путь, так, наверное, будет вообще всегда. — Блядство, — произносит Минхо даже как-то жалобно, настолько непривычно, что Джисон на мгновение пугается, а после прижимает к себе старшего покрепче. — Какое же это блядство, Хани… — Ага. Но что мы можем поделать? — Не быть айдолами, — бормочет их командный кот в сгиб шеи Джисона, сжимает его кофту почти до треска ткани. — Если ты не захочешь продолжать, то я уйду с тобой. Лино вскидывает голову так резко, что чуть не ударяется лбом о подбородок Хана. Эти слова из уст младшего стоят больше, чем любые признания в любви - Минхо же знает, как сильно Джисон любит музыку, как готов засиживаться без сна сутки-двое, пока пишет тексты или аранжировку, как тщательно вычищает дорожки после записи, сводит всё так, чтобы получилось идеально. И от этого всего Хан готов отказаться, если он, Минхо, скажет? — Нет, — Ли медленно, будто бы с усилием, качает головой, но улыбается привычно легко. — Нет, Хани. Не думай даже о таком. — Но я же… — Знаю, — заткнув младшего прикосновением указательного пальца к улыбчивому рту, Минхо смотрит на него так мягко, как, на памяти Джисона, ещё никогда не смотрел. — И я тебя. Но мы останемся вместе. Там. Здесь. Везде. — Вы там уже всё или ещё нет?! — бесцеремонный окрик Чанбина разрушает всю уединённость момента. Джисон разжимает ладонь, неспешно идёт следом за старшим, который врывается в круг мангалов и ребят с рычанием, достойным любого тигра. Всё, как и всегда: Бин убегает, хохоча, Лино пытается его догнать и знатно опиздюлить, Сынмин старается внести свою лепту, выставляя подножки Чанбину. Всё, как и всегда. — Ты чего? — низкий голос Феликса застаёт врасплох, Джисон едва не подпрыгивает, но сдерживается, только прикладывает ладонь к груди. — А чего я? — Грустишь, — Ликс пожимает плечами, а Хан только удивляется, - в который уже раз! - как чутко австралиец чувствует настроение каждого мембера. — Я могу помочь? — Ну… — Джисон мнётся несколько секунд, а после привычно улыбается. — Не мешай Лино-хёну догнать Чанбина. — Да легко, — в тон ему отвечает Ликс, едва заметно качает головой - в уголках улыбки Хана всё ещё заметны голубоватые искры печали. Но сегодня они все грустят, каждый по-своему, и каждый старается справиться с этим если не в одиночку, то только со своим человеком рядом. Пожалуй, ночью, когда парни разбредутся спать, шум ветра будет перебиваться только тихими всхлипываниями. Глупо, - думает Феликс, - оплакивать то, что ещё совсем не потеряно, да и не будет, если начистоту. Но им, наверное, это необходимо: смириться сейчас, чтобы после, когда настанет время действовать, не тратить силы на сомнения. — Доигрался? — когда Чанбин, получивший лопаткой по спине, садится рядом, Ли мягко обнимает его за крепкие плечи. — Да-а-а, — Ликс фыркает, закатывая глаза, потому что Бин абсолютно доволен и совершенно счастлив, даже немного запыхался. Они досиживают вечер так, словно бы он - только первый из череды таких же бесстыдно радостных, пусть и с парой ссор. И одновременно - будто таких вечеров, как этот, больше никогда не будет. Сидят, пока рассвет не окрашивает небо с нежный абрикосовый цвет. Рассказывают по десятому разу истории из своего детства, вспоминают моменты из предебютного периода, хохочут, когда Джисон пантомимой показывает свои эмоции во время самого дебюта и их первой за всю карьеру предзаписи на шоу. — Ты сейчас счастлив? — Хван прижимается к Крису ближе, почти врастает в него. — Очень, Джинни. А ты? — Да. И поэтому очень жадный - хочется ещё больше счастья, ещё больше тебя, как можно больше таких вечеров, посиделок с парнями, чтобы ни о чём не думать, не переживать о раннем подъёме на очередную запись или тренировку. — Ты же скучаешь по тем временам и танцам, разве нет? — Видишь меня насквозь… — тихо рассмеявшись, Хёнджин зарывается тёплым носом в ключицу старшего. — Но тогда я скучал по возможности быть рядом с тобой. Какой-то, — он беспомощно морщится, — замкнутый круг получается. — Давай решать проблемы постепенно? Не думаю, что кто-то из нас захочет вернуть в точности былые времена, — Чан касается губами пушистой макушки своего любимого танцора. — Значит, будем вместе над этим всем работать. Мир не стоит на месте. — Но Корея слишком консервативна. — Но мы-то - нет, и во многом уже не единожды нарушали общепринятые правила, разве нет? — Ты прав… как и всегда, Крис. Это - самое ужасное твоё свойство.