Уроборос

      Врата восьмого гранда возвышались над всеми постройками пограничного поста. Витые узоры, хранившие силу древних, точно плющ, оплетали их створки. Стена же, тянувшаяся от горизонта до горизонта, была совсем обычной — старой, грязной, кое-где потрескавшейся, а кое-где и исписанной хульными надписями. Однако и люди, и обитатели мёртвых земель, раскинувшихся по ту сторону, знали: преодолеть ее далеко не так просто, как кажется.       Рядом с вратами несли свою стражу специально выпестованные пограничные отряды. Сейчас, ближе к ночи, дневную четверку сменила восьмерка. Ночь давала силу, ночь шептала и звала многих существ, даря крупицы сил и уверенность в победе. Мьиса тоже ощущала ее ласковые прикосновенья, но рисковать и не думала, только недовольно сощурилась и отошла в тень. Кончик хвоста ее чуть подрагивал, выдавая беспокойство. Четверо стражей расположились в сторожке, еще четверо заняли место у самых врат и честно бдили, не забывая при этом увлеченно переговариваться. Все, как один, носили серые одежды с ярко-красным капюшоном, однако в ночи оба цвета различались лишь своей насыщенностью. На людях не было плащей, так любимых стражей в ночное время. Ничто не должно помещать им в решающий момент. Ведь никто не знает, когда он наступит.       Но один из них все же выделялся среди прочих. Куртка его была длиннее, рукава шире и короче, а предплечья оказались скрыты черной тканью и унизаны браслетами. Левой рукой он сжимал кольцо небольшого фонаря. Он-то и отпугнул Мьису. Внутри, огражденная с четырех сторон, покоилась маленькая свеча, на фитиле которой плясало синее пламя. Язычок его пока мирно вылизывал крышку, но стоило лишь кошке приблизиться к краю казармы — тут же вильнул бы в ее сторону, предупреждая людей.       Мьиса благоразумно отступила, держа дистанцию. Выдавать себя сейчас было рано. О, с какой радостью она бросилась бы прочь отсюда. Будь проклят этот саламандр! Кончик хвоста противно зудел. Ожег не унимался. А на шее чувствовалась мёртвая хватка. Точно предатель еще сжимал ее своими когтями. Если бы не он… Никогда Мьиса не рискнула бы приблизиться к пограничникам так близко.       Подворотня, из которой она высунула свою мордашку, находилась достаточно далеко, но она не взялась бы судить, видел ее смотрящий или нет. Эти люди были не столь просты, и куда более наблюдательны, чем прочие. Казалось, их глаза различали в ночи даже самые мелкие стежки на одежде. Именно в их обязанности вверялось находить подобных ей, и именно они носили ненавистные фонари.       С чего только саламандр взял, что они смогут пройти здесь? Что люди вообще распахнут ворота? Мьиса свернулась обиженным клубочком и спрятала нос. Пламя, любезно переместившее их сюда, подпалило мех. И Мьисе все казалось, что ощущение жара никогда больше не покинет ее. Его не могла перебить ни вода, ни ночная прохлада. Дыхание огня нестерпимо обжигающее, всё заставляло пылать легкие, вдох за вдохом плавило внутренности. Мьиса едва не задохнулась в его объятиях, когда проклятый предатель шагнул с ней в огонь.       Она знала, что принадлежащие огню умели видеть сквозь его отблески, но никто не говорил, что они могли путешествовать. И предпочла бы и дальше не знать! Сущность ее, искалеченная и усталая, желала покоя: тишины едва обжитых деревень, свежей крови, от которой слипается мех, плоти, пропитанной ужасом и никогда — никогда! — не встречаться с другими созданиями.       Однако судьба распорядилась иначе. За воротами, со стороны мёртвых земель, протрубил рог. Кошка вскочила на лапы и выглянула из-за угла. Стражи засуетились. Вернулся, отправленный на разведку патруль. Выходит, он знал?       Мордочка Мьисы исказилась в злой гримассе. Пусть будет всё, как он хотел! Пусть тягается со стражами. Она не станет лезть на рожон. Два патруля, шестнадцать стражей! Достаточно, чтобы сдержать прорыв. Она вновь будет свободна, нужно лишь немного подождать. Стражи прикончат предателя.       Движенье! Мьиса отскочила прочь, крутанувшись на месте. Шагов не было слышно, но звериное чутье не подвело. Подошедший скинул капюшон. Облаченный в серо-алое, над ней возвышался Фабьен. Наряд его отличался от тех, что Мьиса видела на стражах. Вероятнее всего это было одеянье новичков, только поступивших в обученье. Лицо юноши застыло безразличной маской, а в глазах читалась бескомпромиссная уверенность и жестокость. Совсем иным казался он рядом с лордом. Куда человечнее.       — Отвлеки их. Потом к воротам. И не думай предать… — в голосе саламандра было столько ненависти и угрозы, что Мьиса сочла за лучшее не рисковать.       В сторожке зазвучал колокол и из казармы показались первые стражи. Сонные, но собранные. Врата открывались. Фабьен первым шагнул за безопасную грань. И Мьиса затаила дыханье, ожидая, как метнется к нему синее пламя. Но… свеча осталась безразлична. Кошка до боли стиснула клычки. Проклятый предатель! Как он это делает?!       Ученики неровным потоком потянулись к воротам. Разведчики часто привозили диковинки с той стороны, но куда чаще им требовалось передать снаряженье. На доклад к начальству отряды отправлялись по приезду, при том полным составом. Не миновала эта участь ни раненых, ни мёртвых. Только глава и его помощник могли дать распряженье на вылазку, они же принимали вернувшихся. Никто не знал, откуда пошло такое правило, но оно оставалось непреложным. Кто-то говорил, чтоб командир не мог утаить добычи, кто-то, что глава не доверял подчиненным и пытался проверить каждое слово, а кто-то и вовсе был уверен, что верхушка просто лишний раз желает показать свою значимость. Сколько же в этих домыслах было правды, не знал никто.       Смотрящий приблизился к воротам, вытянув навстречу прибывшим фонарь. Взгляд его замер на фитиле, улавливая малейшие колебания пламени. Боевая шестёрка выстроилась вдоль прохода, ожидая приказа — достаточно далеко, чтобы не получить внезапного удара, но достаточно близко, чтобы успеть среагировать. Фабьен вместе с учениками остановился чуть поодаль.       Мьиса безмолвно зашептала проклятья. Всего лишь глупая привычка, которую она переняла от людей. Но она помогала немного успокоиться. Створки распахнулись достаточно широко, и вот показались первые из «серых». По установленному порядку, первыми через ворота проходили воины, последними — смотрящие. Человеческие фигуры миновали створки с недюжим проворством, но стоило лишь ступить в живой коридор, замедлялись, неспешно шагая вдоль собратьев. Свеча безмолвствовала.       Первый, второй, третий, четвертый… Фабьен чуть повернул голову так, чтобы видеть подворотню. Пора! Мурашки пробежались по спине кошки. Саламандр пугал. Он стоял рядом со стражами и не боялся пламени. Но стражи… От их близости шерсть так и норовила встать дыбом. Если бы можно было просто сбежать!       Шестой, седьмой… Сейчас или никогда!       — Развлечёмся, мальчики? — разбил тишину бархатистый голосок. И смех сотнями колокольчиков заиграл в прохладе ночи.       Она была соблазнительна, если не сказать больше. Прекрасна, порочна, и, как и всякая фантазия, безупречна. Крылья единым взмахом оторвали ее от земли, но не унесли прочь. Нет, она замерла над ними, так близко и в то же время далеко. Недосягаемая для смертных, неземная. Жаркая, как поцелуй дьявола, желанная, как первый грех. Жалкие полоски одежд не только не скрывали фигуры, но наоборот, подчеркивали, заставляли желать сильней. И взгляд терялся в изгибах, скользил и не в силах был остановиться. Она улыбнулась и поманила к себе смотрящего.       Алые, кровавые локоны обрамляли ее лицо, аккуратные губки, так и манили. А стянутая полосками кожи грудь колыхалась при каждом взмахе, бесстыдно вздрагивая проступившими сквозь тугую материю сосками. Хвост извивался и вздрагивал, оглаживая тело, подсказывая и приглашая.       Синее пламя вспыхнуло и рвануло навстречу. Разведчики очнулись первыми. Шесть теней метнулись вперед, окружая соблазнительницу. В ладонях каждого засверкали камни-печати и молочно-белые кромки кинжалов.       — Не бойся меня, ну же, подой… — голос ее топлёным мёдом лился в сознание, но ему не суждено было договорить фразы. Пламя ослепляющей стрелой рассекло ночь и пронзило фигуру, развеяв чары. Молодые дозорные попавшие во власть дурмана, очнулись от оцепененья; ученики, беззаветно поддавшиеся ему, только начали возвращать разум, а смотрящий уже вскинул руку, призывая назад пламя. Но огонь метнулся вниз.       Никогда в жизни Мьиса не бегала так быстро. И все равно не успевала!       Разведчики не зря покидали стены. Шесть камней-печатей ударили о землю, замыкая фигуру. И барьер ожёг Мьису не хуже пламени! Его сила отбросила кошку в центр. Незримые цепи сковали все её существо. Лапы оцепенели, заломило хвост, а глотку сжало так, что она перестала дышать. И на мгновенье в глазах вспыхнуло два огня. Один безжалостной стрелой несся с небес, а второй змеей скользил по земле: смотрящий разведки преодолел врата. Створки дрогнули и начали затворяться. Конец.       Сдвоенный вопль боли был настолько неожиданным, что Мьиса не сразу поверила. Синее пламя исчезло, так и не коснувшись меха, а взамен, охватывая все пространство огненным смерчем заплясало такое знакомое — алое. Стражи метнулись в стороны. Ученики подняли вой. Их одежды вспыхнули точно сухая трава, кожа вздулась пузырями, а у самых невезучих, подошедших ближе всего к ночной смене, мясо прожарилось до хрустящей корочки. Их крик уже нельзя было назвать человеческим. Столько боли и ужаса в нём было.       Стражи и разведчики мгновенно сориентировались, выбрав новую цель. Жар покрыл их кожу волдырями и ожогами, но не сломил защиты. Кинжалы коснулись камней, пробуждая запечатанную силу. Однако саламандр уже достиг цели. Украшавший хвост шип вышел из глотки державшего фигуру бойца. Узор вспыхнул и погас.       Мьиса еще не успела сделать вдох, не остыл раздавленный лапой саламандра камень, когда когти сомкнулись на загривке. А затем было мгновенье полёта. Проклятый предатель швырнул её в закрывающийся проход. И преддверье заволокла огненная завеса. В ней растворились мечи, исчезли устремленные к нему стрелы, канули в ничто люди.       Удар был едва ощутим. После терзавшего шкуру пламени и безжалостной хватки фигуры, Мьиса не чувствовала ничего. Она лишь поняла: полёт окончился. В отблесках пламени вспыхнули синим печати, заплясали пробуждаемые бойцами знаки. И пламя опало. Створки почти затворились, оставив меж собой расстоянье не больше ладони. Еще мгновенье и они сомкнутся.       — Сп-пёкся, — зло оскалилась кошка. Её потряхивало. Мышцы судорожно сокращались, заставляя вздрагивать лапы и хвост. Даже после вызволения, оцепененье не желало размыкать своих челюстей. Особенно противно лягалась задняя левая. Мьиса попыталась двинуться, но лишь беспомощно откинулась на траву.       Створки схлопнулись, отрезав бушующий силой мир людей. Мьиса какое-то время смотрела на врата, точно не верила в свою удачу. Убили? Запечатали? А потом трава по левую сторону зашуршала и разошлась в стороны. Угольно-черная саламандра с алыми полосами выбралась из её зарослей и устало растянулась рядом с обездвиженной кошкой.       Истощение! Мьиса сощурилась, едва сдерживая победный смех. О таком она и мечтать не смела! Наконец-то удача решила принять ее сторону. Интересно, сколько силы она получит, если сожрет эту ящерицу? Однако, какой живучий ублюдок. Успел ведь проскочить. В последнее мгновенье, но успел!       Саламандра приподняла мордочку, вполне трезво оценив хищный блеск кошачьих глаз и, через силу поднявшись, заковыляла ближе. Мьиса осклабилась, упиваясь триумфом. Оцепененье не сможет задержать ее надолго. Еще пара минут, и она вонзит когти в добычу. Теперь, потрепанный и обессилейный, противник уже не казался ей таким непобедимым. Неуклюжее и смешное создание. И вот этой ползучей лягушки она боялась?!       Саламандра двигалась медленно, извиваясь всем телом и с какой-то глупой важностью переставляя лапы. Мьиса следила за каждым шагом, отмечая, что на земле то там, то тут остаются алые капли. Стражи не смогли сковать — но ранили.       Но вот упрямый гад подполз достаточно, чтобы воплотить задуманное. Пасть его распахнулась и к лапам кошки подкатился осколок одного из камней-печатей, что заточили её в фигуру. Мьиса зашипела, задохнувшись от возмущенья. Лапы, почти получившие свободу, вновь сковало колодками. Пусть камень был всего один, пусть он был жалким осколком, но как близко он находился, сколько силы впитал!       — Ах-х т-ты!.. — хвост, в ярости забившийся бы в другое время, лишь едва дернул кончиком.       Саламандра свалилась там же. Больше сил у неё не было. Мьиса обожгла её ненавидящим взглядом. Проклятый предатель! И впервые за прошедшие минуты обрадовалась нервному тику. Так раздражавшая ее левая лапа еще не сообразила, что печать восстановлена и таки зарядила неосмотрительно приблизившейся саламандре пинок. Впрочем, на этом успехи Мьисы закончились. Земноводное откатилось чуть в сторону и затихло, а лапы застыли, делая кошку подобной обращенному в камень изваянию.