Уроборос

      Приглушенный скрип колес бередил сознание. Он то возникал где-то в глубине, то сходил на нет, оставляя в безмолвной темноте. Пульсировал на грани ощущений и жизни. Вдох-выдох, далекий стук сердца и вновь пустота. Эйдари не смог бы сказать, сколько это уже продолжалось. Он существовал и не существовал одновременно, обретал и тут же терял вкус жизни — умирал и оживал вновь.       Но вот чернота вздрогнула и начала растворяться в густом тумане. Серый, вязкий и в то же время шершавый точно наждачка, он окутал все вокруг. В горле — том месте, где оно когда-то располагалось — занялась резь. Наследник закашлялся. Тело постепенно проявлялось вместе с туманом. И вот он уже мог различить свои руки и ноги, парадное облачение лордов приграничья — черное с серебром.       Туман осел на землю и медленно, капля за каплей, начал просачиваться вниз.       — А ты все не меняешься, — знакомый голос заставил обернуться.       — Ве… — он закашлялся и недовольно поморщился. Вновь обретенное тело отдавалось болью. Ноги предательски подогнулись. И он упал так и не сумев сделать шага. Грудь сдавило, а на плечи навалилась тяжесть.       — В этот раз найти тебя было сложней, — клочья тумана у ее ног рванулись вверх, сплетаясь меж собой. Верита изящно присела на резной трон. Длинное платье ее, казалось, было черней пустоты, точно на бескрайнем небе на нем вспыхивали и угасали белые искорки-звёзды. — Где ты, Эйдари?       — Не знаю, — такой простой вопрос поселил в душе юноши сомнения.       Верита нахмурилась.       — Почему ты один? Где Фабьен?       — Не знаю, — вновь повторил Эйдар. И понял: не знает и не помнит.       Недовольная складочка прочертила лоб сестры. Она повела ладонью и легкий ветерок колыхнул челку брата. В голове наследника немного прояснилось. Но чернота под ногами начала постепенно прогибаться, колени увязли в мраке, точно в болоте.       Взгляд Вериты стал озабоченным.       — Ты должен вернуться.       Вдалеке, истончаясь, точно от утренних лучей, рассыпался хлопьями туман реальности. Еще тусклый свет прорезал его пелену.       — Найди Фабьена.       Туман змеями оплел ноги Вериты и начал взбираться все выше, размывая властную фигуру.       — Иди. И постарайся больше не ошибаться… Ты и без того мне должен, братец.       Серая дымка скрыла Вериту и исчезла. А жидкая тьма и не думала отпускать. Колени наследника уже на ладонь погрузились в нее. И страх сжал горло. Эйдари рванулся и забился в антрацитовой трясине. Свет начал понемногу гаснуть, отдаляясь. И вслед за страхом, застенчиво уступая главенствующую роль, пришел холод. Тьма была ледяной. И вокруг, насколько хватало зрения, не было ничего. Только тускнущий свет и пожирающий все мрак.       — Верита! — наследник почти взвыл в отчаянии. Силы уходили, казалось, с каждым вздохом. И каждый новый рывок не приносил ничего — юноша лишь прочней увязал, медленно и неотвратимо погружаясь.       — Последний раз, — прозвучал шёпот, и свет метнулся навстречу, поглощая Эйдари. Лорд зажмурился и…       …распахнул глаза. Тьма. Он содрогнулся. Но на этот раз она была иной — серой и привычной. Тяжесть, навалившаяся сверху, не давала вздохнуть. Эйдари попытался шевельнуться. Тело затекло и мышцы отдались ломотой.       В отличии от предыдущего, этот мир то и дело монотонно покачивался. И скрипел. Кажется, снизу. Эйдари сосредоточился и окончательно пришёл в себя. От встречи с сестрой не осталось воспоминаний, лишь гнетущее ощущение пережитого кошмара. Чего-то липко-гадкого.       Но стоило лишь спасть наважденью и его ожидал иной, не менее пугающий сюрприз. Тяжесть, холодившая кожу и не дававшая вздохнуть, таращилась на него пустым взглядом. Язык наследника точно пристыл к челюсти и вместо крика из горла вырвался придушенный хрип. Мёртвые глаза смотрели сквозь него в вечность. Простоватое лицо крестьянки отдавало нездоровой белизной. Эйдари высвободил руку и с трудом, но отодвинул его прочь. Сверху, поперек, лежал кто-то крупный: левое плечо точно отняли. Наследник, чувствуя сдавивший горло животный ужас, начал изворачиваться, пытаясь выбраться из-под туши. От осознанья, что его завалили горой мертвецов, сердце ёкнуло и забилось, точно пойманный в клетку стриж. Эйдари дернулся, напрягая мышцы. Сместился неудачно, упершись животом в чей-то локоть. И прогнувшись под тяжестью, зашипел от боли, костеря всех тварей. Попытался поднять плечи. Рука соскользнула по скуле и ткнулась в глазницу. Одно из тел, кажется, ребенка, скатилось с горы, придавив руку. Чавкнуло. И палец погрузился в глазницу. Наследника передернуло. И проняло.       Эйдари рванул изо всех сил, высвобождая конечность, задергался, извиваясь. Наверх! Прочь! Прочь! От хладной плоти, от обагрившей руку крови, от стеклянных глаз. Пальцы цепляли плечи, бока, лица… Он бился, точно пойманный в силки зверь. Рыча, ругаясь, проклиная. Дурея от обступившей со всех сторон смерти. Кровь билась в висках, заглушая скрип. Миллиметр за миллиметром, едва смещаясь под тяжестью ноши, он рвался к свободе.       И остановился, лишь полностью выбившись из сил. Гора тел качнулась и отпустила. Эйдари выбрался, тяжело дыша, растянулся на побитой временем шерстяной жилетке не то лесника, не то не то охотника. Тварь их разберет во тьме. Отдышался.       Это немного отрезвило. Ноша, казавшаяся до того неподъемной, оказалась всего тройкой тел. Похоже, он находился в какой-то повозке. Полог, накрывавший ее сверху, чуть покачивался. И в просвет, меж сходившихся полотен, проникала тусклая, предрассветная хмарь.       Эйдари осторожно прополз к выходу, стараясь выбирать дорогу: идти по телам оказалось невозможно. Свежий воздух обдал лицо. Вокруг по прежнему был лес. Но… Каждые несколько тактов он вдруг менялся. Эйдари оперся о бортик и свесился вниз. Показалось? Под тележкой вновь что-то мелькнуло. Аккурат перед очередным скачком.       Повозка резко качнулась и замедлилась. И наследник едва удержался за борт.       — Еще один? — прозвучал старческий голосок. В ответ раздалось довольное шипение. Эйдари передернуло. Старик! И гидра. Кого из них следует опасаться больше, он так и не решил.       — Неси скорее. Солнце уже встает.       Повозка вздрогнула и остановилась. Топот гидры начал отдаляться. А вот легкие шажки по крыше заставили Эйдари покрыться потом и метнуться назад в фургон. Наследник затаился, моля всех известных покровителей, чтобы старик его не приметил.       Легкий стук был едва слышен. Похоже, возница приземлился на бортик. Да там и замер. Эйдари, вытянувшийся за телом лесоруба даже дышать перестал.       Вскоре воздух кончился, а рядом с повозкой раздался топот. Наследник уткнулся в рукав и осторожно вдохнул. Легкие горели.       — Этот последний, — деловито заключил старик. — Теперь напрямую.       С другой стороны от лесоруба приземлилась новая ноша.       — И не дури, как с тем…       Ехидное шипение было ему ответом. Гидра обошла повозку, и через пару минут та вновь тронулась. Скрип и мерное покачивание возобновились. Возница занял свое место где-то на козлах. Эйдари и представить не мог, как же это здорово — вновь дышать полной грудью. Воздух охладил разгоряченные легкие, а в голове понемногу стих шум. Нужно было выбираться. И поскорей.       Юноша пробрался к выходу, стараясь не смотреть на «прибавленье». Скорость у повозки явно возросла. Теперь она «скакала» куда чаще. Наследник замешкался. Прыгать на ходу — себе дороже. Налететь на что-нибудь — раз плюнуть. Но и прибывать в пункт назначения с такой компанией не хотелось. Хватит. Насмотрелся.       Эйдари перелез через бортик и повис на руках, не решаясь отпустить фургон. Что-то темное вновь и вновь мелькало под днищем. А лес вокруг то и дело менялся, точно кто-то, взяв толстый талмуд, решил быстро пролистать страницы. Руки тряслись, и бортик рвался из хватки, как живой. Юный лорд не продержался и минуты. Совсем не изящно шмякнувшись на землю. Вернее, плюхнувшись. Очередной скачок почти загнал повозку в болото. С козел донесся возмущенный вопль старика.        — Ошалела?!       И новый скачок унес повозку на добрую сотню метров вперед. Эйдари поднялся, отплевываясь. Водица в лужице-переростке приходилась ему по колено. Вкус имела противный. Да и приложился он спиной. Пусть и в ряску. Не смертельно, но неприятно. Зато состояние «внутри» и «снаружи» моментально сравнялось.       Повозка мелькнула вдали и пропала. И вместе с ней мелькнули и пропали перебиравшие под днищем паучьи лапы. Показалось? Едва ли. После случившегося Эйдари не усомнился бы и в большем.       Болотина тянулась по левую руку, скрываясь под редеющими кронами. Куда бы ни стремились погонщик и его зверь, наследнику с ними едва ли было по пути. Эйдари развернулся и, выплевывая ругательства пополам с тиной, поплелся в обратном направлении. Первым делом стоило выбраться на сухой участок. А уж дальше — как душа положит.       Спустя пяток минут, он действительно достиг «берега». Полностью стянуть с себя пропитавшуюся болотом одежду не рискнул, только скинул рубаху. И поплелся к отступившему перед топью лесу. Как долго предстояло идти и туда ли он вообще идет, наследник старался не думать. На душе было гадостно, в мокрой одежде — холодно и мерзко. ***       Когда Мьиса очнулась саламандра рядом не было. А вдали занимался жиденькой полоской рассвет. Камень уже успел остыть. Истратив остатки силы, он обратился обычным булыжником. Кошка раздраженно накрыла его лапой, повозила в траве и катнула прочь. Подумать только, какая мелочь испортила, казалось, идеальный случай.       И где этот предатель? Сбежал, истратив силы? Мьиса насторожилась, пытаясь определить есть ли кто поблизости. Проклятый саламандр слишком хорошо скрывал сущность, но сейчас он истощен, а на мёртвых землях есть и другие, не менее опасные создания. А может, он все ещё не восстановился и пытается спастись бегством? Дороги назад теперь нет. Что может рожденный на землях людей? Возможно, она еще успеет поймать его за хвост?       Мьиса плотоядно облизнулась. Пожирать своих сородичей ей ещё не доводилось. Но упускать такую возможность… Поглотить того, кто заставил тебя трепетать! Прекрасная месть. И не менее прекрасное приобретение.       Кошка обошла полянку, выискивая несуществующие следы, огляделась и, приметив вдали деревце, побежала к нему. Для начала нужно осмотреться.       С третьей ветки вид открывался неутешительный. Травяная река змеилась вдоль стены в обе стороны на многие лиги. К востоку же вздымался крутой берег леса. Разглядеть мелкую саламандру в густом разнотравье все равно, что искать седой волосок у снежных кошек. Но если позволить ему восстановиться… Мьиса не сомневалась, он вернется за ней и заставит исполнять обещанье.       Кошка обвила хвостом лапы и задумалась. Предатель не знает земель. Не рискнёт идти в лес. Значит, единственный шанс — уйти подальше, чтобы она не смогла отыскать. Здесь, близ стены, ему нечего опасаться. Во всяком случае, выросший у людей, может это полагать. Мьиса прищурилась. Осталось решить, куда. Куда он мог пойти? Север? Или все же юг? Кошка медленно, точно в раздумье, поворачивала голову то в одну, то в другую сторону. Ку-да?       Северней стены, в темнеющих близ сиротливого кустика зарослях, мелькнул и погас огненный блик. Мьиса мгновенно подобралась. Кошачье тело привычной волной соскользнуло с дерева и крадучись, легкими перебежками, метнулось в ту сторону.       Чем ближе она подбиралась, тем медленней становился её шаг. Кошка почти стелилась по земле, скользя под раскидистыми зонтиками лопухов. Колосья трав чуть колыхались, касаясь меха. Она точно рыба, плывущая в потоке воды, изгибалась и ловила боками отблески солнца в просветах. Когти, заботливо спрятанные до поры в подушечках лап, едва ощутимо зудели, а за ушами ритмично стучал пульс — шаг, ш-шаг, ш-ша-аг. Передней — задней, правой — левой. Плавно-плавно, тихо-тихо. Стоп. Мьиса затаилась.       Впереди вновь сверкнуло и угасло. Он?       Кошка продвинулась еще на пару метров. Снова вспышка. Мьиса замерла. Вокруг было тихо. Стрекотали кузнечики, жужжали шмели. Вот так посмотришь, и не поверишь, что попал на умирающие земли. Но это здесь, близ границы. Дальше все встанет на свои места. Кошка двинулась вперед, едва переступая лапами. Что он творит?       Вспышки участились. Их уже разделяли жалкие метры, и она начала ощущать жар. Каждый отсвет приносил с собой горячий ветерок. Она миновала ещё метр. Растенья вокруг начали желтеть и ёжиться от жара. Листья их начали сворачиваться и трескаться. Мьиса скривилась. Слишком жарко. Но что если это её последний шанс? Она должна рискнуть.       Стиснув зубы кошка двинулась вперед. Ожоги напомнили о себе, с новой силой затянув песню боли. Мьиса ускорила шаг. И то, что она увидела, привело её в недоуменье.       На земле лежал человек. Фабьен, как он называл себя. И от прорехи в потрепанной рубахе, точно над сердцем, расходились по телу огненные волны. Они вспыхивали, проносились, являя глазу чешуйки, и гасли. Дыхание его было частым, хриплым. Глаза и кулаки — плотно сжаты. Мьиса замешкалась. Зрелище было в новинку. Откуда у этой ящерицы столько сил?       Фабьен стиснул зубы и вытянулся, вжавшись затылком в землю. Беззащитная шея оказалась точно против затаившейся Мьисы. Глаза кошки замерли на добыче. Так просто?       Йен захрипел, и сжался. Пламя окутало его, точно кокон. И Мьиса отшатнулась от пахнувшего в мордочку жара. Тело человека почти что плавилось.       Так продолжалось еще пару минут. Кошка прижалась к земле, пережидая волны жара. Травы вокруг выгорели, оставив черное пепелище. Если бы огонь, отдаляясь от саламандра, не угасал, луг превратился бы в пустошь.       Но вот все стихло. Фабьен замер. В тишине чуткие уши Мьисы улавливали затрудненное дыханье и участившийся стук сердца. Пламя ушло, опало, как опадает по осени листва, оставив перед ней не духа огня, но человека. Кошка осторожно двинулась ближе. Горло манило. Люди уязвимы. Люди — смертны.       Мьиса подобралась. И… прыгнула.