Уроборос

11 лет назад, поместье Эминстор.       — Это неприемлемо, — Гверден склонился над картой границ. — Мы уже не можем восполнить потери, пара месяцев и они прорвутся.       Еще не такой старый, лорд выглядел озабоченным и бесконечно уставшим. Даже в поместье он не снимал свой походный костюм, готовый выехать с первым же донесением. Вейлер, замерший напротив, бросил беглый взгляд на карту.       — Я предлагал выход.       — Нет, — лорд оперся о стол, тщетно всматриваясь в линию фронта.       — Скоро будет поздно, — скучающий тон Вейлера раздражал Гвердена, и советник прекрасно знал это. — Ты готов к последствиям?       — Нет, — сквозь зубы. Готов? Как можно быть готовым к такому?!       — Тогда…       — Вейлер, — в тоне вечно властного лорда прорезалась боль. — Не заставляй меня делать такой выбор.       — Разве это я заставляю?..       Гверден стиснул кулаки. Нет, он и сам всё прекрасно понимает. И знает, что должен сделать. Но, боги, как же это сложно!       — Должен быть другой способ.       — Другие ты уже использовал, — Вейлер остался непреклонен.       — Перед тобой открыты все крепости, все наши…       — Нет, — рука гулко ударила по столу, накрыв карту. — Этого недостаточно!       — Они такие же как ты, они сражаются за нас! — впервые за долгое время треснула маска лорда. — Мы обязаны им ничуть не меньше, чем тебе. Вейлер! Как смеешь ты предлагать подобное?!       — Потому что иначе мы падём, — холодно парировал советник. — Десятки жизней или тысячи тысяч? Что выберешь, лорд?       — Чем ты лучше?!       — Я не предам тебя, когда они придут. Или… сомневаешься в моей верности? — хлестко, точно пощечина.       — Нет, — Гверден отступил, тяжело выдохнув. — Я не сомневаюсь в тебе.       — Тогда просто доверься. Или… свою жизнь ценишь куда меньше, чем своих драгоценных людей?       Молчание повисло в воздухе. Хранитель приграничья склонился над картой, пряча взгляд.       — Чего ты боишься, белый рыцарь? — очень тихо произнес советник.       — Не зови меня так.       — Чего ты боишься?       — Вей…       — Че-го? — уже настойчивее.       Гверден не ответил. Молча скатал карту и, перевязав, понес к стеллажам. Вейлер ждал.       — Они доверились мне.       — Идёт война. Они те же солдаты. Или скажешь, что не посылал людей на убой?       — Они сражались и погибали в бою…       — Уж не думаешь ли ты, что такие как я, покорно подставят глотку?..       — Вейлер, ты понимаешь, что я имею в виду.       — Нет, мой лорд.       — Я дал им слово лорда приграничья, что не поверну против них меча! А ты… ты предлагаешь не просто убийство… Вейлер, я не могу отдать такой приказ.       — Это… окончательное решение?       — Да, — кивнул Гверден. Смотреть на советника он по-прежнему избегал. Возможно оттого, что понимал — так у них появился хотя бы призрачный шанс.       — Мы сдаемся? — скучающе уточнил Вейлер.       Лорд поморщился. Он терпеть не мог подобного.       — Нет. Я найду решение, — и уже не так уверенно произнес. — Должен найти.       — Не найдешь, — без толики сомнения произнес советник.       И вновь молчание.       — Если ты оправишься за стену… — лорд не договорил, но молчание стало почти невыносимым.       — То умру, мой лорд. Они не позволят захватить жертву.       — Мы могли бы…       — Привезти мне трофей? — впервые издёвка стала настолько явной. Гверден поднял взгляд. А Вейлер и не думал останавливаться, приближаясь с каждой фразой, он уничтожал глупые баррикады надежд. Сминал и коверкал не дававшие покоя мысли. — И скольких ты готов положить? Сотню? Две? Может, больше?.. Кого твои люди смогут поймать? Полудохлого танрога? Ты — единственный, кто может сравниться с нами. Единственный, кто может одержать верх. Не думаешь же, что позволю отправиться к ним? Просто так, из-за глупого каприза человека, отдать им последнего лорда приграничья? МОЕГО лорда?       Усмешка его перешла в оскал, а в глазах вспыхнули знакомые огоньки.       — Гвен, Гвен… Ты не меняешься. Правда, думал, что сможешь убедить меня?       — Значит, это возможно, — лорд не переменился в лице, но в голосе прибавилось стали, а поза теперь казалась куда напряженнее. — Я смогу это сделать.        Вейлер обошёл разделявший их стол и замер едва ли в шаге. Во взгляде его не было и намека на компромиссы. Порой даже самым терпеливым взрослым надоедают игры.       — Знаешь, это желание спасти всех как кость в горле… никак не дает вздохнуть спокойно. Не вынуждай напоминать, кто ты.       — Если это поможет…       — Сунешься за стену, белый рыцарь, и я убью твоих людишек. А начну с любимой семейки. Вот только не могу решить, с кого именно. Жена? Дочь? Может, мальчишка? Кого ты любишь больше? А может, мне дать им шанс самим решить, кто умрёт первым?       Казалось, на мгновенье лорд оцепенел, не веря.       — О, не беспокойся, у нас будет достаточно времени, даже после твоей смерти защита не падёт в тот же миг… А я ведь могу быть очень изобретательным. Ты же знаешь. Что такое, Гвен, ты переменился в лице. Неужели передумал?       — Не неси чушь, ты этого не сделаешь.       — Да неужели? И кто же меня остановит?       — Вейлер! — терпение лорда тоже не было безграничным.       — Последний раз повторяю — отдай приказ.       Отдать приказ? Нарушить собственное слово? Гверден смерил его тяжёлым взглядом и оттолкнул. Вернее, попытался. Рядом с ним, широкоплечим и статным, Вейлер казался утонченным аристократом, и от такого толчка должен был отправиться в полёт, однако… мужчина остался на месте, только улыбнулся.       — Вей, — почти угроза. — Прекрати свои выход…       Советник зажал рот, не дав договорить. В чертах его оставалось всё меньше от человека. Синие глаза потемнели, став почти чёрными. Прорезались когти.       — Ты так часто это повторяешь, лорд с тысячами отговорок. Можешь и дальше быть белым рыцарем для своих пешек. Я хочу то, что хочу. И получаю… — клыки усеяли изменявшуюся пасть и щелкнули у самой шеи. — Ты знаешь, сколько столетий я питался вами? Знаешь, как сложно отказаться от себя?       Челюсти сдавили горло.       Лорд замер, боясь пошевелиться. В глазах полуобернувшегося сплетались жажда и ярость. Зубы его то сильней впивались в кожу, то вновь размыкались, оставляя алые отметины. Руки дрожали. Лорд заставил себя закрыть глаза и расслабиться. Нужно выровнять дыхание.       Время застыло. Вдох-выдох, тише, плавнее… Не нужно провоцировать зверя. Клыки прошлись вдоль горла, сместились к плечу, даря вдох и… впились в добычу. Боль пронзила тело. Казалось, в пасти существа клыки ощетинились иглами. Точно комариные жала, они пробили ткани и потянули кровь. Лорд дёрнулся. Приглушённый крик прорвался сквозь сдавившую челюсть ладонь.       Толчок выбил из лёгких остатки воздуха, и столешница саданула спину. Удар лорд едва ли ощутил. Мир перевернулся и расплылся. Боль и слабость охватили тело. Зверь вскочил следом. Когтистая лапа, точно кузнечный молот, припечатала грудь.       Олеандрово-рыжая шерсть искрилась от переполнявшей создание силы и обращалась язычками пламени, в глазах бесновалась бездна. Он был огромен. Гверден не мог поверить глазам. Огненная ласка, когда-то так легко умещавшаяся в рукаве, теперь занимала добрую часть покоев. Но от прежнего зверя почти ничего не осталось. Морда создания вытянулась, застыв между куньей и лисьей, уши заострилась, а лапы теперь спорили в длине с телом. Хвост он не разглядел. В глазах заплясали пятна.       Полулис-полуласка поднял окровавленную морду и уставился на человека. Гверден различил лишь алое пятно и исходящий от него жар. Синие отсветы плясали позади, сливаясь одним мазком. Боль пульсировала в ране, вгрызаясь в нервы. На крик не хватало воздуха. Кажется, он начал хрипеть, задыхаясь.       — Говорят, лорды приграничья на вкус совсем иные, не такие, как прочие смертные. Ты не представляешь, сколько созданий мечтает перегрызть твою глотку. А я могу. В любой момент. И не только…       Смех его не был похож ни на человеческий, ни на звериный — казалось, что-то нездешнее и чуждое ликовало за границей мира.       — Могу всё, что пожелаю. Всё, ха!       Он склонился ниже. В черноте зрачков лорду почудился синий проблеск. Впрочем, сознание его уже помутилось.       — Тебе… страшно, лорд?       Страшно?.. Боль отупляла. Даже будь у него возможность, едва ли он смог ответить. Темнота звала и обещала избавленье.       — Не смей, — почти рык. — Мы только начали!       Дыхание обожгло рану жаром, и боль съежилась, точно сожжённая пламенем листва. Остались лишь слабость и пустота.       — Отвечай, белый рыцарь, — снова эти глаза. Так близко. Что он хочет увидеть? — Ты боишься?       — Наверно, — как же непривычно слышать хрип. Его голос всегда такой громкий.       — Наверно? — губы дрожат, обнажая клыки. — Да ты издеваешься…       — Нет.       Недовольное ворчание было ему ответом. Зверь прижал уши. Лорд попытался улыбнуться, уголки губ дрогнули и застыли.       — Что ты с собой сделал?..       Рука шевельнулась, силясь подняться, и проиграла. Но зверь заметил, хвост нервно дернулся, выражая недовольство.       — То, что спасёт твою шкуру, глупый ты человечишка, — оскалился Вейлер. — То, на что у тебя не хватает духу! Злишься?       Во взгляде лорда промелькнула боль.       — Ты…       — О да-а-а, — слился с урчанием голос. — Сожрал всех двенадцатерых. Одного за другим.       Гверден стиснул зубы. Эта боль была неподвластна чарам создания. И куда страшней.       — Хоть один из них, — как же сложно сдержаться, каких усилий теперь требует этот властный тон. И как странно, как непривычно слышать его из охрипшего горла, — был в чём-то виновен?       Зверь не ответил сразу. Мгновенья подтачивали самообладание лорда. Терять друзей всегда тяжело. И куда тяжелей, если теряешь их по вине того, кого считал ближе прочих.       — Мы все в чём-то виновны, лорд. Но тебя волнуют только люди. Хайк жрал тебе подобных. Те селения пали не от вторжений… Даже умирая, он пытался дотянуться до своего обеда. Я перегрыз ему глотку и связал потрохами. А он всё рвался и сотрясал землю. Бился, как перед бойней. Близ седьмой башни теперь веруют в спасителя и духа-предка. Кажется, они избрали покровителем медведя. Забавно, не правда ли?       Лиц так и не отказалась от крови. Она не убивала, не стану утешать, но земли пустели и иссушались. Мы можем питаться не только людьми, ты знаешь. И она накопила достаточно силы, чтобы обратить на себя моё внимание.       Лаэро не заботили люди, но не заботили и обязанности. Он не был опасен. Простая закуска. Не более. Ветреная пташка, пустоголовая и наивная. Его врата пали бы первыми.       Аман принёс с собой болезни и слабость. Урожаи гибли год за годом. Ты не кажешься удивлённым. Что же мрачнеешь, лорд? Догадывался, верно? Но слишком привязался к этой циничной твари. И прочим. Мы можем быть очаровательны, когда хотим чего-то добиться. К примеру, твоего расположения. Теперь… Болотная зелень ему к лицу. Это нужно было сделать куда раньше. Я могу продолжать, лорд. Но хочешь ли этого?       И, чуть помедлив, добавил:       — Скажи… Ты ненавидишь меня?       — Нет, — как же тяжело даются слова. Если бы только он мог провалиться в беспамятство… Этот кошмар закончился бы хоть на мгновение.       Зверь коснулся носом ладони, лизнул шероховатым языком.        — Этой ночью я создам новую защиту, лорд. Больше тебе не понадобятся хранители башен. Я дам силу и знания твоим людям. Они перестанут быть кормом для пришлых. Всё теперь будет иначе, вот увидишь. Ярго обломает клыки на новой волне и надолго зароется в нору.       Он потянулся к ране, дохнул жаром.       — Я буду стражем твоих земель.       — Ты всегда был им.       — Нет, лорд. Я охранял лишь тебя. И буду делать это впредь. Скажи… почему ты не сопротивляешься? Почему не пытаешься закрыться? Почему тогда… в первый раз… Почему ты доверился мне? Зачем спас?       — Я просто… дурак, — горько, но с едва мелькнувшей улыбкой. Почему? Он и сам не знал ответа — ни тогда, будучи совсем мальчишкой, ни сейчас, нося великое звание. Он спас маленькую ласку, не задумываясь о последствиях. Укрыл от взора стражей границ и убийцы-отца. С чего он взял, что может доверять созданию мёртвых земель? Почему ослушался приказа? И тогда и сейчас он знал лишь одно — он поступил так, как считал должным. И сделал бы этот выбор вновь.       — Это то, что называют верой? Или глупостью?       — Ин-туицией.       — О… ты даже пытаешься пошутить, я удивлён.       Зверь убрал лапу, давая вздохнуть. Всмотрелся в пустеющий взгляд. И наконец лёг, аккуратно свернувшись вокруг лорда. Подцепил того за рубаху, укладывая на тёплый бок. Мех полулиса оказался густым и мягким. В нём вспыхивали и перебегали синие искорки. Пару раз они перескакивали на рану, и тогда Гверден чувствовал, как оживали и тянулись друг к другу разорванные ткани. Боли не было, страж сжёг её без остатка. А пустота… казалось, она провалилась сквозь мех — глубоко-глубоко, в самую огненную бездну, которая так заботливо обвилась вокруг человека. И он больше не хотел терять сознание. Впервые за долгое время он не чувствовал на плечах груза ответственности. Вэйлер всегда был рядом, стоял за плечом, направлял и поддерживал, но тогда он был лишь советником, подчиненным, за которого Гверден нёс ответственность. Сейчас… Лорд закрыл глаза и тихо выдохнул. Он знал, ничего не изменилось. Вейлер остался собой, всё тем же ехидным и проницательным хитрецом, только вот дышать стало проще. Черные глаза полуласки смотрели с насмешкой. Впервые за долгое время хранитель границы не оберегал своих подопечных, а сам оказался под защитой. И пусть разум твердил, что так было всегда, он не мог согласиться. Слишком долго он считал себя щитом человечества, слишком сросся с долгом. Спокойная уверенность в собственной защищенности и завтрашнем дне казалась горячечным бредом… И он не желал выздоровленья. Пусть ненадолго, пусть и такой ценой… он мог просто быть. Не ради кого-то. Не во имя. Если бы только Вейлер знал — поднял бы на смех.       — Я не буду извиняться, Гвен. Это твоя вина, и твоя ответственность. Ты должен был отдать приказ в тот же день, что я вернулся. Должен был принять решение сам. У тебя нет права на ошибку. Ты — последний лорд, и ты должен жить, даже если придется отправить на убой всех солдат. Потому что без тебя у людей нет надежды.       Как видишь, я решился слишком поздно: они ещё рвутся наружу. И ты будешь платить кровью за свою глупость, раз так боишься за людишек. Признаюсь, в этом ты прав… любого другого я растерзал бы не задумываясь. А значит, пока я не усмирю их и не сделаю своей частью, тебе придётся побыть моей закуской. Ты сам сделал этот выбор.       — Не подавись.       — Не беспокойся, — он наклонился, проведя языком по закрывающейся ране. — Я очень осторожен с едой, — и ехидно добавил. — Особенно с той, что отдаёт мне приказы. А теперь спи. Всё же я перестарался…       Перестарался?.. Глаза сами начали слипаться, и как ни старался противиться лорд, сознание его соскользнуло в дрёму. Создания умеют убеждать, но к чему слова, когда достаточно лишь пожелать?