Уроборос

      Прорываться через воспоминания оказалось сложней, чем он думал. Каждое последующее тянуло силы и жгло сердце. Но он справился. Туман отступил и опал, исходя на нет.       — А ты не так плох… для чужака, — Ферц спрыгнул на землю, преградив дорогу. — Можешь открыть глаза, Фабьен. Я принял решение.       — Ты принял? — саламандр всмотрелся в проводника, пытаясь понять, что так не понравилось ему в этих словах. Всё это время… он что, потратил его впустую?       — Разумеется, — кот усмехался, помахивая сплетенными в косу хвостами. — Я — проводник меж мирами. И ты достоин того, чтобы я открыл для тебя путь. Вот только… речь идёт лишь о тебе. Оставь её и сможешь пройти.       Плечо вновь ощутило тяжесть свернувшегося там зверя. Кошка вцепилась когтями и зашипела на Ферца.       — Ты ей не нравишься, — бросил Фабьен. — А мне — твоя ложь. До этого ты говорил, что я иду верным путём.       — Я вовсе не лгал. Только здесь, пройдя дорогой воспоминаний, ты можешь вернуться в свой мир. Всё что нужно — ключ. И я отопру для тебя дверь. Оставь зверя и проходи.       — Разве она не такая же, как ты?       — Верно, она одна из тех, кто жил после меня. Но что с того? Она не смогла выбраться.       — Она ещё ребенок…       — Говоришь как человек, а выглядишь как один из нас, — оскалился кот. — Это всё воспоминания? Ты стал слишком сентиментален для того, кто почти сжёг её заживо. Хочешь вытащить то, что и существовать уже не должно?       Пламя затрещало у ног, пожирая травы.       — Угрожаешь?       — Мне нужен проводник. Другого у меня пока нет.       — Ха, убьёшь меня и сам застрянешь здесь на веки. Не глупи. Но… ты прав, мне бы не хотелось наблюдать закат моего рода. Я дам тебе шанс. Смотри!       Хвосты его расплелись и застыли порознь.       — Это, — белый хвост стегнул воздух и реальность прорезал свет портала, — твой путь назад. Он безопасен и доставит тебя на самую вершину горы, к моей деревне.       Ферц замолчал, выжидающе глядя на саламандра.       — Продолжай, — бросил тот.       — Выходит, нет, — хмыкнул кот. — А это, — серый хвост стегнул с другой стороны, — дорога по которой ты сможешь забрать одну вещь. Вот только… уверен ли ты в выборе?       Ферц поднялся на задние лапы и достал из воздуха витую цепочку с морской ракушкой.       — Это голос Ульри, что возвращает утраченное. Кажется, ты так сокрушался о своём смертном… он мог бы вернуть ему воспоминания, и то, что забрал в уплату твой создатель. Что скажешь? Неплохая вещица?       Проводник подмигнул оторопевшему саламандру, но не остановился на этом.       — Это, — он чуть махнул лапой и рядом с цепью в воздухе застыл флакон, — вода из источника, что находится в Сердце мира. Одна капля способна вернуть жизнь тому, кто покинул мир меньше луны назад. Вот веселье будет, если он уже мёртв, верно?       А это, — ещё один взмах, — лунный осколок. Ключ к древнему сокровищу, что покоится в мёртвом замке. Многие пытались отыскать его, но не преуспели. Так что ты выберешь?       Фабьен смотрел и не верил.       — Откуда у тебя всё это?       — Закон равновесия, — осклабился кот. Предметы медленно закружились меж его лап, привлекая взгляд. — Ты захотел выкупить у судьбы жизнь, что уже принадлежит иному миру. Жизнь можно купить лишь жизнью. Какой бы выбор ты не сделал, плата будет взята. Каждый из предметов, что я предложил тебе, мог бы спасти того, кого ты знаешь или любишь. Выбирай с умом, кто знает, кем окажется твоя жертва.       — Ты не сказал…       — Что так будет? Ты сам выбрал этот путь.       — Воспоминания не лишат жизни. Как и ключ.       — О! Считаешь, можешь потягаться с судьбой? Не всё столь очевидно, как ты думаешь. А теперь выбирай и уходи. Проход не будет существовать вечность.       — Всё это не поможет мне найти Эйдари.       — Значит, нет? Учти, другого шанса не будет.       — Я выбрал.       Фабьен неловко потрепал по загривку улёгшуюся на плечах кошку. Та, устав шипеть, прижала к голове уши и только скалила клычки на Ферца.       — Что ж, — проводник развел лапы в стороны и предметы пропали. — Не пожалей о своём решении.       — Не беспокойся, — шагнул в портал Йен.       — Хе-хе, не стану. До встречи, Фабьен, — бросил уже закрывшемся порталу кот. — До скорой встречи.

***

      Первый вдох был бесподобен. Мир встретил его живыми красками — зеленью леса, синевой неба, хвойным запахом и шелестом листьев. Спало с плеч давившее полотно иной реальности. Он был свободен.       — Наконец-то!       Но сколько же времени он потерял?       Кошка слетела с плеча молнией, закружилась в траве, точно гоняясь за хвостом, и замерла, свернувшись клубком.       Йен склонился над ней, выжидая. Какое-то время зверь не шевелился и будто вовсе не дышал. А затем… подскочил, дыбя шерсть и заозирался.       — Ты?! — она отскочила в сторону и прижалась к земле.       — Очнулась, — пространно заметил саламандр. — Мы прошли твой лес. Куда дальше?       — Прошли? Мьиса… справилась?       — Нет, — без тени жалости уведомил Фабьен. — Ты облажалась и лишилась рассудка. Но я вытащил тебя. Мой долг уплачен, а если хочешь отблагодарить — не трать моё время и указывай дорогу.       — Спас Мьису? Ты? — шерсть то опадала, то вновь дыбилась.       — Я уже жалею об этом, — добавил раздражения в голос саламандр. Трава у лап кошки на мгновенье вспыхнула и зачадила.       — Мьиса поняла! — кошка подскочила и рванула вперед. — Иди за Мьисой, тут недалеко.       — Так-то лучше…       Тропинка вела вверх. Здесь, как и в преддверии ловушки, всюду выглядывали узловатые корни. А старые ели клонились к тропе и сплетались ветвями. Мьиса то и дело ускоряла бег, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться к дому. Сердце заходилось в тревоге. И пусть разум шептал, что всё было кончено, надежда не желала гаснуть.       Йен старался не отставать, но угнаться за рвавшейся вперед кошкой, не тратя при этом драгоценные силы, оказалось не так просто. Мьиса то и дело терялась, то мелькая, то вновь пропадая. И сколько ни пытался саламандр, так и не смог уловить чужого присутствия. Кот говорил о деревне. Но в то же время упоминал о закате рода. Если эта кошка — последняя, значит впереди…       Мьиса пропала за преградившими дорогу стволами. И Йен невольно приготовился услышать… что? Обречённый вой? Удивление? Крик о помощи? Но прогадал. Когда он выбрался из леса, кошка стояла рядом. Молча, превратившись в изваянье с остекленевшими от горя глазами. Представшее им больше не было деревней. Теперь перед ними лежал могильник.       Разрушенные, практически стертые в пыль остовы причудливых хижин, утоптанные дорожки и кости. Множество костей — кошачьих и человеческих, причудливых, переломанных… Они были разбросаны всюду, где-то целыми кучами, где-то отдельными скелетами, но больше всего было беспорядочно разлетевшихся обломков. Сколько же их было здесь? Фабьен не верил глазам. Остатки фона, ровного, древнего, ещё угадывались в опустошённой деревне. Они жили здесь веками, тысячелетиями. Задолго до того, как разросся лес, и поднялась вершина. И голова кружилась от осознания того, какое опустошение царило теперь в этом средоточии жизни. Саламандр присел, коснувшись ладонью земли — так и есть! — множество нитей сходились здесь, образуя узор силы. Пусть и чуждой его природе, но ощутимой и щедрой. Как они могли проиграть здесь? В месте, где сама сила подпитывает и помогает подняться, где не накроет усталость. Теперь он понимал, как держалась защита, какая мощь питала туманный лабиринт. И не хотел верить, что существовали те, кто мог разрушить это место. Сколько же их было? И что должны были сотворить жившие здесь, чтобы навлечь такую кару?       Кошка медленно, точно заключенная в янтарную темницу, сделала несколько шагов вперёд. Йен молча поднялся и замер за спиной. Он не торопил.       Мьиса сжалась, до крови стиснув клыки, борясь с собой. Злая пелена застилала глаза, кровь шумела в голове. Сейчас она, не думая, бросилась бы на убийцу. Но вместо этого медленно двинулась по тропе вглубь деревни. Йен пошёл следом, держась чуть позади.       На границе с лесом уничтоженная деревня казалась кошмаром. Но стоило им ступить на её землю — и тот ожил, накинувшись подобно давешнему туману. Йен ощутил, как они пересекли незримую границу и тут же краски и чувства угасли. Мир выцвел, обратившись серым подобием, изломанной декорацией, памятником над безмолвной могилой. Сам воздух стал тяжелым и спёртым, будто они разом оказались глубоко под землёй. А на плечи навалилась тяжесть. Запахов не было. Ни одного. Не пахло дерево, не пах камень — ни дорога, ни разбросанные вещи, ни кости… Даже кости не пахли. Сила, драгоценным родником скрывавшаяся под деревней, тоже исчезла. Йен больше не ощущал её заботливых прикосновений, хотя сейчас они должны были находиться над самым узлом. И от этого сущность его нервно съеживалась, собираясь в тугой огненный ком на месте сердца, готовясь к неотвратимому удару. Саламандр невольно пригнулся, собравшись, шаг, прежде уверенный, стал осторожным, почти робким.       Кошка шла всё так же медленно и, казалось, совсем не ощущала творившегося вокруг. Её глаза перебегали от одной груды костей к другой, силясь узнать, узнавая, и наполняясь горем всё больше. Она задыхалась и тонула в нахлынувших чувствах, Йен — в охватившей мир пустоте.       Остов за остовом, поворот за поворотом, они двигались по петлявшей улочке, всё дальше заходя в могильник. Успел ли хоть кто-то убраться отсюда прежде, чем всё началось? Или властители иллюзий решили объединиться в последней битве? Мёртвый кот считал, что нет. Но стоило ли ему верить?       Мьиса вдруг ускорилась и рванула к почти сохранившейся хижине. Крыша её обвалилась лишь частью, оставив внизу небольшой лаз внутрь. В него-то и протиснулась кошка. Йен остановился у входа. Для его размеров щель была маловата. Впрочем, сами домишки не отличались размером. Пожалуй, он мог бы легко поднять эту крышу и заглянуть внутрь. Но не стал. Внутри, всё в той же тянувшей душу тишине, раздалось тихое, едва уловимое мяуканье, всхлипы, а затем — плач. Йен опустился на утоптанную тропинку. Голос Мьисы ломался и то исходил на нет, то прорывался с новой силой, в нем сплелись кошачье мяуканье и детский плач, стон и вой раненого в душу зверя, тоска человека и что-то неуловимо знакомое, присущее всем обитателям мёртвых земель, но неведомое людям.       Повелители иллюзий чем-то напоминали смертных. Ещё до раскола, они жили подобно им, не стаями и не вольными духами, но семьями, связанными меж собой крепче, чем люди, в чьих жилах текла одна кровь. Для них, деливших все радости и горести, силу и слабость, восторг и отчаяние, потеря даже одного создания оборачивалась трагедией. Что же должна была чувствовать последняя из них? Лишившаяся всего, что составляло её мир? И почему тогда так зависящее от других существо решилось уйти? Почему охотилась в одиночку? Вдали от дома, отрезанная ото всех? Может, всё же что-то успело поменяться за прошедшее время?       Фабьен поднял валявшийся рядом с ногой камень, поднёс к глазам, всматриваясь в подавленную суть. Серость и смерть — отпечаток чудовищного удара. Камень был пуст, поглощён и раздавлен. Всё, что теперь осталось — лишённая естества оболочка. Ни запаха, ни вкуса, ни памяти…       Знания создателя, порой вспыхивавшие в голове, молчали. Но почему-то Йен был уверен, что Вейлер знал тех, кто уничтожил это место.       Кошка показалась не скоро. Фабьен уже начал терять терпение. Мёртвым они не могли помочь, а тратить время впустую и потерять ещё и Эйдари… Если бы не подавляющая мощь, заставившая даже его суть трепетать, он не позволил бы ей задержаться здесь.       Мьиса молча кивнула и побрела всё по той же дорожке — дальше, через мрачную пустоту могил. Она не пыталась ни о чём просить, лишь переводила стеклянный взгляд с одной стороны на другую. Уже не ища, не надеясь, но запоминая, оттиском клейма вгоняя в память каждую мелочь.       Фабьен шёл следом, он не старался запоминать, но знал, что уже не забудет этого места. И рождаемого им страха пред пустотой. Кем бы ни были уничтожившие селение — встречаться с ними он не желал никогда. Цель его стала теперь ещё яснее — забрать Эйдари и вернуться. Назад, домой, в мир, где не существует таких монстров, где всё понятно и просто. Где не нужно бояться пустоты и таящихся во мраке чудовищ. Где можно засыпать и знать, что проснешься с рассветом. Ни одни из созданий, встреченных им по ту стороны, не вызывали ничего кроме раздраженья или презрения. Но эти… Нет, никогда боле он не пересечёт границы.       Впервые он признал жестокость Вейлера. Чтобы защититься от такого… он готов был поступиться жизнями, готов принести жертвы.       Уничтоженная деревня осталась позади, но оба ещё долго хранили молчание, терзаемые мыслями и воспоминаниями. Шерсть кошки свалялась и поблекла, выдавая состояние зверя.       Остановились они, когда звёзды засияли на небосводе тусклыми каплями. За это время они преодолели лишь часть пути вниз. Горные тропы подобно ниткам, охватывали катушку-гору, но не спешили приводить к подножию.       — Далеко ещё? — решился наконец заговорить Йен.       — День, — безжизненный голос был едва слышен.       — Мне нужен огонь.       — Делай, что хочешь…       Пламя изголодавшимся зверем накинулось на подношение, и саламандр свернулся вокруг небольшого костра, подставляя голодным языкам шкуру. Алые отсветы заплясали на чешуе, выделив огненный узор на чёрной коже.       Мьиса улеглась на одном из камней и отвернулась. Отсюда, с высоты уступа, на котором они остановились, открывалось лесное море, лишь изредка рассекаемое водными лентами. Холмы, точно змеиные кольца, поднимались вверх и сменяли друг друга, уходя вдаль, к самому горизонту. Где-то там, вдали, так далеко, что не в силах был выцепить и птичий глаз, была столица и проклятый Марраго. Замок ужасающих и их повелитель. И именно туда, к трону, приказано было ей привести саламандра.       К убийце, которого она ненавидела всей сущностью, всей душой, если только создания вроде неё имели душу…       Огонь тихо потрескивал, уплетая добычу. Саламандр молчал. Кошка свернулась клубком и спрятала меж лап мордочку. Перед глазами её проплывали воспоминания, вскрывались старые раны и звучали в ушах голоса мёртвых.       Лишь с первыми лучами рассвета она решила подать голос.       — Эй, слуга человека… слышишь?       — Чего тебе? — саламандр, значительно уменьшившийся в размере, уже лежал в углях, вбирая последний жар затухающего костра. Создания не нуждались во сне, как люди. Будь у Фабьена достаточно сил, они шли бы без остановок, но после ужаса деревни, идти дальше, не восполняя силы, казалось почти безумием.       — Ты знаешь, куда мы идём?       — Понятия не имею. Иначе зачем мне ты?       — Ты видел деревню Мьисы, — голос её дрогнул, но лишь на мгновение. — Ты готов?..       — Что ты хочешь этим… — его голос дрогнул, стихнув. Перед глазами его вновь стояла разрушенная деревня, мёртвая и внутри и снаружи.       — Мьиса покажет тебе дорогу. Мьисе нечего терять. А тебе?       — Ты знаешь, кто это устроил? Мы что, не сможем обойти их стороной? — саламандр развернул кольцо и остановил на проводнике взгляд своих угольков-глаз. То, что кошка вообще решила с ним об этом заговорить, уже вызывало недоумение и опаску.       — Их? — Мьиса рассмеялась. И не ясно, чего было в этом полном горечи смехе — яда или издёвки. — Ты считаешь, родичей Мьисы задавили числом? Нет, глупая ящерица, их убило всего одно существо. И возможно… мы встретимся с ним.       — И кто это? — он поднялся, и угольки, дышавшие жаром, потухли, оставив светиться лишь узор на спине саламандра.       — Хозяин мёртвого замка, — Мьиса прищурила глаза, глядя на разгоравшуюся полосу горизонта. Алую, как кровь, далекую, как надежда. — Хозяин всего, что ты видишь.       — Зачем ты говоришь мне это?       Она не ответила. Взгляд её был устремлён к горизонту, а в зрачках отражались первые лучи рассвета.       — Если… — голос был едва слышен. — Если твой человек жив, что будешь делать?       — Верну его домой, — без колебаний отозвался Фабьен.       — Думаешь, так просто?.. Выбраться отсюда?       — Нет, — саламандр покинул костер и взобрался на камень. Теперь он сидел совсем рядом, едва превосходя размером. Мьиса чувствовала исходившие от него жар и смятение. Но не смела повернуть головы. Взгляды обоих принадлежали горизонту.       Она вновь помолчала, но в этот раз в замершей фигуре чувствовалось сомнение, точно кошка боролась с собой, принимая решение.       — Если… Мьиса поможет тебе его вернуть… Может Мьиса пойти с вами?       — Чтобы снова пожирать людей? — последовал саркастичный ответ.       Хвост недовольно забил по земле.       — Они вкусные.       — Сдохнешь через пару месяцев, — предупредил саламандр.       — Убьёш-шь? — злое шипение.       — Если прикажут, — спокойно, как что-то само собой разумеющееся.       — Ш-шавка, — вздыбленная шёрстка неохотно улеглась.       Йен лишь пожал плечами. Какое-то время оба сидели молча. Потом она всё же решилась. Отчаяние и боль кружили голову. И в то же время мысли казались кристально-ясными, как никогда.       — Мьиса не будет их есть…