Уроборос

      Рейлиг оказался умней, чем полагал Рийар и в тайне надеялся Йорам. Добраться до башни они не успели. Золотой грифон раскидал их ещё на подлёте, когда кречет так удачно подставил под удар спину.       — Поединки вне арены запрещены, Йорам.       — Это не было поединком, — нехотя возразил тот.       — Ты меня понял, — оборвал надзиратель и, указав направление, взмыл выше. — Рийар, свободен.       Тон его не терпел возражений. Кречет предпочёл затеряться в городских постройках. Впервые на памяти Йорама не сказав какой-нибудь глупости.       — Что ещё я должен знать? — нагнал тот златокрылого.       — Что тебя не должно здесь быть… Во всяком случае сейчас.       — Но я здесь.       Рейлиг ожёг его недовольным взглядом.       — Что ты знаешь о столице?       — Как видишь, я смог её найти.       — Не лучшее твоё достижение… А теперь запоминай. Поединки проводятся на арене. В том числе и за сущность. Никаких стычек в округе. И тем более — никаких убийств. В черте города нам запрещены перемещения в форме духов и использование сил. Ты можешь выбрать свободный дом и остановиться там, но не забудь известить меня о выборе. Если желаешь обсудить что-то с верховным — приходи ко мне. Он не любит, когда донимают по пустякам.       — Некоронованный властитель града, — не удержался от колкости Йорам.       — Придержи язык, малыш. Иначе придётся отвечать за слова, — чуть мягче, с каким-то снисхождением бросил грифон.       — Вызовешь на поединок?       — Мне это не нужно, — почти насмешливо. — Ты не настолько хорош.       — А тебе ни к чему следовать правилам, так? — уязвленно подметил Сын Восхода.       — Так, Йори, — он завис на месте, дав пегасу приблизиться, а затем, бросил уже другую, куда более опасную фразу. — Сивер не желал бы такого финала. Ага, вижу, угадал. Ты всё же привязан к нему сильней прочих. Не удивительно, что он просил за тебя.       — О чем ты? — весь он обратился в слух, уже понимая, что попался. Слишком неожиданной была фраза, слишком яркой оказалась реакция. Рейлиг легко подловил его, а значит, знал всё ещё до встречи.       — В последний его день здесь, он взял с меня слово. И вот ты делаешь всё, чтобы я нарушил его. Йорам, Йорам… вы слишком похожи. Впрочем, шанс ещё есть. Оставь свою затею и не суй нос куда не следует, — и уже другим, жёстким, не терпящим пререканий голосом продолжил. — Завтра ты покинешь город.       — Нет, — упрямо мотнул гривой Йорам. — Или я получу ответы, или и шагу не сделаю за ограду. Когда он был здесь? Куда ушёл? Почему все молчат о призванных?       — Прелестно, Йори, ты копаешь себе ту же яму.       — Что, и ты боишься раскрыть клюв? Мне казалось, это твой город.       Рейлиг спокойно выдержал полный негодования взгляд.       — Тебе казалось.       — Раз хочешь избавиться — скажи, куда он ушёл.       — И ты пойдешь следом? Его больше нет, Йори. Оттуда не возвращаются.       — Откуда? — упрямо.       — Довольно. Что ты предпочитаешь — людей или?..       — Людей?! — смесь отвращения и страха. — Не переводи тему.       — Как и ожидалось, вы не меняетесь. Приятно слышать. Если бы все создания считали также, не пришлось бы выгребать отовсюду кости… Твой источник — ветер?       — Рейлиг, не меняй тему! Расскажи, что знаешь. И я даю слово, что больше не появлюсь здесь.       Взгляд грифона был полон скепсиса.       — Сивер клялся точно так же, и что же?       — Ты ведь понимаешь, что я не отступлюсь.       Показной вздох.       — Не желаешь по-хорошему, малыш. Чего-то такого я и ожидал. Ладно. Завтра, после представления мы поговорим, но до тех пор, не смей нарушать запретов. И… если посмеешь выказать непочтение при других… Упустишь свой шанс. Я ясно выразился?       — Да. Но почему не сейчас?       — Мясо привезли. Я должен проследить за порядком.       — Ты… о людях?       — Да. И вряд ли ты желаешь это видеть.       — Нет… Мне казалось, это запрещено. Да и граница ещё держится.       — Вот поэтому ты всего лишь несмышлёныш. Ничего-то не знаешь. В любом случае, — и голос его утратил шутливые нотки, — будь осторожнее. Ни во что не впутывайся. И не болтай. Всего день, понял?       — Да.       — Надеюсь.

***

      Путешествие к трону оказалось противней огненной дороги саламандра. Спустившись с горы, они вышли к руслу реки в старые века именовавшейся Илари — творящая жизнь — а ныне утратившей имя и суть. Быстрая в горах, здесь, меж холмов, она текла почти неспешно. В заводях её почти не было движенья. Лишь травы, склонив перед ней свои венчики, касались зеркальной глади. Да разливалась над простором тишина.       — Готовься, ящерица, сейчас будет больно.       Когтистая лапа прижала хвост к земле. Исходивший от неё жар вызвал крик боли.       — Что ты сказала? — зло выдохнул Йен.       — Мьиса не враг! Не враг! П-пусти! Всё скажу! — кошка оскалилась, шипя от обиды и боли.       Саламандр убрал ногу, но во взгляде не было и намека на доверие. Кошка прижала к груди повреждённый хвост, лизнула, морщась.       — Бо-ольно…       — Говори.       — Путь, водный путь. Тебе не понравится, тоже не любишь воду. Как Мьиса.       — Так быстрее?       — Да! — кошка снова лизнула опалённый мех.       — Обманешь — убью, — вкрадчиво предупредил Фабьен. — Веди.       Кошка бросила на него злой взгляд. Эта ящерица заплатит. Пусть не сейчас, но скоро… Такие, как она, не прощают.       — Ну, — поторопил Йен.       И кошка протянула лапу к воде. Взывать к сущностям, сокрытым под обманчивой рябью, Мьисе ещё не доводилось. Но полуликий Тьери говорил, что они слышат сквозь извечный сон всё, что происходит в пойме, о чем шепчут потоки и капли дождей, даже то, что бубнят в глубине подземные воды.       И она потянулась к ним разумом, силясь зацепить или окликнуть. Прося о помощи. И ответ пришёл. Течение, и без того неспешное, исчезло. Река замерла, точно озеро. И на поверхности, медленно поднимаясь из глубины, проявился гребень. Он поднимался, вспарывая зеркальную гладь, а следом появилась мощная шея. Морда создания оказалась длинной и плоской, с широкой, полной клыков пастью. Нижнюю часть не позволяла разглядеть потемневшая вокруг вода. Но и само создание, и вызвавшие оторопь зубы были словно сотканы из воды. Глаза — синие, как глубина — устремились к Мьисе.       Их диалог нельзя было выразить словами. Легкое касание разумов, вспышка образов, миг и вечность. Речной дух подплыл к берегу, подставляя гребнистую спину.       — Он отвезёт нас, — заторможено, как после транса, перевела кошка, и прыгнула первой. Йен погасил внутреннее пламя, стараясь спрятать свою суть как можно дальше.       Соприкосновение огня и воды было болезненным. Синие омуты встретились с его алыми, как угли глазами. И он почувствовал удивление, и решимость, затаенную неприязнь и в то же время… не то надежду, не то злорадство. Всё смешалось, переплелось в тугой клубок, словно латану не желал, но был уверен, что должен им помочь.       Йен шагнул к нему и одним прыжком вскочил на спину. Кошка, обвившаяся вокруг гребня, взирала широко распахнутыми глазами. В них застыл ужас перед предстоящим действом.       — Держись, — еле выговорила Мьиса.       Фабьен сел меж гребней. Чем-то это место напоминало седло — удобное, точно созданное специально для него. А может, так оно и было. Вода переменчива. Он еще успел подумать, что всё не так страшно, как представляла Мьиса. Боль от прикосновения была зудящей, но вполне терпимой. Враждующие стихии изо всех сил старались не ранить друг друга.       И тут они нырнули. Вода накрыла с головой, надавила на плечи, почернела. Они стрелой ушли в глубину. Кошку смыло потоком, и Йен едва успел подхватить её и прижать к себе. Не упрись он сейчас изо всех сил в гребни, они вместе слетели бы с чешуйчатой спины. Латану не чувствовал сопротивленья потока. Он сам был им — неистовым и яростным, как горная река, величественным, как морское течение, таинственным, как глубина. Свет погас. Тихая равнинная речка оказалась позади, где-то там, на поверхности, в привычном им мире. Лёгкие сдавило, сжало, вытесняя крохи воздуха. А Йен стиснул зубы и зажмурился. Вода окутала его со всех сторон, жгла кислотой, разъедала саму суть. Пламя внутри него, стянутое в тугой клубок, клокотало и рвалось, билось, запертым в клетку зверем. И боль, поначалу такая слабая, начала нарастать. Воздух, столь нужный сейчас, ушел цепочкой пузырей. Чернота стала полной. Саламандр сгруппировался, прижимая к груди почти бессознательное тельце. Давление ужасало, и не прекращало нарастать.       «Он убьет нас», — мелькнула предательская мысль и погасла. Тяжесть спала. Осталась лишь терзавшая тело вода. А сквозь закрытые веки пробился свет. И Йен рискнул и распахнул глаза. Боль была малой платой за понимание.        Они двигались в потоке. В гигантском течении, полном жизни и света. И вместе с ними двигались десятки и сотни существ и душ. Морские создания, тени некогда живших зверей и птиц, и другие латану — крупные, точно свернувшиеся змеи-холмы, гигантские, словно проглотившие гору, и маленькие, еще совсем юные, не больше руки от локтя до пясти. Все они неслись вперёд, прокладывая путь в черноте. А вокруг, изменяясь и преображаясь, двигались силуэты ушедших и только готовых зародиться душ. Они освещали поток, выхватывали из темноты чешуйчатые бока гигантов. Точно лента пронеслась, охватывая поток, погоня — быстроногие олени и волки. Вспорхнула, почти коснувшись щеки Йена, птица. Неспешно переваливаясь, проковылял медведь. Взмыл и исчез во вспышке быстрокрылый грифон, растворилась, точно уйдя в тень, рычащая химера.       Косяк рыб выхватил из тьмы громадный гребень и разбился о него, прыснув в стороны. Латану поплыл быстрее, обгоняя гиганта.       Сверкнули в стороне морские медузы с пышными юбками из щупалец, остались позади многоголовые чудища, бродившие по землям задолго до древних. Затерялись в многообразии сотни и тысячи существ. Йен уже не пытался узнавать. Вода выжигала глаза, но он не мог закрыть их, окружавшее великолепие захватило его. Никогда прежде он не видел столько созданий, не знал, о существовании, даже не предполагал. Длинноногие, многолапые, с крыльям и хвостами, с причудливыми гребнями и пустыми глазницами… Не имевшие ни имён ни названий, жившие когда-то на заре мира, они перемежались со знакомыми, еще бороздящими просторы мёртвых земель. Он смотрел, но едва примечал — так быстро теперь нёсся латану: массивные и мохнатые танроги, гибкие и худые шестипалы, колючие, точно скованные изо льда хлады… Они были почти живыми, только сотканными из лучей света.       Но всех чудней были духи, покинувшие подлунный мир — вольные, не живые и не мёртвые, стёртые из памяти существа. Они не были скованы формой и перетекали из одной оболочки в другую. Мягкие, почти невесомые, точно жидкий туман. Они восхищали воображение.       И, Йен, почти ослепнув, всё смотрел и смотрел вокруг. Вон мелькнула в стороне стая котов. Один из них бросился в погоню за латану, но не в силах догнать, исчез в потоке. Фабьен сильней прижал к груди кошку. Та потеряла сознание от обрушившегося на них давления. И хорошо. Не стоит видеть мёртвых, пока сильны воспоминания. Рванись она к ним, он не смог бы удержать.       Прошуршали над головой крылья. Здесь, в этом нереальном мире, не было звуков, но Йен, казалось, слышал каждый взмах. Летучая мышь зависла над ним, распахнув крылья. Каждое из них было не меньше метра. Фабьен задрал голову. Странное чувство кольнуло грудь. Глазницы нетопыря были пусты, но он не сомневался, что мертвец смотрит в ответ. И в том, что на месте этих провалов должны быть ореховые глаза.       «Лиц?..» — не веря, бросил он мысль.       Фигура растаяла. А латану внезапно забрал вверх, устремившись к поверхности. Поток выпустил их, позволив окунуться в первозданную тьму. Давление вернулось, сжав со всех сторон. Йен зажмурил искалеченные глаза. Боль, о которой он старался не думать, просочилась к самому сердцу. Силы, так расточительно потраченные, чтобы разглядеть красоту иного места, почти иссякли. Что он будет делать, если Эйдари понадобится помощь? Что он вообще наделал?..

***

      Обещанное представление началось в полдень. Йорам в сопровождении Рийара поднялся на трибуны. Разговор с надсмотрщиком выбил из головы всё, оставив сгорать от нетерпения. И властитель гроз только теперь вспомнил о странном создании, привлекшем его внимание. Что оно там делало? Стоило ли рассказать об этом крылатым? Пожалуй, он и без того слишком выделялся.       Скамьи полнились существами, стекавшимися к трону. Большинство из них ничего из себя не представляло, но надеялось на защиту под крылом Рейлига. Убийство в столице каралось смертью. И дураков, готовых бросить вызов хозяину Марраго, не находилось.       Йорам перевел взгляд на пустующее ложе. Первый ещё не прибыл. Не было ни его прихвостней, ни Рейлига, только парочка дозорных кружила в вышине. Что-то случилось?       Гомон и дребезжащее пространство нагнетали атмосферу. Давление, вызываемое множеством существ, ощущалось с каждой минутой всё сильней. Мест почти не осталось, но создания пребывали и пребывали, теснились на скамьях, и занимали проходы. Многие принимали человеческий облик. Как правило — по необходимости. Далеко не все из них могли поместиться в людском сооружении.       Непривычный к такому пегас украдкой попытался закрыться от чужого влияния, как делал это прежде, только прибыв в столицу.       — Не стоит, — предостерёг тут же напрягшийся пернатый.       — Я не нападаю.       — Ты используешь силу в кольце стен. Может Рейлиг и позволил тебе сохранить облик, но это не повод зарываться.       Йен снял защиту, приняв добровольную пытку.       — Теперь-то можешь сказать, что происходит?       — Сейчас будут поединки за право, — безразлично дёрнул плечами Рийар, точно говоря: «Что, сам не видишь?». Среди созданий это означало, что бой меж противниками будет идти до смерти, и победитель получит не только славу, но и сущность побежденного. А значит, впитает её без остатка, превратив в собственную силу.       Крылатый вновь принял человеческий облик, и теперь нагло поглядывал по сторонам, прислонившись к последнему из ограждений. Бортик, отделявший его от верхних лож, точно специально был создан для подобных выходок, идеально подходя по росту. Может, для того его и придумали люди?       — Ты обещал что-то стоящее.       — Верно. И оно будет. После. Когда появятся ужасающие.       — И что же будет? — чувствуя раздражение, повторил вопрос Йорам.       — А никто не знает, — ещё одно пожатие плеч, уже демонстративное. Крылатому нравился этот жест. Ощущение тела забавляло его. Не похоже было, что он часто менял форму. — Но Рирош говорил, что Исчезающий вернулся. Он говорил с Первым.       — И что с того?       — Он искал способ преодолеть границу.       — Это возможно? — с некоторым сомнением уточнил Йорам.       — Если он явился в Марраго и вышел живым — да, — кивнул Рийар. — И если Риро прав, сегодня нас ждёт что-то новенькое.       — Он не станет говорить о таком во всеуслышание, — возразил хозяин гроз.       — Может и нет, но что-то да скажет. Иначе, зачем он здесь?       Йорам проследил за взглядом глашатая. Закутанная в плащ фигура замерла за троном — серая и невзрачная, она не сразу бросалась в глаза, почти сливаясь с наполнявшей ложе тенью.       — Кто он? — пегас ощутил невольный интерес. И опаску. Что-то было в этом создании такое, что и манило, и отталкивало одновременно. Предчувствие? Ощущение скрытой силы? Почему он не заметил его раньше?       — Один из ужасающих, хоть об этом и немногим известно, — в очередной раз пожал плечами Рийар. И тут же, не уличив признаков понимания, продолжил. — Ты что, не знаешь, кто такие ужасающие? — удивление его переросло в любопытство. — Для тебя существует хоть что-то за пределами ваших земель?       — Не зли меня, — пристукнул копытом Йорам. Интересоваться столичной жизнью до исчезновения Сивера у него не было причин, а после — не у кого было и спрашивать. — Я знаю, что они опасны.       — И только?       Молчаливое пофыркивание было ответом.       — О, как же с тобой сложно. Слушай, — сдался пернатый. — Они не просто опасны, они сильнейшие. Понимаешь? Сейчас лишь Рейлиг поднялся достаточно высоко, чтобы сравниться с ними. Но даже он уступает в силе. А ведь он управляет всем городом.       — Я думал, он один из них.       — Ещё нет, — замотал головой Рийар. — Говорят, их было пятеро. Я не видел двоих, они ушли ещё до того, как Первый занял Марраго. Но двое так и появляются здесь — Исчезающий и Дикий. Этот, — лёгкий кивок на ложе, — всегда нашёптывает правителю. Не знаю, что у него на уме, но Рейлиг говорил нам держаться подальше, а от него — особенно.       — Чем он… — начал было Йорам, но его прервал протяжный звук рога.       — Начинается, — выдохнул, тут же потерявший интерес пернатый. Взгляд его метнулся вниз, в центр арены. Как бы пренебрежительно он не отзывался о поединках, подрагивающий хохолок выдавал его с головой.        Анзу — орёл с головой льва — расправил крылья и замер над ареной. В когтях он держал крупный кристалл, сверкавший множеством граней. И фон у него был похуже, чем у целого стадиона. Йорам недовольно мотнул головой. Возбужденный рокот пронесся по трибунам и стих, обернувшись предгрозовой тишиной.       — Слово сказано, и вызов брошен, — чистым, как воздух после дождя голосом, возвестил трубивший в рог старец. Он стоял точно под предоставленной ужасающим ложей. — Всем вам быть свидетелями спора, и вам же нести весть о честном поединке. Пусть начнется то, что должно свершиться.       На арену с противоположных концов вышли двое. Оба — в человеческих обличьях и при оружии. Из западных врат появился смуглый и подвижный мужчина с косым разрезом глаз и разукрашенным телом. Полосы и линии на нём собирались в единый узор, но ни одного знакомого символа Йорам не разглядел. Это был обычный рисунок.       В руке мужчина нёс длинный кинжал, а за спиной покоился колчан стрел с подвешенным за тетиву луком. Судя по тому, что он тут же потянулся к застёжке, первым делом он желал избавиться от ноши.       Со второго, восточного входа, вышла женщина — светлокожая, широкоплечая и ширококостная, очень высокая, с короткими, почти седыми волосами. В руке у нее было копье. И расставаться с ним она точно не планировала.       — Предвосхищая твой вопрос, — насмешливо шепнул Рийар, — они не обязаны принимать людской облик. Видать, решили начать издалека.       Поединщики остановились метрах в пяти. Колчан мужчина всё же отбросил, причем с мерзкой улыбочкой.       — Тео, — кивнул на него пернатый. — Не первый раз на арене.       — И специально берёт то, что ставит его в невыгодное положение?       Рийар неопределённо дёрнул плечами.       — Не вижу смысла.       — Смотри, — беззаботно отозвался крылатый.       Анзу разжал когти и молнией взмыл вверх, уходя от накрывавшего поле иного пространства. Кристалл упал меж бойцами и вспыхнул, запечатав арену. Теперь зрители могли видеть и слышать поединщиков, но для тех реальный мир исчез. Пространство ограничилось песчаной площадкой, обещавшей стать могилой для одного из них.       И тут же неподвижные до того фигуры обрели жизнь. Женщина рванула вперед, целя копьем в сердце, а мужчина… Кинжал вспорол горло темного. Кровь, чёрная и липкая залила грудь, хлынула, точно весенний ручей — бурным потоком, руша образ человека.       Копье пронзило фигуру и на мгновенье показалось, что первый удар нанесён. Но лишь на мгновенье. Плоть чёрного разошлась, пропустив белое, словно кость, острие и сомкнулась на древке. Кровь залила светлую рукоять.       Копье ощерилось, наконечник его вытянулся вбок, обратившись косой. Рывок — и разрубленный почти пополам мужчина уже падает на землю, а получившее волю оружие, меняя форму, заносится для нового удара.       Он ещё падал, этот уверенный в себе и своей силе Тео, а клеймор уже начал замах. Удар рассёк его от плеча и до брюха.       Рийар искоса наблюдавший за Йорамом заметил, как напрягся Сын Востока. Он даже подался вперед, уперевшись в перегородку.       — Что он такое?..       Кровь, стекавшая по телу, разделилась на два рукава и метнулась в разные стороны, обращаясь. Вместо одного противника появилось два. Людей они уже не напоминали. Оба точно состояли из чернил — маслянистые, блестящие; словно обретшие форму контуры существ — не звери, но их тени. Стоя на задних лапах, они едва превышали метр. Вытянутые тела их не вязались со сравнительно короткими лапами. Йорам с трудом узнал силуэт — мангусты.       Меч сверкнул и метнулся к новым жертвам. В этот раз не столь удачно. Удар лишь отсек лапу у вёрткого пятна. И оба мангуста, как один, отскочили прочь, скалясь.       Женщина шагнула следом, нанося удар. Атака её была неотделима от движения, как у всякого воина. С той лишь разницей, что оружие её и вправду было продолжением руки. И тяжелый даже на вид двуруч порхал в них невесомой тростью, вычерчивая положенные фигуры. Переходы и удары, шаги и выпады. Она ни на мгновение не задумывалась о бое.       И её противники отступали, изворачиваясь. Ловкости им было не занимать.       — Ставки? — прохрипел из прохода кто-то не в меру предприимчивый. Йорам не удосужился повернуть головы. Сейчас его больше волновало происходящее на арене. Он чувствовал фальшь и не понимал, зачем белая играет по чужим правилам. Звери могли разделиться и атаковать с разных сторон, но даже не пытались этого сделать, лишь вертелись в опасной близости от клинка, вынуждая идти следом. Йорам ни за что не пошёл бы.       — Хорошее соотношение, сейчас все… — продолжал хрипеть тот же голос. А затем, как-то сдавленно булькнул и затих.       Пегас всё же скосил глаз в ту сторону, но хрипуна и след простыл. То ли понял, что ставок не будет, то ли узнал к кому и с чем полез.       А ситуация на арене уже успела кардинально измениться. Оставленная за спиной воительницы рука взбухла пузырем и обратилась третьи зверем. Мангуст подхватил валявшийся рядом лук. Стрела легла на тетиву и, свистнув, пронзила руку, обернувшейся в последний миг белой. Закрыться полностью она не успела. Вспыхнула выжженная на железе руна. И по стадиону прокатился полный боли и ярости рёв. Очертания женщины подёрнулись дымкой, расплылись, как утренний туман. Проступил сквозь них белый мех, раздались вширь плечи. И вот не человеческая женщина, но ледяная медведица стояла на арене.       — Ульфра?! — Йорам едва не сломал перегородку. Столь неожиданной была эта встреча. — Что она здесь делает?!       Ледяные кристаллы, опоясывающие ворот медведицы сверкнули на солнце. Снег и метель закружили на арене, а песок покрыл слой льда. Рёв её теперь был рёвом снежной бури. Холод, сдерживаемый силой кристалла, прорвался наружу. Дыхание зрителей обратилось паром. Лапы, способные сокрушить любую преграду, ударили в скованное льдом поле арены. И от этого удара, точно от попавшего в воду камня, разошлись круги шипов. Они изрешетили мангустов и ушли к трибунам, исчезнув лишь у самой границы. Метель усилилась, закружила, скрывая от глаз фигуру медведицы.       — Умирает, — тихо ответил Рийар.       — Спятил? Она — Дочь Севера. Они властвуют в снегах дольше, чем стоит этот проклятый город. Она не может проиграть здесь. Что вообще происходит?       — Казнь, — ещё тише и увереннее произнёс крылатый. — Они отказались повиноваться, когда владыка послал гонцов. Не явились на зов. Но захотели бросить ему вызов. Он не любит, когда ему ставят условия. Он выдвинул своё. Он сразится с победителем арены, если тот пожелает. Этот бой — пятый.       — Она не проиграет.       — В первый раз здесь наступила зима, во второй — трибуны покрыл иней, сейчас я вижу лишь пар, — голос наблюдателя ничего не выражал. — Здесь нет снега и нет холода. Как долго она сможет сражаться без элемента?       Йорам упрямо мотнул головой, пытаясь избавиться от услышанного. Зачем она только покинула Север?       Чёрная кровь смешалась со снежной порошей. Раны затянулись, стоило лишь шипам покинуть тела. Мангусты окружили скрытую метелью Ульфру. Лёд схватил их за лапы и приковал к месту. Словно змея, поймавшая свою жертву, начал он медленно подниматься вверх, обвивая и сжимая в ледяных тисках. И вновь замерла на тетиве стрела с проклятым наконечником, мелькнула росчерком. И новый рык боли пронёсся меж трибун. Метель не отклонила стрелу. Теперь оперение её проступало сквозь завесу у плеча медведицы.       — В этот раз близко, — Рийар отвернулся от собеседника и, глянув на солнце, перекинулся в кречета. — Мне пора, веди себя хорошо, Рейлиг мне голову открутит, если выкинешь чего.       И взмыл в небо, уходя по дуге к Башне.       Лёд поднялся уже по грудь зверям. Третью стрелу медведица сбила ударом лапы. Но стоило ей коснуться наконечника и три руны вспыхнули активированным узором. Холод исчез. Метель опала, и лёд, надёжно сковавший тела мангустов, прекратил движенье. Ульфра пошатнулась. Кристаллы льда, украшавшие ворот, потускнели.       — Не смей, — едва ли слыша себя, шепнул Йорам.        Четвёртая стрела вспорола ухо. Не дёрнись медведица в последний миг, и она торчала бы из глазницы.       Мангуст наложил пятую. Последнюю.       — Ульфра, — с нажимом выдохнул пегас. Она не могла его слышать, не могла даже видеть, но подняла голову. И на какое-то время он забыл о мести, забыл, зачем пришёл в проклятую столицу. Лишь одна мысль билась в голове, стучала кровью в висках. Она не должна умереть. Не здесь.       Крылья напряглись, готовые поднять его в воздух. Один прыжок, он долетит до арены, кристалл не сдержит удара с внешней стороны.       Тетива пошла назад, готовясь метнуть смертоносное жало. Йорам отступил, готовясь к прыжку. Время застыло. Медведица распахнула пасть, выпуская ледяное дыхание. И мангуст вместе с сорвавшейся с тетивы стрелой обратился ледяной статуей.       Усилием воли Йорам заставил себя остаться на месте. Двое других, до того безнадежно царапавших лёд, застыли, а затем растеклись лужицами черной крови, заполнив отлитые по форме фигуры. Всё было кончено. Ульфра неуклюже заковыляла к замороженному противнику.       — Только не ошибись…       Медведица занесла лапу, но, усомнившись, распахнула пасть. Холод, выпущенный из средоточия жизни, потянулся обратно. А вместе с ним и его пленник. Черный мангуст, пойманный в ловушку, начал таять на глазах. Свой шанс на победу он упустил.       И только всё было кончено, разграничивший пространство кристалл потух, впуская победителя в мир живых. Теперь Йорам мог попытаться… И трижды плевать на запреты!       Пегас потянулся разумом к ковылявшей по арене фигуре — израненной, но всё такой же гордой и опасной. Повреждения, лишь внешне казавшиеся незначительными, могли нанести непоправимый вред. И сейчас он хотел знать, чего на самом деле стоила эта стычка. И что мог и должен был предложить он в ответ на её потери.       Серая хмарь безразличия и боли не сразу позволила пробиться зову. Но когда он всё же достиг её… Медведица развернулась и вскинула морду, безошибочно находя взглядом.       «Я помогу», — больше, чем обещание, дороже, чем приветствие.       «Не вмешивайся», — почти испуганно. — «Не сейчас».       «Позови…»       Она ушла, не ответив, но в глазах больше не было дымки отчаяния.       А поединки продолжились. Быстрые, пугающие или откровенно-скучные, они не занимали его мыслей. До них ему не было дела.       Сильные и слабые создания сходились и неизменно умирали. Кто-то, как и Тео, использовал оружие гарнизонных загонщиков. И тогда Йорам невольно чувствовал проходившую по хребту дрожь. Разум Ульфры показал лишь тень боли, но и её хватило, чтобы понять — оружие это было опасно для любого из них, каким бы сильным тот ни был.       А затем случилось то, о чем и говорил Рийар. И Йорам пожалел, что не решился уйти раньше.