Уроборос

      – Ты дал слово, Шуэ, – голос Первого был тих, но непреклонен. Могильная тяжесть легла на плечи Исчезающего.       – И не нарушил его, – закутанный в плащ ужасающий обернулся к властителю Марраго. – Следующее полнолуние вы встретите на землях людей.       Мрак сгустился, размывая даже контуры властной фигуры. Первый колебался. Никогда прежде присягнувший не давал повода усомниться в себе.       Лающий смешок Ярго прервал его мысли.       – Не чую силы в твоей зверушке, рогатый, – злорадно пролаял Дикий. И Шуэ ощутил, как противным комом прокатилось по сущности чувство презрения к себе. А где-то глубоко внутри вспыхнула искорка злости. Влияние Бэйяра не подчинялось напрямую воле, даже в обычном разговоре он не мог контролировать силу. Она была частью его самого, как шкура или запах.       Исчезающий передернул плечами. Он мог избавиться от воздействия, но для этого пришлось бы снять с себя «маску» и раскрыть сущность. В отличие от того же Фабьена, высший мог пользоваться частью умений даже полностью оставаясь человеком. Но чтобы противостоять талантам ужасающих этого было недостаточно.       – Где великая мощь? Или ты ошибся? – продолжал Ярго.       – Я не могу использовать его возможности напрямую. Как и предполагал, – Шуэ не удосужился даже повернуться. Ответ его был лишь продолжением разговора, но вовсе не с полуволком. – Эффект линзы завязан на защите. Подобно самой границе, они связаны договором. Но если лишить их тех, кто нуждается в помощи, эта сила бесполезна. Сами по себе они беспомощны.       – И к чему тогда это убожество? – рыкнул, явно недовольный Дикий. Скрытный и изворотливый собрат раздражал его одним существованием. Ярый не терпел тонкой игры и пренебрежительного отношения. Сила и напор, так привлекавшие его, выставлялись Исчезающим как нечто второстепенное и незначительное, и это злило с каждым разом всё больше. – Ты отменил казнь! Сделал из поединков посмешище!       Шуэ продолжал, как и прежде – спокойно и уверенно – словно и не слышал обвинений. И не чувствовал раздражающего давления чужой власти.       – До этого момента я мог лишь предполагать, но теперь – знаю наверняка. Если бы его сила поддалась влиянию, нам не понадобился месяц на подготовку. Теперь же я завершу эксперимент, и мы вернемся к первоначальному плану. Остался последний тест.        И, словно делая великое одолжение, снизошел до Ярго.       – Саламандр – единственный, кто не убьёт его в поединке. Я не готов рисковать многолетней подготовкой ради охочего до зрелищ сброда. Если бы ты прислушался и не притащил его на арену, мне не пришлось бы ломать твою «пирамидку сильнейших». Досрочное обращение уже подвергает опасности план. Переход между человеческой и иной формой слишком резок. Даже временный, он может оказать непоправимое влияние. И если что-то пойдет не так, и вместе с человечностью мы разрушим связь с барьером, можешь лично отправляться к камню… Он – наш ключ к миру людей. И он нам нужен, Бэйяр. Тебе ясно?       Ужасающий обернулся к соседу и, зацепив взглядом край арены, сосредоточился на бьющемся в огненной ловушке наге. Без прямого контроля тот лишь беспорядочно метался, охваченный боевым безумием Ярго. Безмозглое и злобное создание – разменный материал на полях сражений.       Шуэ поднял ладонь и сжал кулак – наг свился кольцом и метнулся на противника. Вот так. Их вечно приходится направлять.       – И как ты заставишь его снять барьер? – Ярый чуть поостыл, сообразив, к чему клонит оппонент. Посмей серый только посягнуть на успех предприятия, и Первый забудет и о его статусе, и о силе.       – Заставлю? – подпустил в голос насмешливых ноток Шуэ. – Он сам этого захочет.       – Уловки... – зло проворчал Дикий.       – Они куда действенней грубой силы. Поправь меня, если ошибаюсь, но сколько раз тебя отбрасывали назад? Пять? Десять? Сколько раз тебе пришлось поджимать хвост, удирая?       – ТЫ! – Ярго вскочил на лапы и оскалился. Стоя, Шуэ едва доставал ему до груди, хотя по меркам людей, мог считаться довольно высоким. Полуформа Ярого внушала трепет – мощные задние лапы, широкая спина и плечи, но пуще всего – оскал, – казалось, он с легкостью разорвет пополам обидчика. Принять полностью человеческий облик Бэйяр не мог.       – Я не столь… охоч до битв, – закутанный в плащ не-человек не шелохнулся, даже не поднял головы. И это только подлило масла в огонь. – Но даже ты способен понять, что эти нападки бесполезны. Шолот уже не раз потрепал тебе шкуру.       – Этот предатель давно заслуживает лишь СМЕРТИ! – одно упоминание о переметнувшемся привело Ярого в исступление. Рёв его утонул во мраке Первого, не покинув ложи, но Шуэ отступил, приложив холодные пальцы к виску. Голос Предводителя звучал громом, пронзал сущности точно удар молнии, захлёстывая эмоциями и подчиняя общей воле.       – Несомненно, – не стал спорить ужасающий. – Но вначале тебе нужно до него добраться. А он что-то не горит желанием выбираться из-под крылышка лорда. Можешь рычать и биться в стену сколько угодно, ближе Шолот не станет. Даже тебе придется признать – он поступил очень умно. Пока не убьем лорда, до него не добраться, а подставиться он ему не позволит. Даже смешно. Такой сильный и такой беспомощный. Сколько раз ты встречался с ним в бою? А он всё жив.       – Только из-за лорда! – проскрежетал зубами Ярый. Когти его подцепили ворот Шуэ, заставляя того поднять голову. – Но ты не он. Не зли меня, Шунья.       – О, разумеется. Куда мне до лиса…       – Довольно, – прозвучал голос Первого. Могильная тяжесть опустилась на плечи созданий, напоминая о близости смерти. А удушливая затхлость подземелий защекотала ноздри. Тьма, скрывавшая повелителя, сгустилась у глотки Дикого, и тот через силу отпустил ворот. – Я принял решение. У тебя месяц, Шуэ.       Ярго стиснул зубы, но опустился назад в кресло. С какой радостью он набросился бы сейчас на этого самодовольного умника. Но Первый решил иначе. И идти против него Голос Стаи готов не был.       – Взломаешь барьер? Давай. По рукам. Я не лезу. Но Шолот – МОЙ!       – Не имею ни малейшего желания вмешиваться, – отозвался Исчезающий. Он, как ни в чем не бывало, поправил ворот.       Вспышка пламени осветила стадион, пахнуло жаром и следом холодом.       – Не тронет, да? – оскалился Ярго.       Шуэ шагнул ближе к заграждению. Саламандр наконец-то решился атаковать.       – Не убьёт, – со спокойной уверенностью ответил ужасающий.       На лице его, скрытом капюшоном, мелькнула усмешка. Ужасающий поднял ладонь, направив на парившего в небе грифона. И Дикий, сцепив зубы, отвернулся.

***

      Когда Рейлиг начал падать, Мьиса не сразу поверила глазам. Грифон неловко взмахнул крыльями и, беспомощно дернувшись, канул в огненную печь. Пламя, бьющееся вокруг саламандра и его противника, в мгновенье скрыло от глаз золотую фигуру.       – Какого?..       Кошка помотала мордочкой, тщетно отгоняя наваждение. Ей не привиделось. Кто-то действительно атаковал надсмотрщика. Посреди арены, на глазах ужасающих. Быть не может! Это не укладывалась в голове. Походило на бред.       По спине пробежали мурашки. Создания не простят подобного. Да кто вообще додумался?! Сейчас ка-а-ак… Мьиса инстинктивно сжалась, ожидая гнева высших.       Но мгновенья таяли, а ничего не происходило. Совсем ничего. Огонь саламандра вспыхнул и разошелся волнами. Рейлиг уже поднялся на лапы и сейчас, окутанный светом, стоял посреди бушующего пламени, не замечая жара. Наг и саламандр метались вокруг, слишком занятые друг другом, чтобы отвлекаться.       Мьиса окончательно перестала понимать происходящее. Если ужасающие не выказывали недовольства, то, вероятно, произошедшее не нарушало их планов. Или они сами пожелали, чтобы?..       Но зачем?       Кошка попятилась, не сводя глаз с созданий. Пламя вновь скрыло фигуры, но теперь сквозь его языки пробивался ровный свет крылатого. Трибуны гудели, множа слухи и домыслы.       Она ничего не могла сделать. Опалённая шерсть местами чадила, мышцы ломило после забега, а подушечки лап отдавались болью при каждом шаге – сущностью её поистрепалась за время путешествия, и арена стала последней каплей. Мьиса хотела только одного – оказаться как можно дальше отсюда, свернуться в клубок в тепле и уюте, излечить нывшие раны. К проклятым людей с их селениями! К проклятым и властителей! Ей никто не нужен! Пережить бы этот день. Скрыться от пугающих взоров и склок. Залечь на самое дно, слившись с тенями. И никогда не слушать чужих советов. Не вестись на обещания. Ни за что на свете!       Стена пламени покачнулась в последний раз и опала, волной жара прокатившись по полю. Ничего не изменилось. Трое попирали песок арены. Только на ногах теперь остались двое – величественный, как и прежде, Рейлинг, прижавший к бокам крылья, и израненный саламандр, склонившийся над своим противником.       Мьиса дернулась было вперед, но одумавшись, прижалась к ограждению. Сгорбленная фигура саламандра напоминала искусное изваяние надгробия. Кошка с содроганием представила, что осталось от нага. Жар стихии, лишь мазнувший её краем – почти сжёг кошку. Для попавшего же в центр клети каждый вдох и касание, каждое мгновение в сердце стихии обращались пыткой. Едва ли теперь его можно узнать. Марионетки двигаются до последнего.       Мьиса шаркнула саднящим боком по дереву ограждения и легла на лапы, почти не чувствуя нагретого песка. Если бы не барьер, запечатавший пламя внутри арены, трибуны уже обратились в пепел.       – Мы признаём твою победу, – голос грифона перекрыл все толки.       А на шее Мьисы вдруг появился и сжал горло золотистый обруч.       – Жизнь, как и было условлено.       Отсюда Мьиса не слышала слов Фабьена, но по тому, как резко распрямилась фигура и с каким жаром заговорила, догадалась – наг не был мёртв. Возможно, от черты его отделяли мгновения, а может, саламандр каким-то чудом смог сдержать стихию. Мьиса не знала.       – Ты получишь обещанное, – всё тот же безразличный голос.       Анзу, пройдя сквозь незримый барьер, подхватил из стеклянных осколков сдерживающий кристалл. Литая поверхность того сияла отсветами поселившегося внутри пламени. А вместе с ним бились о стенки поглощенные частицы силы – снежная метель и чернильная мгла, сизый туман и порывы ветра, ядовитый блеск и багровый свет… Анзу сложил поверх него крылья и исчез. На сегодня поединки были окончены. И Мьиса ощутила ласковую прохладу воздуха. Барьер был снят.       Рядом с саламандром, неуверенно переступая с ноги на ногу, появилась белоснежная лань. В этот раз Мьиса узнала её – Кьери, Оберегающая лес. Когда-то она жила неподалёку от их земель, даже показывалась на глаза забиравшимся в чащу. Кого-то выводила, а кого-то наоборот, кружила часами. Лес духов не жаловал чужаков, в нем смолкали и шёпот крови, и пульсация силы. И Мьиса до сих пор помнила ощущение опустошения и беззащитности, охватившее её, стоило пересечь границу. Но вместе с тем (и в этом кошка ни за что бы не созналась), помнила она и ласку солнца, и едва ощутимые касания ветра, смоляной запах и… переполнявшее чувство свободы. Свободы от всего, что связывало лапы – от обязанностей и страхов созданий, от запретов и пересудов, от памяти поколений и заведомо известного будущего. Не за этим ли миражом погналась она тогда, согласившись на сделку с создателем порталов?       Кьери склонилась к нагу и коснулась носом плеча. Тело его подёрнулось серебристой дымкой, уменьшаясь в размерах – пропал исчертивший песок арены хвост. И пусть Мьиса сейчас находилась далеко, но не сомневалась, что вместе с ним исчезли чешуя и раны. Прикосновение хранительницы дарило исцеление и наполняло энергией. Фабьен тут же поднял свою находку. И Мьиса готова была клясться – теперь отобрать у него человека под силу было разве что самим ужасающим. Сумасшедший…       В лапах саламандра человек казался куда меньше и беззащитнее, чем был на самом деле. Но кошку это уже не волновало. Кьери шагнула к ящеру, подарив исцеляющее прикосновение. Чешуя его потемнела, разом остыв. А лань и не думала останавливаться, уже направляясь к грифону.       – Достаточно, – голос этот не принадлежал Рейлигу. Кто из ужасающих решил вмешаться, Мьиса так и не поняла. Но Кьери не обратила на него внимания. Она коснулась застывшего изваянием грифона, и тот, точно очнувшись, отшатнулся прочь. Сияние его изменило цвет с красного золота на солнечную желтизну.       – Кьери, – предостерегающе.       Лань исчезла. А в следующее мгновение появилась точно перед Мьисой! Кошка подскочила на лапы, завороженно глядя на хранительницу. Белоснежная, точно сотканная из серебряного тумана оберегающая коснулась взъерошенного загривка, и боль ушла. О, как давно дочь иллюзий не чувствовала себя так хорошо! Так свободно! Так… правильно. От Кьери исходило ровное успокаивающее свечение. И Мьисе почудилось, что она вновь ступила под вековые своды леса душ.       А ещё, совершенно неожиданно, заметила, что шею духа сжимала едва заметная веревка из пяти переплетенных меж собой нитей. Три из них уже болтались лохмотьями. И вот с тихим звоном лопнула четвёртая.       Договор. Она заключила договор! Но с кем? И что нужно сделать, чтобы заставить духа-хранителя согласиться?!       Лань осмотрела арену, выискивая пятого, но не нашла, и, с сожалением покачав головой, растаяла. А Мьиса так и осталась стоять. Вызвать духа только для того, чтобы излечить кого-то? Немыслимо. Необъяснимо. Слишком расточительно. Щедро. Нет, почти безумно! Оберегающая могла не просто залечить царапину или восполнить силы, о нет, она могла подарить жизнь, могла излечить обречённого, вернуть только переступившего грань. Подобные ей могли поднять поверженного высшего, даровать прежнюю силу и исцелить любые раны.

***

      – Зря-а, – зло выдохнул Шуэ, недобро сощурившись. – Думаешь, нашла лазейку?       Рыкающий смех Ярго заметался по ложе. Он раздражал даже больше случившегося, хотя подобная дерзость и ударила по самолюбию ужасающего. Шуэ не терпел неповиновения. А уж когда его пытались выставить дураком – тем более. Впрочем, выходка хранителя ничего не изменила. Фигуры легли рядом с доской. Осталось лишь расставить их по местам.       – Кр-расиво. Давай ещё раз, умник! – хохотал Дикий.       Шуэ поморщился от очередного воздействия. Он не любил эту способность. Глас был незаменимым приобретением для контроля сонм низших, но виски уже порядком ломило от постоянного пребывания рядом с Бэйяром. Вечная ненависть, клокотавшая под шкурой волка, алым туманом окутывала сознание. И хотя ужасающий подавлял её достаточно, чтобы разбирать остальные эмоции, назойливое влияние исподволь подтачивало монолит терпения. Противный, что писк комара, «шум» не давал толком сосредоточиться.       Какое счастье, что статус Ярого не отражал ни его прозорливости, ни знаний. Будь Предводитель умнее и он, как и Первый, задался бы совсем иными вопросами. Но Бэйяра не интересовали такие мелочи, а Властитель Марраго хранил молчание.