Уроборос

      Ветер пахнул в лицо свежестью и теплом прогретого луга. Впереди, насколько хватало взора, расстилались поля, а вдалеке, за укрывшим горизонт лесом тянулись к небу полоски дыма. За спиной взбиралась на покатый холм редкая поросль молодой чащи. И оттуда же, из-за лохматых крон доносились птичьи трели.       Фабьен опустил взгляд. Эйдари мирно спал у него на руках. Темные лохмы опять разметались и чуть подрагивали от ветра. Получилось. У него получилось!       Саламандр беззвучно выдохнул и опустился на землю. В голове царил хаос, сердце билось как сумасшедшее, мир качнулся и поплыл перед глазами. Они живы. Живы! Всё кончено.       Фабьен смежил веки. Звуки дружной гурьбой окружили его, баюкая — птичье пение, стрёкот кузнечиков, приглушённый разговор…       — Эй! Ты вообще слушаешь? — донесся слева недовольный голос.       Фабьен медленно, точно в полусне, повернулся на звук. Кошка злобно хлестала хвостом из стороны в сторону.       — Ты слышал, что Мьиса сказала?       Нет. Да какая разница! Ему так хорошо. Так спокойно. Солнце заботливо обнимает плечи, ветер свеж, а синева безгранична. Мир людей живой, настоящий и необычайно теплый. После стылого оцепенения и страха, душившего мёртвые земли, оказаться дома так хорошо… почти сказочно. Нет, сейчас Фабьен не желал ни о чем думать, заботиться и волноваться. Наследник жив. Они вернулись. Этого было достаточно.       — Тупая ящерица, — зашипела кошка. — Так и будешь разгуливать в этом виде?       Фабьен столь же медленно перевел взгляд на свои лапы и хвост. Черная с огненными полосами чешуя ярким пятном выделялась на фоне луга. Когти же осторожно сомкнулись на теле хозяина, стараясь почти не задевать кожи. Пожалуй, этот облик в мире людей был не лучшим выбором. Фабьен вернул себе человеческий вид.       — Отлично, — язвительно подбодрила Мьиса. — Теперь осталось всего две проблемы: одежда, — кошка кивнула на голого Эйдари, который в отличие от Фабьена, обратить чешую в одежду не мог, — и убедить эту… очень умную лошадь, что в человеческом мире у них нет крыльев. Мья!       Мьиса едва увернулась от ударившего в землю копыта. С кошачьей гибкостью она проскользнула под рукой Йена и пушистым клубком свернулась на груди лорда. Уже оттуда, топорща усы, она оскалилась и недовольно зыркнула на обидчика. Наглость в ней прекрасно уживалась с практичностью, но заметно уступала вредности и любви к колким фразам. Ужасающие запретили созданию Восхода убивать их. Прямой приказ он нарушить не посмеет, а если всё же забудется, что ж, в начале им с саламандром придется потрепать друг другу шкуры, ибо поднять копыто на человека тот не позволит.       — Придержи язык, предатель. Мы не меняем свой облик!       Йорам склонился к мохнатому клубку и недовольно фыркнул, взъерошив шёрстку.       Холодный тон и полный ненависти взгляд пегаса не располагали к шуткам.       — Я не бью детей, но ты… готов спорить, заслуживаешь этого.       Кошка скривилась и высунула язык.       — Мьиса не… а-а-а!       Копыто замерло в опасной близости от носа заигравшейся кошки. Фабьен перехватил его рукой, остановив предназначенный кошке тычок.       — Прочь. Оба, — прозвучал сдавленный, едва контролируемый шёпот. Казалось, достаточно любого звука или неосторожного движения, чтобы на поляне разверзлась огненная бездна.       — Не тебе распоряжаться, мальчишка.        Йорам отступил, но лишь потому, что считал недостойным нападать, когда противник находился в столь… неоднозначном положении. Он уже жалел о своей вспышке. Последний удар был лишним. Но проучить этих недомерков стоило сразу.       Йорама раздражал сам факт пребывания на землях людей. Он должен быть в столице! С Рейлигом! Узнать о Сивире и том, что происходит с призванными. Помочь Ульфре. А он… застрял с предателями на землях людей! Сослан в роли няньки с теми, чье существование не стоит упоминания. О, с какой радостью он уничтожил бы обоих и вернулся к надзирателю за ответами!       Пегас нервно дернул головой, отворачиваясь от ненавистных созданий. Расправил и шумно сложил крылья. Невозможно. Немыслимо.       Знал ли об этом Рейлиг? Думал ли, чем закончатся поединки? Или тоже стал жертвой чужой воли? А если… всё это не было случайностью? Ведь его не зря предупреждали.       — Не хочу разрушать вашу идиллию, — опасливо протянула Мьиса, косясь то на одного, то на другого, — но у нас гости. Во-о-он там. И до них скоро дойдет, что у нас не простая лошадь.       — Я не откажусь от крыльев!       — Спрячь их.       — Попробуй заставь. С какой стати мне бояться людей?       Мьиса схватилась за голову.       — Вот! Вот с этого всё и началось.       — Убери свои проклятые перья, — рыкнул саламандр. Он мысленно воздал хвалу духу, погрузившему хозяина в сон. Для полного провала не хватало только очнувшегося Эйдари. — А ты… создай иллюзию одежды и седла с уздой.       — СЕДЛА?! Да как ты посмел даже думать…       Йорам задохнулся от подобной наглости. Сравнить благородного пегаса с человеческой клячей, подставляющей спину?! Он расправлялся с болтунами за меньшее.       — О! Ну хоть о чем-то он знает, — мстительно поддела кошка, и тут же быстро зашептала, спрятавшись за спиной саламандра. — Тупица, люди ни при чем! Стоит тебе кого-то убить, и сюда явятся стражи границ, а следом и Лорд. Он один обращает в бегство ужасающих. Давай! Покажи ему, кто тут главный! Помаши крыльями!       Спасаясь от гнева Фабьена, она благоразумно соскочила в противоположную от Йорама сторону, и теперь пользовалась положением.       — Ты доболтаешься…       Пегас зло топнул, подняв над поляной лёгкий вихрь.       — Убери крылья.       Фабьен положил Эйдари, и двинулся к Йораму. Шансы на мирное разрешение таяли с каждым шагом.       — Сейчас же. Или убирайся. Сдохни в одиночку, но не впутывай нас, если на большее не способен. Хозяева вспомнят не раньше, чем через месяц. За это время тебя уже выследят и уничтожат.       — У меня нет хозяев. И ты заплатишь за эти слова.       — Без сомнения. Раскроешь себя, и я помогу тебя прикончить.       Оба застыли едва ли в шаге, меряясь взглядами. Мьиса недовольно скривилась, накрыв уши. Со скрежетом столкнулись незримые планы. Обычно создания избегали подобного, но сейчас, не смея призвать силу…       — И кто из нас мальчишка? — тихо добавил Йен.       — Хватит, уже здесь! — прошипела кошка и накинула иллюзии. Льняной костюм и кожаный жилет прикрыли тело Эйдари, исчезли окутанные теневой паутиной крылья пегаса, и появилось на спине потертое седло.       Йорам зло выдохнул, но чудом сдержался. Уздечка, столь же иллюзорная, как и все остальное, резко качнулась от движенья головы.       — Ви-ита, Ли-ина! Ну подожди-ите!       Звонкий детский голос пушечным выстрелом разбил звенящую тишину. А следом из подлеска выбежали две смеющиеся девицы и очень сердитый мальчуган. Все светловолосые, загорелые и с испачканными коленями. У девчонок волосы были убраны в косы, а у мальчугана болтался короткий, точно кисточка, хвостик.       — Так не честно! Вы же обещали! Обещали!..       Он остановился у последнего дерева и сердито топнул ногой.       — А вот и…       Старшая обернулась, показывая малышу язык и чуть не налетела на застывших друг против друга созданий. К счастью, Фабьен вовремя заступил ей дорогу и перехватил за плечи.       — Ой… Здрасьте.       — Привет, — улыбнулся детворе Фабьен, возвращая привычный образ слуги. — Далеко вы по малину забираетесь…       — Мы не за малиной, — шмыгнула носом подоспевшая подружка, худая как жердь и с яркой россыпью веснушек на лице. — Мы шмыгеля караулили. Во! — и вытащила из нашитого поверх платьица кармана слюдяной осколок.       — Лина! — округлила глаза первая. Из всей троицы она оказалась самой высокой — всего-то головы на три ниже Йена. Судя по тому как начали округляться плечи, бегать ей с детворой осталось недолго.       — Дай! — тут же подскочил мальчишка и попытался ухватить осколок. — Моя очередь! Обещали, врушки!       — А вот и не дам! — завертелась Лина, уворачиваясь от загребущих ручёнок. — Не дам! Бе!       — А-А-А! — заголосил обделённый. — Всё маме расскажу! И тёте! И старосте-е-е!       — Ябеда! И плакса, — ничуть не смутилась веснушчатая. — Рё-ёва.       Фабьен очнулся первым. Сталкиваться со взбалмошной детворой ему уже доводилось, да и детство с Эйдари дало о себе знать. Слуга сделал плавный шаг вперед и выхватил предмет спора.       — Тихо, — стегнула слух команда, а суровый взгляд припечатал скачущих спорщиков к земле. Прыжки и вопли прекратились. Ошарашенная детвора замерла, по-новому глядя на сурового дядю. Мальчишка, до того зло трясший Лину за плечи, теперь спрятался у нее за спиной, украдкой выглядывая.       — У какого мы сейчас гранда? — вкрадчиво поинтересовался Фабьен.       — Шестого. Там он. Далеко только.       Старшая пришла в себя первой и махнула в сторону редколесья. Йен задумался. Так и так выходило паршиво.       Вита протянула руку, и он как-то привычно, совсем не задумываясь, вернул отобранное сокровище.       — А вы откуда, дядь?..       — Издалека, — лаконично отозвался увязший в размышлениях слуга. До поместья мили, на шее висят неуравновешенные жители мёртвых земель и Эйдари, которого он так и не успел ввести в курс дела. Что делать решительно не ясно. Везти домой? Каяться? Но если создатель узнает… Фабьен невольно передёрнул плечами. Один раз его уже приговаривали. После такого — не простят. А Эйдари… Что будет с ним, когда они узнают? Наследник исчерпал и без того скудный запас доверия. Посчитают ли его излишне опасным?.. Вновь сотрут память? Посадят под замок? Но не убьют же. Ведь не убьют? Вейлер не посмеет. Не посмеет? «Всего лишь зверушки», — прошелестел голос из воспоминаний. Фабьен стиснул кулаки.       Отягощённый дурными мыслями он не сразу обратил внимание, что притихшая детвора исчезла из поля зрения. Но восторженный шёпот и шушуканье за спиной выдали их с головой. Фабьен обернулся, готовясь к худшему. Худшее не случилось. Во всяком случае пока. Кошка выгнув спину беззвучно шипела, прячась от детей под копытами застывшего истуканом Йорама. Ребятня на коня косилась с интересом, прикидывала как половчее зацепиться за седло, но подходить ближе побаивалась. Очень уж зло тот косил глазом.       — Руками не трогать, — хмуро предупредил Йен. — Конь дикий, кошка тоже. А я добавлю.       Мьиса, воспользовавшись моментом, бросилась к саламандру и, безжалостно впиваясь когтями, взобралась на плечо. Уже отсюда она одарила презрительным взглядом неудачливых «охотников» и улеглась воротником вокруг шеи.       — А вы циркач, да? — с сомнением уточнила старшая.       Двое других тут же впились в путешественника взглядом. Фокусы дети любили. В этих краях заезжие театралы были редкостью, сказители — мифом, а уж нашумевший на равнинах цирк — и вовсе чем-то сказочным и совсем нереальным.       — Подумываю об этом, — хмуро ответил Йен. И в самом деле «компания» у него для этого хоть куда. Вот только играет пока лишь на его нервах.       — А покажете? — набравшись храбрости пискнул мальчуган.       — Посмотрим, — холодно осадил Фабьен. И тут же, будто опомнившись, смягчился. — Для начала неплохо бы до жилья добраться, поесть и отдохнуть.       — Так тут недалеко! — оживилась ребятня. — Два поля и за лесом. Вон дым.       — Вот и славно. Пошли.       На дальнейшие расспросы Йен предпочел промолчать. Особенно на те, что касались Эйдари. Усадить лорда на Йорама было смерти подобно, пришлось нести. Дети косились с недоумением. Лошадь есть, а несёт на руках. Точно не от мира сего. Но больше ничего интересного Йен не говорил и не показывал, а потому к нему быстро потеряли интерес. Обогнали, увлеченно шушукаясь.       — Зачем нам люди?       Фабьен чуть не вздрогнул, когда пегас подошёл ближе. Злой шёпот его был преисполнен гнева и непонимания.       — Потому что людям нужно есть, спать и общаться друг с другом. А он — человек, ясно?       Йен многозначительно кивнул на спящего.       — Человек, пф, — фыркнул недовольный Йорам. Видел он этого «человека».       — Именно человек, — выделил голосом слуга. — И пока я не расскажу ему обо всём происходящем, ты останешься всего лишь конём, а она — шерстяным воротником.       — Мьиса не воротник, — недовольно прошипела кошка.       — И сколько мне ждать?       — Думаешь, после, сможешь разгуливать с крыльями? — ехидно прошептала наследница иллюзий.       — Сколько потребуется, — припечатал Фабьен. ***       — Пятеро, — задумчиво произнес Шунья, спускаясь по ступеням арены.       — Чего шепчешь? — рыкнул Ярго, самодовольно поглядывая свысока. Устроенное собратом выступление он считал полным и окончательным провалом, и невольно ликовал.       Мало того, что он вмешался в заведённый Первым ритуал, так ещё и отпустил пленников. Большей глупости Ярый помыслить не мог. Потому клыки его выставлялись напоказ в вызывающем оскале. Последние пролеты отделяли волка от привычного облика, и настроение Дикого улучшалось с каждым шагом. Властитель Марраго запрещал обращаться на арене, но вне её был не столь строг, в особенности к своим приспешникам.       Исчезающий поморщился. Виски уже порядком ломило, а пребывание в опасной близости от Гласа тянуло силы и подтачивало самообладание. Он и без того истратил непозволительно много.       — Портал пропустил пятерых.       — Ты разучился считать, — самоуверенно отмахнулся Ярго и, перемахнув последний пролет, выскочил из-под сводов арены. Волчья маска скрыла лицо, превратившись в морду, шерстью оделись плечи и торс. Миг — и вот перед закутанным в плащ странником стоял уже не человек в волчьей шкуре, но чистокровный исполин. Волк встряхнулся и щелкнул зубами. Теперь Исчезающий и в прыжке не достал бы холки. Ярго склонился к нему. Из приоткрытой пасти тянуло слюной и жаром, а каждый из клыков мог потягаться с головой человека.       — Месяц, Шунья. И если не оправдаешь его надежд, я сам разорву тебя.       Волк ещё раз клацнул зубами и зло рыкнув, вскинул морду к небу. Вой его разлетелся далеко за пределы города. Фигура Дикого подёрнулась дымкой, опала и вот уже мчались во все стороны от арены сотканные из теней волки, чьи сонмы наводнили улицы.       Шуэ какое-то время постоял у арены. Тени скрылись в переулках древнего города, а он всё опирался на ограду и чему-то загадочно улыбался.