Уроборос

      Эйдари очнулся к закату. От собственного крика. Йен, карауливший всё это время, удержал рванувшегося наследника. Осторожно, но жёстко надавил на плечи, не давая вскочить на ноги.       – Всё в порядке. Слышишь? Всё хорошо.       Взгляд наследника, поначалу почти безумный, обрел осмысленность. Тяжёлое, рваное дыхание вырывалось из горла.       Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Показывать слабость Эйдар не желал. И уже стыдился своего пробуждения. Но этот сон… такой реальный. Слишком реальный.       Он осторожно поднял дрожавшую ладонь и коснулся горла. Пламя, он почти задохнулся в нем. Даже сейчас, вырвавшись из объятий сновидений, он чувствовал кожей этот жар и сдавившие горло когти. Видел, также ясно, как сейчас Фабьена, огненную тварь, пытавшуюся убить его. Почти убившую. Выжегшую всё вокруг. Обратившую воздух в удушливый пепел, сжёгшую лёгкие, лишившую возможности кричать и дышать. Заставившую поверить в свою беспомощность. В свою смерть.       – Эйдари? – во взгляде слуги застыли вина и опаска.       – Я… в порядке, – он дернул плечами, сбросив руки. – Дурной сон.       Говорил лорд медленно, жадно глотая воздух. Йен неловко отстранился, боясь и отодвинуться слишком далеко, и вызвать новое недовольство.       – Ты можешь рас…       – Нет, – мотнул головой наследник. Несуществующее пламя ещё лизало кожу, вызывая невольную дрожь. Раскаленный воздух просочился в горло и заполнил легкие. Эйдари окинул комнату взглядом, тщетно пытаясь отвлечься и избавиться от наваждения. Место совсем не походило на выделенную им коморку.       Изба, да при том главная комната. По правую руку ютится стол, по левую приосанилась чумазая печь, а меж ними втиснулся под оконцем проржавевший ларь. Бревенчатые углы убраны паутиной. А вот горка дров рядом ещё хранит тепло солнца – недавно занесены.       Лежал наследник на лавке у почерневшего бока старой печи. Застарелая копоть сделала своё дело, превратив нарядную работницу в усталую замарашку.       – Где мы?       – Деревня Шартр, недалеко от шестого гранда.       Немое удивление отразилось на лице лорда.       – Я всё сейчас объясню. Пожалуйста, выслушай. Это… касается созданий мёртвых земель и…       – Созданий? – едко передразнил наследник. – Тварей, Йен! Я…       Взгляд его вновь стал пустым, точно на какие-то мгновенья он провалился обратно в свои грёзы. А затем вынырнул – иным, жестоким и озлобленным. Йен буквально чувствовал, как растекается по венам, гонимая кровью ярость; как силится заглушить породивший её страх. Эйдари был напуган. Нет, не просто напуган, он был в ужасе.       Рука его вновь потянулась к охрипшему горлу.       – Тварей… они не должны существовать.       Йен вздрогнул, точно хлыст стегнул воздух. Нет, не так! Всё должно быть иначе!       – Это… из-за кошмара?       – Нет, – слишком зло и резко, чтобы можно было поверить.       Фабьен смотрел на сходящего с ума наследника и боялся сказать хоть слово. Он сломал его. Они все его сломали. Искорёжили и изувечили, переписав жизнь. Кто вообще дал им такое право?       Смотреть на сидящего перед ним человека было мучительно больно. Не смотреть – невозможно. Йен боялся отвести взгляд.       – Успокойся, – медленно, вкладывая уверенность в каждый звук, произнёс он. – Сей…       – Успокоиться?! – вспылил Эйдари. – Не приказывай мне, Фабьен!       – Я не смею. Но это важно. Пойми, ты…       Сейчас. Он обязан рассказать ему правду. Пока не стало слишком поздно. Обо всём. О даре, о сделке, о его жизни – перештопанной и пережитой не раз – о валкане, обращении, портале, погоне, об арене… и договоре. Обо всём. Но в таком состоянии… Нет, он просто не поймет! Что же делать?       – Говори, – поторопил наследник, когда слуга так и не нашел слов, чтобы начать.       Мысли смешались, оставив Фабьена наедине с пустотой.       – Ну? – недовольно повторил Эйдари.       – Ты…       Бровь медленно пошла вверх. Йен проследил, как интерес лорда обратился скепсисом. Слишком многое нужно сказать и в то же время... Если он расскажет всё, Эйдари окончательно закроется, уйдут даже те крохи доверия, которое он пока проявлял к слуге. Как вообще это должно звучать?! «Знаешь, я люблю тебя, но чуть не убил недавно, а ещё тебе стерли часть жизни, ну знаешь, ради всеобщего блага, и да, чуть не забыл, ты теперь превращаешься в монстра, и, если мы это не остановим, присягнешь на верность». Очешуенный план, как выразилась бы Мьиса.       – …попал под действие проклятья и теперь обращаешься в змея. Полузмея.       Эйдари какое-то время пристально смотрел на слугу, а затем вкрадчиво поинтересовался:       – Ты совсем спятил?..       Йен выдержал и взгляд, и таившееся в нем раздражение с долей снисхождения.       – Я предпочел бы, чтобы это так и было. Но мы сейчас в неделе пути от знакомых мест. А ты… меняешься.       Эйдари скрестил на груди руки. Не поверил.       – Я говорю правду.       – Я обращаюсь?       – Да.       – И… поэтому мы здесь оказались?       – Нет. Мы… путешествовали. Ты ничего не помнишь?       Лгать напрямую Йен не решился, а вот перевести тему и заставить наследника самого отвечать на вопросы – вполне.       Эйдар ожег слугу взглядом, промолчал. Нарочито медленно поднял руку, осмотрел от кончиков пальцев до плеча. Недовольство его грозовой тучей свилось над слугой, оглушая тишиной.       – Твоя рана… на ней чешуя. И зрачки…       Прозвучало жалко.       – Ты болен. Что за лохмотья?       – Нет же, послушай, – сбивчиво, с опаской. – Пришлось… сменить одежду. Ты и этого не помнишь?       Разбираться в том, чего не понимает, наследник не имел никакого желания. А стоило только напрячь память, как виски сдавило болью.       – Ужасный вкус. И эта хибара – лучшее, что предложили лорду?       – Я не сказал о твоем статусе, – неосторожно пояснил слуга.       – Так сделай это сейчас. Я хочу нормальную одежду, еду и постель. И раз здесь все в порядке, мы двинемся дальше, как только пообедаем.       Йен выдохнул сквозь стиснутые зубы.       – Я принесу еду, и мы все обсудим. Хотя бы раз выслушай до конца.       Эйдари только махнул рукой, подгоняя.       – Еду и одежду.       Слуга покинул комнату, кляня себя за косноязычие, а Эйдара – за упрямство и нежелание слушать. Избалованный мальчишка!       Лорд рухнул обратно на лавку, обхватив голову. Руки дрожали. В мыслях смешались пустота и отчаяние. Кровь билась в виски, убыстряя вдохи. Сколько сил пришлось приложить, чтобы держаться достойно!       Эйдар сцепил пальцы в замок, сжал с силой. Что произошло? Почему он ничего не помнит? Шартр – где это? Он и названия-то такого не знает! И чем бредит Йен? Обращается в змея? Проклятье?       Юноша передернул плечами, ощутив озноб и тут же – нестерпимый жар кошмара. Это просто сон. Обычный сон. До ужаса реальный. Почти осязаемый. Но этого не может быть. Он в деревне, с Фабьеном, он никогда не был…. не был где? Почему перед глазами ещё мелькает песок? И пламя. А ещё… имя. И такой странный голос. Возможно, это он болен?       Трясущейся рукой юноша коснулся лба. Горячий? Холодный? Вышний разберет! Только рука трясется сильней. Проклятье! Эйдар вцепился в покрывало, унимая дрожь, зажмурился. «Вдох-выдох, вдох-выдох» – ровное движение грудной клетки. «Дыши, думай, времени почти нет». Сейчас вернется Йен, он не может позволить себе потерять голову.       – Все под контролем, – голос дрогнул под конец фразы. Эйдари пнул ножку лавки, отбив пятку. – Да что б тебя!       И уже тише, почти уговаривая себя.       – Соберись, давай. Лорд не может быть слабым…       Выдох. Эйдари открыл глаза и встретился взглядом с горящими на печи огоньками. Сердце пропустило удар. Тень скользнула вниз, на пол, скакнула на сундук и уселась у ржавой окантовки.       – Зараза, – чуть не сплюнул с досады лорд.       Трехцветная, аляповатого окраса кошка уставилась на юношу.       – Брысь отсюда.       Усатое недоразумение махнуло хвостом и принялось вылизываться, ясно давая понять, куда лорд может пойти со своими приказами. Эйдари примерился к подушке. Кошка напряглась, замерев с поднятой лапой.       В сенях заскрипела дверь. Животина перетекла в низкую стойку. Лорд поудобней перехватил снаряд. Прыжок!       – Эйд… – п-пуф! – подушка врезалась в живот слуги. Кошка, чудом разминувшись с человеком, выскочила во двор.       Фабьен обернулся вслед мохнатому снаряду. Постоял с зажатым в руках подносом, размышляя, и захлопнул ногой дверь. Поднимать подушку пришлось во второй заход. Руки слуги были заняты едой, а через плечо перекинут новый комплект одежды.       – Уже лучше, – ворчливо одобрил Эйдари, хотя толком не осмотрел вещи. Йен справился быстрее положенного. И в другое время молодой аристократ похвалил бы его за расторопность. Но не сейчас.       Слуга расставил на подносе скудные приборы, сел рядом.       – Я продолжу, пока ты ешь. Приятного аппетита. ***       Мьиса пятнистой тенью шмыгнула вон из избы. Запрыгнула на пузатую бочку, притаившуюся у порога. Повела носом. Ветер взъерошил шерстку, дернул за усы, смеясь. Кошка недовольно пригнулась и соскользнула на землю. Прекрасный аромат тревожил ноздри.       Саламандр остался со своим человеком, сидел рядом, словно пес. Дитя иллюзий фыркнула и, украдкой оглядевшись, крадучись направилась к курятнику. Пух витавший в воздухе так и манил. ***       Похлебка с сухарями и немного морса. Не вина! Даже не кваса! Не будь Эйдари таким голодным, непременно пренебрег подобной трапезой. Ни мяса, ни овощей толком, ни тем более приправ.       – Ты не сказал, кто я. Несмотря на приказ.       – Да. Я забочусь о вашей репутации.       Эйдари поморщился. Если Йен и переходил наедине на официальный тон, то становился просто невыносимым – до зубовного скрежета! Упрямства слуге тоже было не занимать, и «бодаться» могли очень долго.       – Моя репутация не терпит подобного обращения.       – Она уже всё терпит, – едко буркнул Фабьен, но тут же поправился. – Я лишь имел в виду, что наследнику не к лицу демонстрировать слабость. Вам… стало плохо на дороге и мне пришлось нести вас на руках. Вы же не любите подобного, верно?       – Фабьен, ты ужасно оправдываешься, – недобрый прищур. Эйдари подобно отцу ненавидел, когда ему лгали. – Отчего мне стало плохо?       – От жара, полагаю, – пошёл на попятный Йен. – И вы будто не слышали, о чем я говорил до этого.       – Обращение и прочее подобное, – скривился наследник. – Можешь оставить эти байки до возвращения. Я чувствую себя прекрасно и…       – Эйдари.       Нет, этот голос был слишком серьезным, чтобы воспринимать слова как глупую шутку. Юноша отложил ложку, а за ней и весь поднос с опустевшими тарелками. Хочет или нет, ему придется выслушать и принять.       – Хорошо, – медленно, с толикой раздражения. – Я послушаю тебя. Допустим, всё, что ты говорил, правда. Я проклят и превращаюсь в змея?.. – в голосе наследника проскользнула ирония, сменившись злым назиданием. – Единственный известный случай обращения – валканы. Это было века назад! Если кто-то получил способность превращать людей в чудовищ сейчас – мы на пороге катастрофы. И ты хочешь… чтобы я поверил в это? Чтобы признал, что мы оба упустили виновного?       Йен молчал. В таком свете на проблему он не смотрел. Точно одинокий моряк, застигнутый в море, он цеплялся за борта своей лодки «лучших побуждений», и уповал на милость стихии. А буря в лице наследника набирала обороты.       – Покушение на жизнь лорда – смертный приговор, Фабьен. Для тебя допустить подобное… – на этом моменте Эйдари оборвал фразу. – Это проклятье… как я получил его? И… где хоть одно подтверждение?       Слуга замешкался, подбирая слова.       – Я могу только предположить, когда это случилось. Помните того собутыльника в плаще, с которым вы тогда… общались?       – Он?.. – недоверчиво. – И я узнаю только сейчас?       Фабьен осторожно кивнул. И будто бы случайно чуть отодвинулся. Эйдари нахмурился. Не выдержал – подошел к окну, оперся ногой на кованый ларь. Сидеть и рассуждать подобно старикам ему претило.       Снаружи солнце жидким золотом одело кусты и траву, высветило косой, почерневший от дождей забор и кучерявые грядки клубники.       – Почему ты не сказал раньше?       – Я… – тончайший лед сковал губы. Только бы не ошибиться. – Не верил, как и вы.       – Не верил! А теперь предлагаешь поверить мне, – вспышка раздражения сменилась вынужденным снисхождением. – Ты не остановил и не притащил его ко двору. Как я могу быть уверен, что ты не обвиняешь невиновного?       – Он что-то сделал той ночью. Вам стало плохо. Но тогда я… – нет, лучше не говорить всей правды, даже не упоминать. – Тогда я не понял, что это было. Решил, что все из-за вина и потрясения. В тот вечер, я выбрал сначала позаботиться о вас. Я… не видел причины, бросать вас в грязи без сознания и мчаться за каким-то...       Эйдари стиснул зубы, отшатнулся от мирной картины, развернулся к слуге.       – Ты не сказал.       – Я думал это просто пьяные бредни, – довольно уверенно. Он готов убеждать и спорить.       Юный лорд отвел колкий взгляд и зашагал по комнатушке.       – Доказательства, Фабьен.       Тот вздохнул.       – Ваша рана на спине… там чешуя.       Недобрый прищур, точно у зверя перед прыжком.       – Помню… – вкрадчиво, словно подобравший когти хищник, мягко крадущийся к жертве, – ты что-то говорил тогда. Что-то вроде… «твою мать»?       Йен прикусил губу. Шея взмокла.       – Ты хреново оправдываешься, Фабьен, – повторил лорд. – Я спрошу ещё раз. Почему?       Как непривычно смотреть на требующего ответ лорда. Сосредоточенного, уверенного в своем праве и правде. Давно же он не видел Эйдара таким.       – Я… испугался. И ждал подходящего случая, – через силу, чувствуя ущербность каждого слова, произнес Фабьен. Он не мог сказать правды, не мог найти и подходящей лжи.       Эйдари отвернулся, стянул рубаху. Болотные, теряющие цвет чешуйки украшали спину на месте рубцов. Саламандр помнил их все. Каждый шрам на загорелой коже, – белый, словно кость, ненавистный, как сама боль.       Юный лорд потянулся рукой, осторожно провел пальцами. Фабьен застыл в напряжении. Молчал, не сводя глаз, следя за каждым движением и вдохом.       – Йен, – наконец позвал, тихо, но уверенно. – Как они выглядят?       – Темно-зелёные, но уже светлеют, почти в цвет кожи.       – Больше ничего?       – Нет… пока.       Эйдар обернулся. Рубаха зажата в руке и свисает трофейной шкуркой, а во взгляде знакомое подозрение.       – Ты что-то говорил о глазах.       – Сейчас всё как обычно. Но если разозлишься – зрачки вытянутся.       – И больше ничего?       – Пока нет.       Прищур. Снова. По хребту противно стекает капелька пота. Предчувствие?       – Тогда почему змей?       – Что? – ещё не понимая, в какую яму угодил.       – Ты сказал, что я обращаюсь в змея.       Осознание приходило медленно, рывками. Точно кто-то намеренно выбивал из-под ног опору – пласт за пластом лишал пьедестал ступеней, низвергая площадку. И вот ты наконец достигаешь земли и вынужден заглянуть в чёрные омуты, только на вид кажущиеся ночным озером. Чушь! Ты-то знаешь – трясина. Гиблая, безжалостная.       – Почему – змея? – проникновенно и пытливо одновременно.       «Очешуительно», – звучит в сознании отголосок кошачьей насмешки. Чешуя и зрачки – слишком мало, чтобы определить вид.       – Я… не подумал, – почти немея от мысли, что придется рассказать больше.       Он… всегда был таким внимательным?       Эйдари нахмурился, но взгляд отвел.       – Ладно, – медленно, почти с неохотой, закинув на плечо рубаху. – Кто-то ещё… видел?       – Никто.       «Из людей», – добавил мысленно саламандр. Ему ещё придется рассказать. Но не сейчас. Лорд выглядит потерянным и уставшим, точно повзрослевшим на пару лет.       – Мне… нужно подумать.       Юноша отвернулся и отошёл к окну. Мимолетно коснулся виска, морщась.       – Хорошо, – осторожно согласился Фабьен. – Я отнесу посуду. И разберусь с делами.       Эйдари кивнул, скорее по привычке, чем осознавая. Взгляд его устремился куда-то вовнутрь, туда, где в чудовищном вареве смешались противоречия и мысли. Его не интересовали предлоги и оправдания.