Уроборос

      – Эйдари?       Наследник обернулся. Ветер трепал смоляные пряди. Смотровая башня восьмого гранда возвышалась над постом и лесом, точно вскинувшийся свечой жеребец.       – Отказал.       – Да, – хмуро подтвердил мальчишка и отвернулся, наблюдая за происходящим внизу.       Во дворе собирались конники. Им предстояло отправиться к седьмому гранду, чтобы оказать поддержку. Гонец принес недобрые вести: Алистер, глава гарнизона, погиб в последней волне, новый управляющий был и вполовину не так опытен, а осада перемежалась штурмами. Иные чувствовали слабость, с удвоенной силой кидаясь на брешь в защите.       Ржание коней, поспешные, по-военному краткие оклики и приказы – всё это приковывало внимание мальчишки, окружая взрослых ореолом важности и славы. Как же он им завидовал! Они ехали сражаться.       Верита подошла к парапету, облокотилась рядом о край. Во дворе выстраивался первый отряд поддержки.       – Отец прав.       – И ты?! – вскинулся брат. Недовольно отвернулся и заговорил. Поначалу тихо и обиженно, но с каждым словом всё повышая голос. – Я отлично стреляю. Могу и не лезть вперед. Отец в моем возрасте уже участвовал в битвах. Он состоял в гарнизоне и ходил за грань. А ещё… он участвовал в осаде столицы. Чем я хуже?       И, будто истратив все силы, совсем тихо закончил:       – Чем, Верита?       – Гверден не такой, каким был Ластор, – плавная манера речи делала сестру куда старше. Каждое слово её было ощутимым, как вес камня, гладким, как галька в ладони, и для каждого заготовлено место, как у кирпичей в башне. – Его растили воином. Одним из десятка лордов. Тогда на каждые два гранда приходилось по одному из вас. Сейчас Гверден – единственный лорд Приграничья. Ты – его наследник.       – Что толку, если они не учат меня сражаться? – возмутился Эйдари. – Если с отцом что-то случится, я не знаю, что делать, Верита! Я никогда не был за стеной, я не участвовал в сражениях, не видел ни одного из созданий! Всё, чему меня учат, не пригодится на поле боя! Зачем мне бесконечные имена предков и часы за пыльными книгами? Я не хочу быть судьей, казначеем или писчим! Меня воротит от бесконечных жизнеописаний с вензелями. Не могу больше видеть счетные книги, бесконечные списки, и этот проклятый счет... К льдирам их звездные карты!       Сестра слушала молча, следя за сборами старших. Гверден отправлялся с ними, но ещё не показался во дворе, и всем заправлял один из старших капитанов. Кейл бросал короткие команды, следя за новобранцами и не давая новичкам спуска. Сейчас, кроме сплоченного отряда лорда и гарнизона, в крепости находились два десятка юношей из последнего созыва. Им-то и предстояло пополнить ряды седьмого гранда. Тем из них, кто выживет и не потеряет рассудка.       – Лорды Приграничья – воины, защищающие людей. Он столько раз говорил об этом. Так почему я не могу сражаться?       – Лорд не солдат. Ты не можешь просто сражаться.       – Почему это? Отец сражается!       – Он командует солдатами.       – Я могу быть солдатом.       – Не можешь. Ты – лорд. Любой воин, находящийся рядом, будет думать не о сражении, а о твоей защите.       – Я могу стоять сзади.       Верита покачала головой.       – Проклятье! – Эйдари стукнул по старой кладке, оттолкнувшись ладонями. – Ненавижу это. Не-на-ви-жу. Я ничему не научусь сидя здесь.       Гверден быстрым шагом вышел из главного здания и, бросив пару фраз, кивнул Кайлу. Капитан отдал команду, и отряд взметнулся в седла. Сегодня они должны преодолеть немалое расстояние. Главное – успеть.       Всадники вереницей двинулись к воротам, выстраиваясь в походном порядке. Через несколько дней часть коней вернется в конюшни восьмого гранда, остальных распределят между ближайшими опорными пунктами. Промедление здесь куда большая роскошь.       – Лорд управляет всем Пограничьем. Не только солдатами.       – У отца на каждом месте по «доверенному человеку», – передразнил Эйдари. – Он ничего не делает сам.       Наследник уперся спиной в ограждение, откинул голову, наслаждаясь легким ветерком. Ясный простор расстилался в вышине, наполняя сердце ликованьем.       – У него нет времени. Но он проверяет работу каждого. И обязан в ней разбираться.       – Как я буду разбираться в сражениях, если не могу в них участвовать? – упрямо повторил наследник. Солнце слепило взгляд, но здесь, на самом верху башни, он чувствовал себя лучше.       – Для начала… начни учиться, – в вечно спокойном голосе Вериты послышалась насмешка. – Какой прок в сражении от того, кто не знает противника?       – Я пытался, – честно признался Эйдари. – Но эти бесконечные перечисления кого угодно усыпят. Там десятки похожих описаний. Я хочу видеть своего противника, хочу понимать, что должен сделать и как.       – Когда ты столкнешься с созданиями мёртвых земель, времени на чтение книг не останется.       – Плевать! Так даже интереснее. И Йен все равно всё помнит.       – Ты слишком полагаешься на него.       Эйдар пожал плечами.       – Отец полагается на Вейлера. Ты сама сказала, лорд не может всё успевать.       – А слуга – может? – точно сладость с ноткой кислинки.       – Мой – да, – самодовольно подтвердил Эйдари. – Он со всем справляется. И всегда рядом.       Верита не ответила. Конный отряд скрылся на лесной дороге, и дочь Гвердена перевела взгляд на круживших вдали птиц. Полёт – лучшая иллюзия свободы.       Но брат и без слов почувствовал укор.       – Я вовсе не заставляю его. Йену нравится учиться.       – Он делает это для тебя…       – Ты сама сказала, он – мой слуга, – ворчливо.       – …и за тебя.       Осведомленность Вериты была столь же естественной, как смена дня и ночи. Но порой действовала на нервы.       – Мне не нравится, как ты его используешь, Эйдар.       Мальчишка хмуро глянул на сестру. Верита была старше и выше. Степная кровь в ней расцвела ярко, как в матери, но в то же время предостерегающе. Пронзительный взгляд агатовых глаз и проницательность юной госпожи с детства пугали слуг.       – Я не принуждаю…       – Ты приказываешь.       – Найди себе другое развлечение, – раздраженно. – Мы сами разберемся.       – Ты, – выделила интонацией сестра, – разберешься.       Эйдари помедлил и всё же недовольно произнес:       – Йен – мой друг. Он помогает мне, я – ему. Это нормально.       – И в чем же ты помогаешь?       – Я его защищаю.       Верита тихо рассмеялась.       – Что?! – вскинулся уязвленный наследник.       – Ничего, братишка, – слабая улыбка промелькнула на лице сестры. Искренняя и настолько редкая, что Эйдари не поверил глазам. Верита всегда выглядела серьезной и отстраненной, словно с рождения носившей траур. Но в этот раз, казалось, она и правда веселилась.       – Прости, – тихо. – Об этом легко забыть. Ты так часто впутываешь его в неприятности…       – И вовсе не впутываю, – обижено.       – Десять из десяти случаев, – насмешливо.       – Ты за этим пришла?       Верита вздохнула, наслаждаясь ветром и ощущением свободы. Молча покачала головой. Здесь, на залитой солнцем башне, все обязанности и угрозы казались простым мороком.       – Верита.       Уставший, точно принадлежавший старухе взгляд.       – Однажды всё закончится. Всё, – голос её полон грусти и надежды. – Вырастай скорее, братишка. Я хочу снова поговорить с тобой.       – Ты уже со мной говоришь.       Она молча качнула головой.       – Здесь хорошо.       – Не переводи тему! О чем ты хочешь поговорить?       – О полётах.       – Верита! Я серьезен!       – Я тоже.       Молчаливое противостояние. Он – один из немногих, кто не отводит взгляд.       – Разве простор не зовёт тебя? – почти шёпотом, точно предавая тайну.       И не поймешь ведь, действительно ли это хотела обсудить. Наследник глянул на дверь – не пришёл ли ещё кто? не слышит? – развернулся, облокотившись о край башни. Внизу суетились слуги, убирая с площадки оставшийся от лошадей навоз. Их фигурки в серых одеждах мелькали то тут, то там. Кто-то готовил подводу для продовольственного обоза, кто-то спешно нес на склад тренировочный инвентарь, а кто-то – совсем маленький и юркий – улепётывал от потрясавшей черпаком поварихи. С высоты башни, они казались стайкой мышей на зерновом складе.       – Иногда, – уклончиво отозвался Эйдари, только сердце тревожно стучало. Он пришёл сюда потому, что уже не мог выносить тяжесть отказа и разочарование. Каждый раз, поднимая от земли взгляд, он ощущал, как что-то зовет его вверх. Закрывая глаза, слышал шум ветра и чувствовал, как играют под пальцами его потоки, готовые подхватить и умчать прочь.       – Тебе ещё снятся те сны?       Наследник пожал плечами, произнес осторожно:       – Редко.       – Ты больше не приходишь.       – Я справляюсь, – уверенно.       Она кивает. И молчит. Внимательный, полный сомнения взгляд изучает брата. И будто качаются за гранью незримые весы с пугающим грузом. Кто знает, что покоится на их чашах?.. Может, чьи-то судьбы?       Верита хмурит брови. Руки её, до того лежавшие на каменном парапете, сжимаются в кулаки, дрожат. Ждать всегда тяжело, даже если решение давно принято. Сомнения быстро оплетают душу, пользуясь моментами слабости. Стачивают волю, как волны – прибрежные скалы. И порой, кажется, что есть иной выход, быстрее и лучше. Мысль столь же страшная, сколь и соблазнительная.       Одним движением исправить ошибку, одним взмахом перечеркнуть наветы – разве не здорово? Заглушить прошлое и изменить будущее. Один выбор. Одно движение.       – Боишься, – ехидно и тихо произносит таккарка. И голос совсем иной, будто чуждый – глухой, сиплый.       – Не держи меня за ребёнка! – вскидывается мальчишка, смотрит упрямо. – Я не боюсь! Ничего не боюсь!       – Докажи.       Эйдари ненавидит снисхождение. И всегда принимает вызов. Слишком предсказуем.       – Легко!       Он вспрыгивает на каменный борт и замирает, поднявшись во весь рост. Расправляет руки. Смотрит свысока – торжествуя, упиваясь победой. Леденея внутри от осознания поступка. А под вспотевшими ладонями кружит ветер – такой знакомый, привычный, надежный и в то же время невесомый. Он снова шепчет и зовет ввысь, вдаль. Так просто, так легко теперь сделать шаг.       Верита протягивает руку, касается ноги. Один толчок – и всё закончится.       – А теперь… Страшно?..       – Ха!       Он смотрит на нёё, только на неё. Сердце бешено бьется о рёбра. За спиной подворье гранда и гарнизонные постройки, мощёная площадка, только что вычищенная и вновь заполнившаяся людьми, лес и дорога, по которой уехал отец. А сверху бескрайний простор, голубая высь, согретая солнцем.       Он ни за что не признается. Не позволит себе проиграть слабости. Но каждое мгновение подтачивает уверенность. Страх карабкается по позвоночнику, жаля холодом при каждом прикосновении. Он высоко. Так высоко, как только можно забраться. Ноги упираются в камень, но сам он не чувствует былой уверенности. Вокруг пустота, заполненная ветром. Обманчиво-притягательная, манящая.       Ветер, точно в насмешку, толкает в спину, предлагая спрыгнуть на площадку пока не поздно.       – А… так?       Она едва толкает, скорее – чуть хлопает по льняной штанине. Но он вздрагивает, с трудом ловя равновесие. Сердце падает, отдаваясь болью, как от удара. Пустота за спиной становится почти осязаемой, затягивающей. «Верита!» Кровь стучит в висках. Кажется, ему не хватает воздуха.       – Нет!       Он не знает, чего в этом слове больше – ярости или страха. Холодный пот стекает по хребту. Нужно спрыгнуть на площадку, но ноги точно одеревенели. Он не чувствует мышц, не знает, как заставить их подчиняться.       – Значит… – она чуть отводит ладонь, словно для толчка.       «Нет!» – точно выбили из груди воздух.       – Эйдари! – дверь с силой врезалась в камень. Оба вздрогнули, и… Верита схватила брата за штанину, дергая на себя отклонившегося мальчишку. Всего мгновенье он чувствовал за спиной обманчивые объятия ветра, а затем упал на площадку, разбив колени.       Холодный воздух ворвался в глотку. Дышать, он снова может дышать! Мыслей нет, только безжалостный стук в висках. И твердый камень, холодящий кожу. Как же это прекрасно – иметь опору.       – Ты с ума сошёл?!       Фабьен упал рядом. Заглядывая в лицо, помог приподняться и сесть. А в глазах застыли ужас и смятение. Непонимание происходящего и осознание, что ещё немного, ещё пара вдохов, одна ошибка – и всё.       – Какого, Эйд... Вот… какого…       Слова проглатываются, переходят в хрип. В горле першит кашель. Он пытается понять и не может. Никак не может.       – Бравада тебя погубит, – голос Вериты звучит набатом. Она единственная, кто смотрит почти безучастно, и в то же время на дне зрачков плещется боль.       – Что произошло?       Йен недоуменно переводит взгляд с сестры на брата и обратно.       – Верита?       Она только качает головой и идет к двери. Медленно и грациозно, как на одном из приемов.       – Верита?.. – зовёт Фабьен уже настойчивей. Она не останавливается, но оставляет дверь открытой.