Уроборос

      На истоптанном пятачке перед домом старосты собралась вся деревня. Взрослые переговаривались, щедро делясь догадками и сплетнями. Дети, выстроившись плотным рядом, увлеченно обсуждали предстоящее выступление, шикали друг на друга, бились об заклад и старались подобраться поближе к Вите и ее компании, как самым осведомленным. Ребятишки, провожавшие к деревне новоявленного лицедея, важничали, словно пушащиеся воробьи. Нечасто им доставалось такое внимание. Девочки многозначительно помалкивали, зато мальчишка хвастался и болтал без умолку и обо всем на свете. Звонкий голосок его пробивался сквозь остальной гул.       — Я его видел!.. Шмыгеля! …с избушку теть Литы… клыки — во!.. головы… и такой… круглый!       Ребятня дивилась, спорила, но неизменно возвращалась к выступлению. И тогда в словах мальчишки проскакивало:       — …кошка… смоль на шкуре... точно!.. сам видел!..       Фабьен, глянувший в окно, вздохнул и повернулся к хмурому Эйдару. Лорду затея не нравилась — решительно, окончательно и бесповоротно, но деваться было некуда.       — Так зачем я здесь? — он скрестил на груди руки, всем своим видом выражая недовольство. — Участвовать не буду и не передумаю.       — Мог и поддержать, — буркнул слуга.       — Сам затеял — сам расхлебывай, — пожал плечами Эйдар.       Фабьен еще раз вздохнул, но правоту признал. Если бы расхлебывать ему нужно было лишь это.       — Просто побудь здесь. Я сказал, что нам нужно время на подготовку. Не могу же один устроить целое выступление.       — А вдвоем запросто? — саркастично уронил Эйдари. — Не скажу, что желаю помогать, но не очень-то активно мы готовимся. И я не припоминаю за тобой пристрастия к фокусам или чем ты там собрался их развлекать? Может я чего-то о тебе не знаю, Йен?       Многого. Слишком многого, чтобы на этот вопрос можно было ответить!       Фабьен улыбнулся, представив, как изменилось бы лицо наследника. Нет, пожалуй, не стоит. Эйдари расценил это по-своему.       — Кажется, я слишком баловал тебя свободным временем…       — Что-то не припоминаю.       Не то, чтобы он вообще нуждался в подобном… Без Эйдари все лишалось смысла. Не важно выполнял ли Фабьен поручения, хандрил, был рядом или следил украдкой, мысли его вертелись вокруг этого избалованного, самовлюбленного идиота. Идиота, который спас его, подарил смысл существования и… раз за разом усложнял жизнь. Сколько же раз он испытывал на прочность терпение саламандра и свою удачу?       — На фокусы хватило.       — Не ревнуй, — ляпнул Йен и прикусил язык.       — Ах так? Ну скажи прощай своим выходным на святочную неделю, — мстительно усмехнулся Эйдари.       Ну хоть что-то хорошее! Как же он устал шляться без дела, изображая радость. Можно будет не таиться и спокойно провести эти дни вместе. Правда Эйдари опять завалится в трактир или на скачки, или того хуже — опять отыщет какую-нибудь подружку и… Фабьен вздохнул. Смотреть на то, как хозяин его творить очередные глупости было больно, но подобное раздражало особо. Нет, об этом решительно не стоило думать. Им бы выжить для начала.       — Может хоть тогда научишься не держать от меня секретов.       Это что обида? Да нет, слишком наигранный тон. Интересно, а за все его секреты выходные отменят пожизненно?       — Так что с выступлением?       — Помоги сундук вытащить. Дальше справлюсь.       — И что это будет? — наследник бросил взгляд на запечатанный сундук, который Фабьен выпросил вместе с некоторым другим реквизитом у местных. Вещей в таком могло поместиться немало, одному тащить и правда не с руки.       — Подожди и узнаешь, — загадочно пообещал Йен. — Такое ты вряд ли видел.       — Разумеется, — саркастично согласился тот. — Куда уж столичным циркачам до моего слуги…       — Спорим?       — На оставшиеся выходные?       — На… — Что в таких случаях говорят? Давай, испорти все одной фразой! — На прощение.       Эйдари нахмурился.       — Что ты сделал?       — Это на будущее, — неловко улыбнулся Фабьен.       Лорд вскинул бровь. Убежденным не выглядел. Скорее напротив.       — Ты ужасен в отговорках, Йен. Иногда мне кажется, что проще научить отца веселиться, чем тебя толково врать.       И почему эта проницательность работает лишь когда совсем не нужна?.. Фабьен замялся, но Эйдари сам сменил гнев на милость.       — Хорошо. Оставлю тебе клятые выходные. Когда проиграешь, расскажешь все, что натворил. И когда я говорю все, — палец лорда уперся в грудь, заставив слугу невольно податься назад и замереть. — Я имею в виду все, — голос сошел на доверительный шепот. — И на этот раз не стану делать вид, что не замечаю или верю в твои бредни. По рукам?       Он убрал палец и протянул ладонь для рукопожатия. Продолжил насмешливо:       — Уже не так уверен в себе, а?       Фабьен сглотнул, но руку пожал.       — Вот еще.       Дверь скрипнула и в проеме показалась вихрастая голова с оттопыренными ушами.       — Там эт, справляются, долго ль ждать?       — Идем, — обернулся Йен.       — Аха, — парень кивнул и скрылся за дверью. Снаружи раздалось приглушенное «Начинають!».       Гул поутих. Слуга и его господин обменялись быстрыми взглядами, подхватили сундук под ручки и понесли на улицу, где в центре импровизированной сцены-поляны стоял небольшой стол. ***       Черные тени волков мчались меж деревьев. Прочь от столицы. Прочь от удушливой тяжести и трупного хлада. Ярость в крови мешалась с азартом, кипела, требуя движенья и расправы, а после — ликования, когда жертва падет к ногам победителя. Они были свободны, вновь свободны! До тех пор, пока не придет время и сознание их, разбитое на тысячи осколков, не объединится в единое существо, вызывающее у иных трепет и ужас. И вместе с тем, что-то смутное беспокоило часть стаи. Звало и притягивало. А по мышцам прокатывалось тревожное напряжение. Растворяясь во тьме, то проявляясь в смертном плане, то вновь распадаясь дымными силуэтами, эта свора мчалась по следу. И вот, приблизилась к цели.       Небольшая поляна в лесу утопала в лучах солнца. На ней, укрытая ветвями векового дуба, грибом проросла землянка. За прошедшие годы, она сгорбилась, еще больше припав к земле. Крыша, зеленая от трав и мха, шапкой съехала набок, а дверь щерилась зазорами меж досок. Но то, что звало их было внутри.       Свора приблизилась и первый из волков осторожно просунул в зазор лапу и поддел дверь. Скрипнуло, в морды пахнуло застарелой пылью, прохладой и влагой.       Внутри обнаружился стол на кривых ножках, пара ларей, тюфяк в дальнем углу и совсем не вяжущееся с этим местом кресло-качалка. Искусно украшенное резьбой, отполированное до блеска, оно казалось венценосным гостем в крестьянской халупе. На спинке его котом свернулась серая шаль. Но взгляды пришедших привлекло не оно, а стоящая у стола старушка, резавшая аппетитный шмат мяса. Кровавые дорожки ручейками расползались по деревянному узору столешницы.       — Услышал, значит, — старческий смешок прокатился по забытой хижине. Старуха бросила кусок ближнему из волков. Щелкнули челюсти, вспыхнули глаза, и тени ввалились внутрь, сбились кучей у ног, жадно глядя на хозяйку.       — Хватит с вас, проглоты, — женщина омыла руки в кадушке, отерла тканью и прошаркала к плетеному креслу, в котором и уместилась, уютно накрыв ноги шалью. Волки окружили ее, рассевшись на полу, и навострили уши.       — Что, мало нынче дичи, а? Не насытиться вдоволь, как прежде.       Она свесила узловатую старческую ладонь с подлокотника, и один из волков подставил под нее лобастую голову, требуя ласки. Посмеиваясь, старуха почесала его за ухом.       — А они велят тебе ждать. Ждать, ждать, ждать… — слова каплями падали с языка. — Это слово не для тебя. Терпение удел таких, как Шунья или Шолот.       Злой рык разбил тишину. Волки ощерились, полыхнув взглядами. Шолот. Одно звучание имени приводило их в исступление, лишая разума.       — Там его зовут иначе… А ты размяк. Так легко дал отпустить саламандра. А ведь он — его творение. Его плоть.       Мгновенье тишины взорвалось гневным рыком. Волки вскочили на лапы переглядываясь и скалясь, где-то у двери разыгралась стычка — замелькали клыки. Взволнованные, разгневанные, они готовы были вцепиться друг другу в глотки, воя от бессилия.       — Не узнал? — в ее голосе звучало лукавство. — А Шунья и рад смолчать. Лишь бы свое урвать. Он ведь отпустил…       Часть своры развернулась к выходу, желая тут же кинуться по следу и отплатить за обман, но дверь захлопнулась перед носом ведущего.       — Не спеши…       В ворчании проступила угроза. Все как один, волки обернулись к старухе, приоткрыв пасти и впились взглядом. В силуэтах их и неверных тенях, обживших избу, проступило нечто массивное и пугающее, не сам Бэйяр, но его отголосок — проблеск гнева. Никто не смеет отдавать им приказ.       — Помогу уж. Смотри, — голос хозяйки потеплел. Она черкнула пальцем по воздуху и пара теней отскочила прочь, ощутив незримую волну силы, вспоровшую реальность. И там, где только что прошелся ноготь, начал зарождаться переход, так похожий на те, что создавал Исчезающий.       — У каждой силы — своя слабость, — посмеиваясь, она откинулась в кресле, поправив сбившуюся шаль. — Власть Шуньи истончает барьер в местах, где он создает брешь. Ударь в ту же точку и сможешь прорваться следом… Если знаешь как.       Тени приблизились к порталу, жадно втягивая запах свежести и солнечного тепла — запах места, полного дичи.       — Иди… и закончи охоту. Если Шолот поглотит и эту искру, тебе с ним не справиться.       Свора ощерилась, зарычала, предчувствуя погоню. Портал был прямо перед носом, и за ним прятался тот, кого Глас ненавидел больше всех живых и мертвых созданий.       — Торопись, проход не удержится долго.       Тени сгрудились пред порталом. И первый из волков наконец прыгнул сквозь утратившую плотность завесу. Та подернулась рябью, полыхнула и начала уменьшаться. Свора взвыла и бросилась сквозь надрыв, терявший краски с каждой тенью. И стоило лишь последнему из них скрыться, как портал мигнул и скукожился до едва приметной точки, в кою и мышонку головы не пропихнуть. Точно потянули за нить, стягивая дыру на колене: вот была — и нет! Старуха усмехнулась щербатым ртом и ощутила, как собралась складками ткань мироздания, а следом с тяжким стоном прокатилось эхо удара, насквозь проходя ее сущность. Прореха пропала.       Стая отшатнулась, прижав уши и скалясь, но тут же собралась вместе. Солнечный лес радушно укрыл чужаков под разлапистыми ветвями, и волки закружили по поляне, дрожа от нетерпения. Приоткрытые пасти их ловили ароматы жизни, уши прядали от щебета и клекота птиц. Мир людей полнился добычей, пробуждая в созданиях несмолкающий голод.       Но всего острей была жажда мести. Ни на миг они не забывали о том, чье упоминание дыбило шерсть и дробилось рыком! Если бы только они уловили его запах, отголосок, след присутствия — то никакие уговоры не смогли остановить стаю. Они кинулись бы в бой, не страшась поражения, но старуха знала, к кому привести их…       Единственный след был едва ощутим, но не менее радостен, и свора бросилась вперед. Вначале волки, а потом и бесформенные тени, заскользили меж деревьев. Приметь такой росчерк человек, и сообразить не успел бы, вправду ли видел. А стая все быстрей и быстрей мчалась в направлении одиноких дымков деревни.       Осталась позади лента-дорога, еще сохранившая запах предателя и спутников, шоркнуло шкуры разнотравье с детской тропкой, вздыбились вверх деревья, рощицей, опоясывающие подходы к деревне и… со скрипом рухнула перед стаей старая ель, увешанная лентами.       Тени отскочили, вернув облики и оскалились, припав к земле. На ствол победно опустилась бочкообразная лапа, чуть надавила, и дерево с трагическим хрустом переломилось. Круглый и головастый «шмыгель», приведший деревенского мальчугана в такой восторг, счастливо улыбнулся и перегнулся через ствол, разглядывая новую компанию.       — Хэс? — деловито поинтересовалась левая голова.       — Хс-с, — отозвалась правая.       Волки недовольно заворчали. К встрече с местной «мелкой нелюдью» они готовы не были, но размер туши вводил в искушение, соблазняя обильным пиршеством. Гидра изогнула шеи и хищно облизнулась в ответ. Она тоже не рассчитывала на столь приятный обед, плавно переходящий в ужин. Приветствие завершилось ко всеобщему удовлетворению весьма единодушно. Оставаться голодной ни одна из сторон не собиралась.       Стая разделилась, окружив противника и, словно по команде, ринулась в атаку, целя в сухожилия. Клыки не впивались, но резали шкуру. Двое отвлекали морды, отплясывая перед носом противника, подскакивая и кусая за бока и лапы.       Правая голова сощурилась, выпустив язык. Качнулась обманчиво медленно и… Выпад! Зубы прошили тело волка насквозь, тщетно сомкнувшись в тумане. Став бесплотным, волк пропустил атаку, не получив и толики урона. Зато двое противников тут же подскочили сбоку, прижав к земле морду гидры, и еще двое вгрызлись в шею. Челюсти сжались, сминая толстую кожу. Из змеиной пасти вырвалось сипение.       — Хс-сэ, — расстроенно посетовала оставшаяся голова. Она не спешила опускаться, с высоты наблюдая за расправой.       Туман в фигурах сгустился, став плотнее. Волки поднажали. Сипение перешло в шелест, а следом раздалось шуршание — трава под лапами схлестнувшихся съежилась и завяла от пролившейся крови. А следом пасти зверей прошила боль.       — Хс-с-с.       Точно от смеха затряслось тело, лапы и морды волков провалились сквозь прижатую голову, коснувшись земли. Гидра резко вздернула шею и снова щелкнула пастью. Но лишь разогнала туман. Волки отскочили прочь, с ненавистью глядя на противниц. Те отвечали со змеиным ехидством.       Порезы на шее затянулись, как и царапины на ногах. Счет вновь был равным. Малыми усилиями дело, очевидно, не решалось.        Ярость черной волной захлестнула стаю. Какая-то ящерица смела противиться им. Насмехалась! Казалось, лучи солнца, до того беспечно скользившие по спинам и мордам, съежились, что сожженные бумажки.       — Хэс-сэ? — насторожилась левая голова. Она провела языком по закрывшейся ране товарки, поглядывая на безмолвную стаю. Волки оскалились.       Туман сгустился, накрыв поляну непроглядным куполом, и глаза зверей вспыхнули алчным блеском. Движения их, и без того подобные теням, растворились во мраке. Остались лишь бесчисленные удары, вспышками боли пронзавшие массивную тушу. Не только клыки и когти, но и сами тела — вытягивавшиеся чернильными клинками — стали оружием.       Гидра зашипела, неуклюже заворочавшись на месте. Махнула хвостом, задрав головы. Под лапами существ скукожилась в агонии земля, отравленная проклятой кровью. Натиск стаи усилился. Казалось, во тьме бился уже не десяток псов, а не менее полусотни. Они кишели, что кровавые черви, окружив жертву, нанося удар за ударом — снизу, сверху, справа, слева — всюду ждала лишь боль, агония и смерть. Пока гидра разворачивалась для ответа, тень наносила новую рану, и ещё одну, и еще. Десятки теней шинковали во мраке тело. Одну излеченную царапину сменяли две новые, к одной разорванной связке прибавлялась вторая.       — Хс-с-сэ!       — Хэ-эс-с-сэ!       Туман душил звуки. Лишь жажда расправы рваным ритмом билась в сознаниях.       Поднятые шеи испещрили порезы. Не доставая до голов, волки рвали тело. С яростью, достойной безумцев, бросались они на добычу, желая не завладеть, но уничтожить.       И вот задние лапы гидры бессильно подогнулись. Хвост ударил в бок, но рассек пустоту. Стая навалилась, атакуя оставшиеся конечности. Часть взметнулись на спину, часть впилась в пузо, притягивая к земле, желая вспороть брюхо и разметать кишки. Гидра пошатнулась, припав на левый бок. И… упала.       Чуть не придавленные тени проскользнули под боком и набросились с новой силой. С жадностью припадали они к проклятой крови, множа и углубляя раны, пьянея и не замечая боли. Ненависть сравнимая с безумием лишила их разума и осторожности.       А в следующий миг тени прошли создание насквозь, выпустив жертву из смертельных тисков. Бесплотная, она поднялась на своих бревнах-ногах и сделала шаг. Всего один шаг, но купол опустел, лишившись добычи. Туман опал. Но вместо малой своры на поляне столпилось не меньше полусотни голов. И все как один развернулись в одну сторону, остановив алчущие крови взгляды на силуэте противника. Гидра замерла в отдалении. Раны, нанесенные стаей, заживали на глазах. Злое рычание разбило воздух.       Волки кинулись следом. Противница гадко усмехнулась, трепеща языками. Но в последний момент, когда вокруг вновь начал угасать свет, а первые из бегущих оттолкнулись от земли, сделала еще один шаг.       Тени не остановились и не потеряли из вида. Вновь настигнув, они с еще большей яростью бросились в атаку. В этот раз купол тьмы окутал место сражения и удары настигли цель, но не прошло и десятка вдохов, как все повторилось. Гидра вновь перенесла себя, орошая кровью подлесок. Гонка продолжилась.       И чем дольше тянулось противостояние, тем дальше отдалялась от деревни стая. Ярость туманила разум, сужая мир до единственно важного — убийства живучей ящерицы. Вот только сколько бы ни продолжалось сражение, добыча раз за разом ускользала. И наконец, вместо того, чтобы тут же кинуться следом, стая замерла на месте. Гидра еще скалилась им, насмешливо глядя, кровь сочилась из свежих ран, разъедая траву и корни деревьев, но волки не двигались.       Все как один они обернулись, пытаясь уловить ставший таким далеким запах добычи. И уже с трудом определили направление. Полог леса скрыл даже редкие дымки деревеньки.       — Хэс-с-с! — донеслось насмешливое шипение левой.       — Хс-с-с! — с вызовом вторила ей правая.       Но в этот раз уловка не сработала. Стая развернулась и единым порывом ринулась назад, оставив нового противника не у дел.       Это гидру не устраивало. Миг, и фигура ее оказалась впереди, преграждая путь.       — Хэ-эс! — опустились на линию атаки головы.       Волки кинулись врассыпную, огибая препятствие. Но в этот раз что-то пошло не так. Укус создания целился не в тело.       Взвизгнув, пойманный волк забил лапами, тщетно пытаясь вырваться и… не смог. Гидра крепко сжала челюсти хищника и вскинула того вверх, потрясая трофеем. Стая на мгновенье застыла. Тело пойманного обернулось туманом, но он лишь жалкой тряпицей болтался в клыках, не в силах ускользнуть.       — Хэс-с! — радостно одобрила вторая морда, высматривая в своре улов и для себя.       Волки ответили низким, пробирающим до озноба рыком. Каждая сила имела свою слабость. Распадаясь на множество созданий, ужасающий делил меж ними и свою мощь. И чем больше было частей, тем слабей становилась каждая из них. Сейчас же и эти, без того малые создания, увеличили число в ущерб силе, чтобы нанести больше повреждений. Но и это не было бы столь фатально, сражайся они с иным противником. Проблемой стало то, что создание, вышедшее против них, обладало схожей силой, а значит — знало и ее слабость.       Нематериальность. Одна из неприятнейших способностей для столкновений. Существа высокого ранга, обладавшие ею, могли поддерживать эффект в полной мере, пусть и не слишком долгое время. Но для более слабых или заимствовавших дар существовало неизменное ограничение — одна из частей тела, принимая удар, не поддавалась влиянию. И для стаи этой частью стали их клыки.       Щелчок! Раздробленные челюсти упали на траву, превратившись в обычные кости. Тень создания, туманом клубившаяся вокруг них, перестала существовать.       — Хс-с! — облизнулась избавившаяся от ноши голова.       И в тот же миг волки сорвались с мест, на ходу объединяясь друг с другом. Темный купол вновь охватил поляну, скрыв в себе и атакующую стаю, и гидру, которая больше не собиралась отступать. Вот только стоило мраку окутать взоры, как из клубившейся тьмы выскочило пять теней и, ускоряясь с каждым вдохом, кинулось в сторону деревни. Не меньше, чем проигрывать, стая ненавидела оставаться в дураках. ***       Фабьен окинул публику взглядом, отмечая сколь нетерпеливы и заинтересованы его зрители — крестьяне поутихли и тянули шеи, желая первыми увидеть действо, даже занявший место в толпе Эйдари чуть подался вперед, хоть и пытался сохранить безразличный вид. Йен выдохнул, мысленно желая себе удачи, и открыл сундук.       Грациозная молния взметнулась по руке к плечу и замерла там, окидывая толпу взглядом. Юноша протянул в сторону руку, и Мьиса медленно продефилировала по ней, чуть покачивая хвостом. Остановилась, упершись лапками в ладонь, обвела людей взглядом и медленно, точно делая всем огромное одолжение, спрыгнула на стол.       Люди зашептались. Раздались первые хлопки.       — Моя напарница сегодня не в настроении, — отметил Йен, не понаслышке знавший, какой недовольной была та, узнав об участии в представлении. — А оттого забыла поприветствовать вас. Давайте исправим это.       Мьиса недовольно встопорщила усы. Роль животного ей претила. Одно дело — играть с жертвой, наслаждаясь превосходством, и совсем другое — выступать на потеху тем, кто еще недавно был едой. Плясать по указке саламандра! Унизительно.       С куда большей охотой она лежала бы сейчас на крыше, нежась под лучами солнца и просто создавала иллюзии. Но если ошибется и колебания сил перейдут порог, то могут всполошить местную живность. Глупые создания не способны учуять ни чары, ни скрывающихся существ, пока те держатся поодаль, но стоит только приблизиться или увлечься… Недаром она извела всех дворовых в деревеньке. Одна головная боль от этих ищеек. И как только саламандр ухищряется так прятать сущность, что клятые твари молчат? Да она ведь сама ничего не чует! Хорошо бы вызнать и уж тогда…       Перед носом появились пальцы новоявленного фокусника, маня за собой. Как же хочется вцепиться клыками! Но вместо этого Мьиса послушно двинулась к самому краю, где опустила голову в подобии поклона.       Деревенские загудели, отозвавшись хлопками и одобрением. Забава пришлась по вкусу, вызывая искренний восторг неискушенного люда.       — Так-то лучше, давай поздороваемся со всеми.       Пришлось обойти весь край, через каждые пару шагов чуть склоняя голову. Малыши смотрели во все глаза, пихая друг друга локтями и аплодируя с криком, стоило кошке повернуть к ним мордочку. Радостные возгласы быстро разбили тишину. Дрессировать собак пытались, у кого-то получалось, но вот кошки такого не терпели. А эта! Только гляньте!       Фабьен достал из ларя наперсток, продемонстрировал толпе, зажав меж пальцами. Маленькое сокровище женки старосты, доставшееся от сбежавшей с долин прабабки, наконец перестало пылиться на окне. Слуга поднес его к кошке и опустил на нос. Мьиса вытянула шею, ловя баланс и сделала несколько шагов. Кто-то ахнул. Кто-то вскочил, уронив лавку. Дочь Иллюзий даже ухом не повела. Это унижение не продлится долго, но она запомнит, непременно запомнит и вернет с торицей!       Пройдя от одного края до другого, она развернулась. Грохнули аплодисменты, люди дивились каждому трюку, с обожанием следя за представлением.       — Неплохо, но! Пустой стакан — дурная примета.       Фабьен достал фляжку и, не снимая с носа, наполнил наперсток. Вода перелилась через край, намочив нос и усы. Кошка зло зыркнула, но двинулась с потяжелевшей ношей. Фабьен подцепил пальцем хвост и… Мьиса, кляня его на все лады, подняла задние лапы. Перебирать передними, балансируя весом — то еще удовольствие. Но ей ли занимать ловкости?       Толпа ахнула, заулюлюкала, тыча пальцами и подбивая друг друга под локти. Не скупясь, люди звучно отбивали ладоши. И тут в гул аплодисментов ворвался вопль боли. Тени вспороли ряды, сшибая и раня людей. Толпа взревела от ужаса, колыхнулась, и хлынула в стороны. Визги, вопли, стоны смешались в беспорядочном гуле. Испуганные, раненые, отброшенные — люди напирали друг на друга, толкая локтями и плечами. Попадали поленья и лавки. Кто-то споткнулся, упал, на него наступили. Хрустнули кости и доски. Заплакал прижатый в ногах ребенок, отозвалась визгом увидевшая нападавших девка. В нос ударил запах крови — и людская агония пульсом забилась в разуме созданий. Мьиса уронила задние лапы, жадно раскрыв пасть. Шерсть вздыбилась от ужаса, но в глазах вспыхнул опасный блеск. Инстинкт хищника, видевшего бегущую в страхе добычу, вновь проснулся в создании.       Крики крестьян смешались с иступленный лаем собак. Люди бросились в стороны, утягивая детей, спотыкаясь о поленья и лавки, падая, давя друг друга и воя от ужаса. В мгновенье празднество обернулось бойней.       Тени вытянулись в воздухе, оттолкнувшись от спин упавших. В прыжке очертания их вернули прежнюю четкость. Раскрытые пасти устремились к Фабьену. Волки наконец настигли добычу.       Жажда убийства смоляной волной затопила пятачок у дома старосты. И Мьиса неловко пошатнулась, едва устояв. Она хотела отскочить в сторону, сбежать, хотя бы крикнуть. Но ненависть, почти обретшая форму, точно оглушила кошку. Тело одеревенело, увязнув в незримом болоте. Она была слишком юна и неопытна, чтобы вовремя укрыть сознание.       Саламандр выхватил из ларя топор. Дернулся было к наследнику, но отшатнулся, поняв направление атаки. И Эйдара оттеснило толпой. Окрик его затерялся в общем гуле, но слуга разобрал, почти инстинктивно улавливая голос.       — Йен!       Вешние! Тревога молнией прошила сознание. Эйдари был слишком близко, чтобы сосредоточиться на бое.       Фабьен швырнул прочь кошку. И в тот же миг лапы первых волков спружинили о стол, где еще мгновенье назад сидела трехцветка. Хрустнули доски. Поджарые тела устремились вперед, атакуя и окружая. Стол развалился, не выдержав веса.       Йен отшагнул, благословив ведущего пяткой топора. Лезвие вошло в голову и скользнуло насквозь, точно разрубая туман. Слуга покачнулся. А волк приземлился на лапы, разворачивая мощное тело к противнику.       Следовавшие за ним кинулись в ноги. Фабьен крутанулся, пользуясь импульсом, и молниеносным движением вспорол бок крайнего. Когти, отпустившие на миг топорище, вошли в плоть и оставили глубокие полосы. Но те исчезли едва не быстрей, чем появились.       Проклятье! Саламандр отскочил, уклоняясь от новых нападавших и, развернувшись, всадил оружие в пасть ведущего. Зубы сомкнулись на лезвии, и Йен дернул волка в сторону, сбивая следовавшую за ним двойку.       Мысли бились в голове, опережая пульс. Ему придется обратиться. Обратиться перед Эйдари! Он…       Волк не разомкнул челюсти, и Йен ударил по глазам. Когти рассекли туман, но и топор оказался свободен. Щелчок! Фабьен едва успел убрать сапог, неловко затанцевав меж кидавшихся на него волков. Зубы клацали у самых ног, едва не прихватывая штанины. Стая окружала, ни на мгновенье не прекращая атаки.       Чешуя покрыла пальцы слуги, он готов был уже сменить облик, но тут ветер незримым молотом ударил по пятачку. Волков разметало в стороны. Взмыли в воздух поленья и лавки, насквозь прошив хищников. Люди не успевшие скрыться во дворах оказались отброшены потоком воздуха. Их вскрики, проклятья и плач заглушал лай. Псы тянули цепи, бросались на ворота и заборы, царапая доски. Но все это уже не заботило саламандра.       Фабьен вскинулся, ища взглядом Эйдари и похолодел. Тот поднялся на ноги совсем рядом, сжимая отбитую ножку злополучного стола. Встретился взглядом со слугой и обернулся. Йен глянул в том же направлении.       Йорам замер посреди улицы, гневно раздувая ноздри. Под копытами его, точно свернувшиеся змеи, набирали обороты крошечные смерчи.       ПРОЧЬ! — волной прокатилось невысказанная воля, мешаясь с затопившей пятачок ненавистью. Тени поднялись на лапы. Обломки деревяшек валялись на земле и торчали из заборов. Ни один из зверей не выглядел истощенным или раненым. Да что за твари?!       Пегас недовольно мотнул головой, спуская с поводка взревевшие смерчи. Ему противники тоже не нравились.       Нужно помочь. Но сначала увести Эйдари, пока звери заняты стихией. Йен шагнул к наследнику, бегло осматривая. Тот поводил плечом, но встретил слугу с пугающей сосредоточенностью.       — Что за твари?       Йен качнул головой. Эйд дернулся к нему, зрачки наследника дрогнули и вытянулись осколками. Обращение? Сейчас?! Чт…       Ветер просвистел за спиной, и Эйдари дернул слугу на себя пытаясь… закрыть? убрать с линии удара? На миг Фабьен даже растерялся, послушно поддавшись импульсу. Время словно замедлилось. Он чувствовал гулявшие сзади смерчи и гул ветра, столь плотная завеса должна была укрыть их и не дать теням приблизиться. Он бы заметил приближение. Они ведь были… были? Осознание прострелило нервы. Он не ощущал присутствия!.. В спину ударили лапы, совсем не призрачные и оба полетели на землю. Во взгляде лорда мелькнуло что-то темное. Саламандр поднял плечи, чешуя покрыла спину и холку, скрывая шею со стороны атаки. Нужно было обратиться! Но Эйд…       Они так и упали. За спиной что-то вспыхнуло, хрустнуло, пахнуло кровью. Знакомой кровью! Капли ее упали на плечи саламандра. Эйдари зашипел, сдерживая ругательства. Рука лорда, дрогнула, но так и осталась прикрывать шею.       Фабьен повернул голову, чувствуя, как сжимается огненная пружина, готовая превратить все кругом в пепел. Зверь дворнягой вцепился в подставленное предплечье и жадно глотал алые капли. Шкура его драными клочьями висела на костях — тусклая, распадающаяся на куски, она будто вновь начала собираться вокруг впившихся в руку клыков. Белых, притягивающих взгляд. Но отброшенные вспышкой звери уже не поднялись. Туман рассеялся, оставив только сломанные челюсти.       Копыта прошили голову волка, сделав на мгновенье бесплотным, и Эйдар отдернул руку. Сейчас! Йен ухватился за клыки, дернул в сторону, скидывая. И мощный удар втоптал зверя в землю, с щелчком разломив челюсти. Тень угасла, лишившись формы и жизни.       Йорам гневно фыркнул, оглядывая место стычки. Фабьен поднялся и тут же протянул ладонь наследнику, желая помочь, но тот упрямо встал сам. Искалеченную руку Эйдар держал чуть согнутой, но даже так было заметно, что дело не только в ране. Залитая кровью, с явно сломанной костью, если не двумя, она жгла совесть Йена.       «Если бы я обратился… если не дал действовать!..»       Стиснув зубы, наследник тяжело выдохнул, но посмотрел не на руку, от которой не мог оторваться слуга, а на место схватки.       Покосившиеся заборы, несколько сломанных изгородей, разбросанные всюду обломки и кости. Малая плата за жизни целой деревни. Ветер утих, а следом начали затихать и срывавшие горло псы. Откуда-то еще доносился приглушенный плач, но все уже было кончено.       Йорам отопнул лежащий у копыта обломок, и Эйдари наконец впился в него взглядом. Конь ответил тем же. Прежде ни один не проявлял особого интереса к другому, но сейчас черный жеребец, которого лорд видел в конюшне у дома, перестал быть «просто лошадью». И то, что только что произошло на его глазах, и то, как спокойно реагировал Фабьен, порождало в душе лорда оторопь. Одна из тварей только что… защищала их?       — Так и будете стоять? Уже можно благодарить, — раздался с изгороди самодовольный голос. — Мьиса успела вовремя.       Эйдари отшагнул, нечаянно пнув забытую на земле ножку стола, и, держа «создание» в поле зрения, перевел ошарашенный взгляд на… кошку?       — Что? — удивилась та. И невольно повела носом, приметив раненую руку. Глаза блеснули, но Мьиса сдержалась, шкурой чувствуя поднимающуюся в саламандре злость. И тут же затараторила, извиняясь. — А что? Что? После этого вот, — кошка обвела лапами пятачок у дома старосты, — молчать поздно! И вообще…       — Заткнись, — излишне ласково посоветовал Фабьен и, тут же растеряв всю уверенность, начал, — Эйд, это… я объясню…       Наследник наградил его хмурым взглядом. Пристальным и непривычно тяжелым, словно смотрел не на старого друга, а… на незнакомца? Или даже… угрозу? В горле встал ком. Он боялся этого так долго, столько раз представлял и пытался продумать каждую фразу! Но теперь не мог вымолвить и слова. В голове застыла звенящая пустота. И сердце болезненно сжалось.       — А ты… кто? — выдавил сквозь зубы Эйдари.       — Эйд… я же…       — Докажи, — лорд ногой пододвинул ножку, не сводя глаз с Фабьена. Еще недавно он готов был защищать его не взирая на цену, но сейчас, окруженный созданиями мертвых земель, уже не был столь уверен.       — А… помнишь как на прошлые святки ты залезал в окно к дочке Калема, а тот тебя чуть не застукал? Ты еще тогда вып…       — Заткнись! — возмущенно выдохнул Эйдари и, уняв недовольство, неохотно произнес. — Все объяснишь. Все. А сейчас уходим.       — Тебе нужно пере…       — Бери топор и иди! — в голосе Эйдара впервые за долгое время звучала сталь. На руку он так и не посмотрел. Но, не пройдя и пары шагов, обернулся. — Но вещи забери. И без того нищие…