Уроборос

      Солнечные лучи пробились сквозь застилавшие небо облака, скользнули по спящему, продрогшему за ночь от дождя миру. Но их тепла было недостаточно даже для того, чтобы согреть улитку. Холодный ветер всколыхнул закрывающую небо пелену, готовую разразиться новым дождём, и помчался по улицам, налетая на дома. Врезался в крышу одного, громко хлопнул незакрытыми ставнями в окне другого и умчался в поля. Потревоженные ставни сердито закачались и заскрипели от такого невежливого обращения, но ругаться было больше не с кем. Разве что с самим домом, но тому не было дела до висящих кусков дерева в художественных завитушках. Особняк, как и ставни, принадлежал роду Эминстор. В два этажа, с просторной гостиной, кухней, комнатами для слуг внизу, и комнатами хозяев на втором этаже, дом только начинал просыпаться, хотя всем очень хотелось, чтобы утро наступило как можно позже. Впрочем, проходило оно довольно быстро и вот, только вы успевали заметить, как слуги неохотно покидают свои комнаты, оно уже подходило к концу. В доме хлопали двери, а в кухне суетился повар.       Зевающий Фабьен закрыл ставни в комнате Эйдари, споткнулся о его сапоги у самой кровати и потянул на себя подушку, которой хозяин почему-то закрыл голову. Надо думать, вместо лежащего на полу одеяла.       — Доброе утро.       Юноша что-то недовольно промычал, вцепившись в последний оплот сна. Добрым утро ему совсем не казалось.       — Чтобы не хотеть утром спать, надо хотя бы приходить домой не после полуночи, — проявил настойчивость Фабьен, собирая разбросанную одежду. — И на твоем месте я бы всё-таки привел себя в порядок, и как можно быстрее.       Хорошо, что они наедине, можно себе кое-что позволить. Например, обращаться к хозяину на «ты». Может, до него так быстрее дойдет.       — Сгинь, исчадие морализма! — с искренним страданием простонал юноша, отмахнувшись. Утренние нотации он, как видно, ненавидел даже больше, чем само утро. А бодрый голос Фабьена, каждым словом отдававшийся в голове, делал их еще противней.       — Если я скажу это твоему отцу, он будет очень рад, — последние слова слуги заглушил грохот кувшина для умывания.       Эйдари зажал ладонями уши.       — Он всегда «рад». Йен, дай поспать…       — Лорд хочет видеть тебя за завтраком, — Фабьен стоял у кровати с кувшином в руках. — Поднимайтесь, наследник.       — Скотство, — юноша пересилил себя и все же открыл глаза. — Что я вчера пил?       — Может, сказать, что ты вчера НЕ пил? — с готовностью предложил Фабьен.       — Нет, — тут же передумал юноша. — Просто молчи. ***       Хозяин неожиданно собрался быстрее, чем Фабьен рассчитывал. Правда, когда они спустились вниз к завтраку, помятый вид никуда не исчез, но могло быть хуже. И пришел Эйдари не последний, что тоже порадовало. Во главе стола сидели лорд и его жена: Гверден как всегда подтянутый и тщательно одетый, возвышался над остальными, угнетая и не давая почувствовать даже той мимолетной радости, которую испытывают все живые, приступая к долгожданной трапезе; Милис же, наоборот, являла собой воплощение доброты и терпения, но, увы, как и все женщины до нее, не имела и пятой доли власти мужа, потому просторная зала, рассчитанная на пышные празднества и сотни гостей, казалась еще более серой и пустой. По левую руку, уступая ближний стул сестре, сидел Маркл – младший из детей Милис. Единственный слуга уже разносил блюда, маленькой фигуркой снуя между креслами праздничного стола. По традиции все Эминсторы приступали к трапезе лишь когда семья полностью собиралась здесь. И сейчас, с появлением Эйдари, все ждали лишь его сестру. Если остальные родственники не пожелают почтить своим присутствием лорда.       Завтрак проходил в полном молчании. Как и все остальные завтраки до него. Слуги неслышно ходили вокруг стола, хозяева, еще толком не проснувшиеся (особенно Эйдари), украдкой зевали. Фабьен подхватил едва не выпавший из руки хозяина бокал, поставил на стол и неожиданно заметил шнурок на шее. Кулон? Но Эйдари не носил никаких украшений, и где он его взял?.. Задумчиво нахмурившись, Фабьен направился на кухню за новыми свечами.       — Что, опять учудил твой? — пробасил от печи Селем, дружески подмигнув парню. — Снова пьяный домой вернулся… Господин с утра хмурый был. Попадет ему, приятель, сегодня. Чего грохотал-то ночью? Разбил чего?       — Нет, — в общем-то это была правда: Эйдари упал в тот момент, когда Фабьен некстати отвлекся, закрывая за собой дверь комнаты хозяина. Но вот распространяться о ночных похождениях желания не было.       — И то хорошо. Скорей бы уж нагулялся да за голову взялся, а то осерчает Гверден-то, сошлет на службу или ко двору, а там он и того пуще пойдет чудить, — повар прикрыл крышкой десерт и окинул придирчивым взглядом кухню. Поварята добросовестно начищали посуду и пока ничего лишнего не затевали. Селем сощурил глаз, став похожим на толстого и хитрого кошака, но к чему придраться не нашел. Хмыкнул, отвернувшись. И снова посмотрел, на этот раз украдкой. Новые поварята были еще совсем мальчишками, ничего серьезнее мойки посуды да нарезки не дашь, но и с этим не все ладно — что-нибудь да учудят: то не так порежут, то пятно пропустят. А уж если их без присмотра оставить… Селем по опыту знал, на что способна эта ватага, и рисковать лишний раз не собирался. Все же пока подопечные вели себя тихо, и он снова обратился к Фабьену. — Госпожа молодая спустилась? А то готово все уже.       Слуга осторожно выглянул за дверь. Стройная фигура в светлом платье шла через зал.       — Пришла, — Фабьен взял полный кувшин с еще горячим элем и вышел из кухни. Под ноги бросилась кошка и проскользнула за дверь. Фабьен от неожиданности споткнулся, чудом не выронив кувшин. И, сделав непроницаемое выражение лица, будто ничего не произошло, вернулся к столу.       — Лей, — понятливо окинув взглядом емкость, приказал Эйдари. Вчерашняя бледность еще не сошла с его лица, но взгляд стал более осознанным.       Фабьен молча подчинился и поставил кувшин рядом. Хотя, по его мнению, увлекаться на глазах отца элем не стоило.       Эйдари поднес кубок ко рту, бросив взгляд сначала в сторону мрачного, что осеннее небо, отца, а затем и вечно отстраненной от семейных склок сестры. Верита придерживалась нейтралитета — никогда не выгораживала, но и не выдавала братца — однако всегда умудрялась быть в курсе дел.       — Йен, — постарался понизить голос юноша, и на лбу вечно беззаботного аристократа пролегла складка. Массивный обеденный стол разделял семью, но Эйдари все равно опасался быть услышанным. Выглядел он, надо признать, неважно. — Спроси у нее, что вчера доложили отцу.       И давая повод, жестом предложил сестре стоящую перед собой закуску. Верита ответила ему сдержанным кивком.       Такие приказы были не редкость, особенно после бурной ночи. Слуга, подойдя к девушке, насколько позволяли приличия, вежливо поклонился, протянул тарелку с угощением, и, едва шевеля губами, очень тихо спросил:       — Господин хочет знать, о чём вчера доложили лорду…       Верита церемонно чуть кивнула головой, принимая подношение, и подцепив пальчиками самый маленький кусочек, осторожно откусила. Задумалась, точно решая — вкусно или нет? — и отправила в рот остальную сладость, благосклонно улыбнувшись брату. Эйдари выдохнул, успокаиваясь — «согласна».       Она пальцем поманила к себе слугу, точно собираясь высказать благодарность. Фабьен наклонился и поправил кубок девушки, словно бы невзначай на мгновение заслонив её от родителей. Мягкий голос Вериты был едва слышен:       — Обо всем, что было и даже чуть больше.       Слуга вернулся к Эйдари и сам долил в его кубок эля. И почему так не везет?..       — Всё.       Аристократ еще больше помрачнел и, выдавив из себя дежурную улыбку, отсалютовал Верите кубком. Отхлебнул прилично. Судя по столь же мрачному выражению — не помогло:       — Попал… Йен, срочно придумай мне неотложное дело. Чем дальше — тем лучше.       Фабьен задумчиво прикусил губу. Гверден никогда ему не нравился — слишком спокойный, слишком расчетливый, но, во-первых, хозяев не выбирают, а во-вторых, он так просто сына не отпустит.       Взгляды слуги и старшего господина пересеклись, и Гверден словно прочитал мысли Фабьена.       — Эйдар, подойди.       — Вот же в… арх, — прошипел сынок и, сделав серьезное выражение лица, чинно поднялся из-за стола. — Пошли, — кинул он слуге и медленно направился к трону лорда. Судя по тому, что шаг с каждым метром все замедлялся — к разговору с отцом юноша готов не был и с радостью отложил бы его. На никогда, например.       Получать нагоняй от отца хозяина, тем более на глазах других, Фабьену очень не хотелось, но его никто не спрашивал. Конечно же, пришлось идти следом за Эйдари.       — Эйдар, — Гверден не стал дожидаться окончания трапезы, что было дурным знаком, — вчера твой слуга притащил тебя в бессознательном состоянии, как последнего забулдыгу. Мне кажется, я дал достаточно четкие указания относительно твоего статуса наследника. В прошлый раз ты обещал, что впредь мне не придется выслушивать подобные донесения. А ты, — лорд окинул Фабьена выразительным взглядом человека, который понимает роль слуги, но не собирается из-за этого уменьшать его вину, — Фабьен! Я ценю твою преданность моему сыну, но еще раз напоминаю, ты служишь роду — о случившемся я должен был узнать от тебя лично.       — Отец, я с радостью выслушаю все, что ты скажешь, но сейчас я вынужден откланяться, мне… — к концу фразы Эйдари почти растерял всю уверенность, и сквозь зубы шепнул в сторону, — помогай.       — Вам надо на границу, — тихонько подсказал Фабьен.       — …срочно нужно проверить границу, да.       — И зачем же? Тарвин не извещал меня ни о чем подобном, — Гверден был невозмутим.       — Эм… — юный лорд виновато улыбнулся и снова повторил вопрос Йену, — и зачем?       — Нужно, — непреклонно отозвался слуга.       — Нужно! — уверенно выпалил наследник и, встретившись с саркастическим взглядом отца, зашипел, — ты что, совсем дурак? Это же не причина.       — Хватит, — прервал дальнейшую перепалку лорд. — Эйдари, я услышал достаточно, чтобы принять решение.       — Отец… — попытался вставить слово юноша, но его безжалостно перебили.       — Молчать! Фабьен, оставь нас. Дорогая, — Гверден поднялся и поднес к губам руку своей супруги. — Тебе также не следует слушать мои нравоучения. Верита! У тебя была назначена встреча, насколько я знаю. Маркл…       Дочь покорно склонила голову. Она уже покончила с трапезой.       Эйдари бросил умоляющий взгляд на мать, но Милис всегда была на стороне мужа. А последние выходки сына и вовсе пошатнули ее доверие. Чернокудрая, еще такая красивая, женщина отвела взгляд и прошла мимо, уводя за руку сына. Следом, у самых дверей поравнявшись с матерью, вышла Верита.        Фабьен, мысленно пожелав удачи хозяину, подхватил со стола опустевший кувшин и направился в сторону кухни. О том, что именно лорд скажет сыну, слуга догадывался, но вдруг получится узнать что-то новенькое.       В спину ему донеслось сдержанное (Гверден явно дожидался, пока все лишние уши покинут зал):       — Фабьен, напомни Селему, что обед сегодня нужно подать к трем.       — Да, господин.       Фабьен плотно прикрыл за собой дверь кухни и, подмигнув повару, прижал ухо к теплому дереву.       Селем понятливо хмыкнул и прикрикнул на поварят:       — Все пока, свободны. Кыш, кыш отсюда! И чтобы ничего не натворили. Вернетесь к часу. Без опозданий мне!       Мальчишки радостно побросали колпаки и стайкой мышей прыснули прочь. Сам же повар, дождавшись пока младшие затворят ход в сад, потеснил Фабьена, вручив тому в руки вторую кружку. Первую он припас для себя.       Фабьен опустил кувшин на пол и приложил кружку к двери, приготовившись слушать.       — Эйдари, — донесся отдающийся эхом голос Гвердена: пустая зала спешила поделиться каждым словом. — Моему терпению приходит конец. Ты дал мне слово лорда и не сдержал.       — Я не… отец, я…       — Мне не нужны оправдания. Ты мой наследник. Что будут думать о тебе люди? Мой сын! Ты уже не мальчишка! И уже давно должен вершить закон вместе со мной, заседать в суде. Но я не могу доверить власть человеку, для которого честь семьи и обязательства ничего не стоят. Ты раз за разом доказываешь, что тебе нельзя верить, Эйдар!       На какое-то время воцарилось молчание. Похоже, юноша не знал, что ответить.       — Я же говорил, — цыкнул повар. — Только б не сослал, а… давай, парнишка, думай головой, ты же всегда выкручивался.       — Сейчас у него нет на это сил, — шёпотом отозвался Фабьен и поморщился. Ехать куда-то вместе с Эйдари не хотелось.       — Отец… я признаю свою вину. Но пойми и ты… я уже говорил тебе, что не желаю править! Маркл скоро подрастет, у него все задатки будущего лорда…       — Ты займешь мое место, — властный голос Гвердена рыком разнесся по зале. — Наш род не нарушает очередности. Маркл унаследует титул, лишь в одном случае — твоей смерти!       Гулкий удар возвестил об окончательности решения, и Эйдари не посмел возразить.       — Мне доложили, — уже спокойнее продолжил лорд, — что ты убил валкана. Это так?       — …да? — изумился юноша.       — Ты так напился, что потерял память, или кто-то приписал тебе чужие заслуги? — голос лорда стал холоден, как лед. Гверден ненавидел ложь.       — Первое, — обреченно подтвердил Эйдари.       — Тебе не кажется, что Гверден сегодня не в настроении? — шепотом спросил Фабьен, слегка передвинув кружку по двери.       — А с чего бы ему быть? — хмыкнул Селем. — Сам-то рад был бы такому сынишке?       Меж тем лорд продолжал, постукивая пальцами по кромке стола:       — Полагаю, что также и второе.       — Йе… эм… Фабьен должен помнить.       — Разумеется, твой слуга не позволяет себе напиваться, как последний забулдыга.       Вероятнее всего этот удар предназначался совести юного аристократа. Достиг он ее или нет — неизвестно.       — Смотри-ка, он неплохо меня знает, — удивился Фабьен.       — Возможно, тебе стоило бы взять с него пример? — закончил лорд.       Юноша не ответил.       — Но раз ты еще недостаточно вырос, чтобы контролировать свои желания, я буду поступать с тобой так, как давно стоило поступить — двадцать плетей, Эйдар. И если это повторится еще раз, твое наказание станет публичным. Более того, любой желающий сможет взять хлыст и всыпать тебе как следует. А количество ударов с каждым разом будет все увеличиваться… Мне нравится число десять, Эйдар. Ровно столько я буду прибавлять. Свободен.       Фабьен поморщился и, подобрав кувшин, отошел от двери.       — Тебе не кажется, что это слишком?       — Слишком поздно, ты хотел сказать? — улыбнулся Селем, убирая кружку. — Ему стоило раньше задуматься о его воспитании. А сейчас, боюсь, и это не поможет Эйдару одуматься. Главное не сослал. Но, смотри, как бы и тебе не перепало за него… Гверден, конечно, справедлив, но не безгрешен.       Усевшись на свободный край стола, Фабьен закусил губу. С Гвердена станется разделить наказание и на слугу. За недосмотр.       — Иногда мне хочется отвесить Эйдари подзатыльник и пинками загнать домой… но сам понимаешь, — он улыбнулся, — сам Эйдари будет против.       — Понимаю, — усмехнулся в усы повар. — Благородные, они такие, всегда себя правыми считают.       Дверь, ведущая во двор, открылась, и в кухню шагнула Верита. Фабьен поспешно соскочил со стола и коротко поклонился.       — Госпожа.       Селем не был столь расторопен, но также почтенно склонился, показывая в приветствии поразительную для его тучной фигуры гибкость. В плане этикета старый слуга оставался верен причудам еще деда Эйдари:       — Госпожа Верита.       Девушка благосклонно кивнула обоим.       В Верите — выражении ее лица, жестах, манерах, даже взгляде — чувствовалась та неукротимая порода, которая так и не проявилась в ее брате. Напоминая грацией черную бестию с южных островов, она была столь же опасна, сколь и красива. Завораживая плавностью походки, она мягко ставила свои изящные туфельки, почти скрывая звуки по-кошачьи осторожных шагов.       Как истинной представительнице этого загадочного семейства, ей были чужды прямота и простодушие людей. Их смятение и неуверенность рождали в ней затаенное чувство торжества, которое она скрывала под маской доброжелательного внимания. Вот и сейчас она благосклонно улыбнулась, выжидательно глядя на обоих.       — Я приготовил пирожные, что вы просили, — поспешно заговорил Селем. — Они здесь, — повар указал на небольшую вазочку.       — Хорошо, — Верита подошла к угощению. — И я не отказалась бы выпить вина из старых запасов… Отец так редко выставляет их.       — Сейчас же принесу, госпожа, — понятливо склонился Селем.       Странно Верита смотрелась на кухне. Шелк платья среди белых столов и блеска посуды. Странно и завораживающе. И очень красиво. Фабьен отвёл глаза.       — Надеюсь, вам понравится. Селем делал пирожные при мне и, поверьте, очень старался.       — Я рада это слышать, — девушка улыбнулась, выбрала одно из пирожных и надкусила, пробуя. Слуга удостоился заинтересованного взгляда. Впрочем, как и пара кружек на ближайшем столе. — Мой отец уже принял решение?       — Да, и… — Фабьен позволил себе слегка поморщиться, — не лучшее для вашего брата…       — Предсказуемо, — Верита не выглядела удивленной, наоборот, похоже было, что именно на такой исход девушка и рассчитывала. Она чуть подвинула вазочку с пирожными, и кивнула Фабьену. — Попробуй.       — Благодарю, — коротко поклонился слуга и, не решившись отказаться, осторожно взял угощение. — Откуда Гверден узнал про валкана?       Не дающий покоя вопрос вырвался сам собой, и Фабьен ожидал услышать резкий отпор. Но его не последовало. Верита, снисходительно улыбнувшись, продолжила беседу. Этому слуге она дозволяла не только слушать, но и говорить с собой, что можно было считать удивительным, зная, сколь мало она доверяла этому классу, а вместе с ним и людям в целом.       — До тех пор, пока мой отец лорд этих земель, а люди хранят свою верность, он будет знать обо всем, что здесь происходит. Ты надеялся сохранить тайну? В таком случае, что ты для этого сделал?       — О да, сохранить тайну в этом городе действительно сложно, — согласился Фабьен.       — …если не знаешь как, — дополнила девушка. — Расскажи мне о том, что случилось вчера. Брат сегодня бледней обычного. Эта встреча с валканом… что вы, — «вы» она выделила особо, — сделали? Я слышала доклад отцу, поэтому постарайся заострить внимание на деталях. Вы встретили валкана, и Эйдари убил его. Возможно, я недооцениваю брата, но не с его способностями тягаться с получившими силу. Доложивший сказал, он убил его с одного удара. В это верится с трудом. Кроме того, это не объясняет его нынешнего состояния… Что ты думаешь об этом, Фабьен?       — Честно? Эйдари стоило бы меньше пить, — абсолютно искренне отозвался парень.       Верита сдержанно улыбнулась, но промолчала, ожидая. Взгляд черных, как у брата глаз, остановился на зрачках слуги. И в них, в этих темных провалах скрывались бесконечное терпение и снисхождение. Верита была загадкой, которая не желала раскрывать себя раньше времени. И она не спешила. Аристократы могли себе это позволить.       Фабьен закусил губу. Рассказывать о ночных похождениях хозяина он опасался, но как можно обмануть эти темные глаза?..       — Я сам не знаю, что произошло. У Эйдари получилось убить валкана… то ли пса, то ли кота. А может, тому просто жить надоело.       — И ты не принимал в этом участия?       — Прямо или косвенно?       — Не имеет значения, — взгляд стал более настойчивым. Верите было сложно поверить в брата.       — Я слуга вашего брата и большую часть времени нахожусь рядом.       Девушка вскинула бровь, взгляд стал почти ироничным.       — Валкан… выскочил на нас внезапно, Эйдари пришлось защищаться.       — Ты хочешь сказать, мой пьяный братец отразил внезапную атаку? — в голосе ее прорезались насмешливые нотки, словно кошка, играясь, выпустила коготки. Она взяла еще одно пирожное. — Эйдар не лучший фехтовальщик.       — А если бы у него не получилось, он не ругался бы с отцом, а я бы не стоял здесь.       Девушка вновь улыбнулась, сделав, очевидно из этого абсолютно другой вывод.       — Ты очень предан моему брату. Это похвально… Какое наказание назначил ему отец?       — Плети, — Фабьен чуть расслабился.       В этот момент в кухню вернулся Селем, аккуратно неся в руках темную бутылку. Фабьен мысленно поблагодарил и погреб, который мог находиться дальше, и самого повара, который не так уж задержался.       — Прошу прощения, госпожа, мне нужно идти.       Верита снисходительно кивнула, отпуская его. Взгляд очаровательно-черных глаз уже принадлежал запотевшей бутылке, а улыбка — запыхавшемуся повару. ***       В ожидании хозяина Фабьен занялся уборкой в его комнате. Та была просторной, с окнами, выходящими на запад, и вечным беспорядком, отражающим характер владельца (усилия слуги на это повлиять практически не могли). Обстановка даже проще чем у остальных членов семьи: кровать, шкаф и стол с парой стульев, напротив двери находилось окно с бархатными шторами.       Работа помогла немного расслабиться, и произошедшее накануне при свете дня не казалось таким пугающим. Фабьен заранее принес таз с водой и коробочку с лечебной травяной мазью. И занялся разбором одежды Эйдари, когда появился сам наследник. Злющий и шипящий ругательства сквозь зубы.       — Чтоб ему… этого валкана… и всем наушникам. Я не какой-то слуга! Чтоб… Йен! — юный лорд заметил слугу. — Принеси мази… и одежду, живо!       Едва ли сейчас он мог заметить, что слуга уже загодя подготовился к его приходу. Все, что сейчас занимало Эйдари, были его спина и пережитое только что унижение. Он прошествовал к кровати и осторожно опустился на нее. Расстегнул пару наспех застегнутых пуговиц и, с трудом извернувшись, скинул рубашку.       — Ш-штоб им всем… — шипя сквозь зубы, он лег на кровать, стараясь меньше шевелить лопатками.       — Терпи, — предупредил Фабьен. Спина Эйдари представляла печальное зрелище, больше досталось, как ни странно плечам. Длинные глубокие порезы пересекали друг друга, а сколько еще скрывалось под темно-красными потеками. Слуга начал осторожно смывать губкой кровь, успевшую даже кое-где подсохнуть. И Эйдари впился зубами в подушку, не желая позориться. Чего ему было не занимать, так это гордости. А может и гордыни. Спина его окаменела от напряжения.       Вода в тазу почти сразу стала красной. Слуга смыл кровь как можно быстрее, и открыл коробочку с мазью. Приторный аромат наполнил комнату.       — Можешь ругаться, — разрешил Фабьен. И аристократ еще сильнее стиснул ткань, даже не чувствуя вкуса. Уж в чем, а в позволении слуги он не нуждался, и теперь, вне всяких сомнений, намерен был молчать до конца «пытки».       Спина из красной стала белой и пахла травами. Фабьен удовлетворенно оглядел дело рук своих. Эйдари действительно жаль. Пока это все заживет…       — Совсем паршиво?       — Нет, — юноша выпустил подушку, ответив хриплым, почти бесцветным голосом, и снова сжал на ней зубы: мазь щипалась и жглась, а терять лицо, пусть и перед Фабьеном, не хотелось.       — Вот и лежи, — язвить Фабьен не стал. — Мазь оставлю здесь.       Он вышел, оставив Эйдари. Сейчас наследнику это было нужней, чем все лекарства мира.