Тёмен час предрассветный

Теплая вода лилась сверху, смывала пот, остатки тягучих мыслей, разбивала забитые после тренировки мышцы. Итан запрокинул голову, подставляя лицо струям, замер ненадолго. В последнее время всё было как-то нервно, сложно, хоть и не так, как раньше, когда Дамиано был совсем больным, когда встречался с Джо. Дамиано, да. Тот Дамиано, которого он так давно знал, которого видел таким разным, тот Дамиано, который… … который вдруг оказался здесь, в одной с ним душевой кабине, и теперь тесно прижимался к нему со спины. Неожиданно решительный, неожиданно возбужденный, настойчивый, но будто сам не уверенный в том, что делает. Молчи. Молчи, молчи, позволь ему и себе делать всё это, как бы страшно ни было. Как бы ни хотелось повернуться, заглянуть в знакомые до каждого оттенка глаза и спросить, что он творит. Что он делает с ним здесь и сейчас, в тесной душевой спортзала, в котором уже и не осталось никого, кроме них, но с которого точно не стоит начинать такие эксперименты. С ним. С ними обоими. Безусловно, было приятно. Задавив зарождающуюся где-то в груди панику, после того, как услышал его голос, Итан расслабился и сам позволил ему продолжать. Чем бы это случайное нападение ни было, как бы ни вводило его в ступор. Он чувствовал себя маленькой мышкой, попавшей в капкан, и не был уверен, что хочет из него сбежать. Вообще ни в чем не был уверен последнее время. Дамиано продолжил осваивать новые территории, жадно исследуя его тело. Ладони изучающе прошлись по всему животу, особенно задержавшись на кубиках пресса, к которым он явно питал особую страсть. Сжал грудные мышцы, накрыв ладонями, точно девичью грудь. Как привык. Эта мысль почему-то разозлила — так не выйдет, так у тебя со мной ничего не выйдет, Дамиа! Итан дернулся, но Дами удержал, снова принялся выцеловать позвонки, щекотно выдыхал ему в шею, заставляя Итана жадно хватать воздух от самых незатейливых ласк. А потом чужие ладони вдруг остановились внизу живота, Дамиано с силой вцепился ему в бедро поврежденной рукой, будто решаясь на что-то, и тут же свободная рука обхватила его член. Итан вздрогнул и не смог сдержать короткого тихого стона, сорвавшегося с губ. От неожиданности. От острой, прошившей все тело вспышки удовольствия. От того, что это Дамиано Давид. Его друг, одногруппник, почти брат. Тот человек, к которому Итан готов сорваться посреди ночи, чтобы выслушать и лечь с ним спать. Тот, который не достанется ему никогда, потому что целиком и полностью гетеро. Или уже нет? Итан не знал что думать. Не мог. Дамиано был настойчив. Волнение он с лихвой компенсировал энтузиазмом. Сначала торопился, то ли боясь, что Итан вывернется и не даст ему продолжить, то ли самого себя. То сбивался с ритма, то двигал рукой слишком быстро. То замирал и принимался снова выцеловывать ему шею, проходясь уже не только губами, но и жадно прикусывая. А потом вдруг замер, отчего внутренности сдавило от очередной волны паники, вжался в спину сильно-сильно, навалился, заставляя упереться руками в стену, выдохнул тяжело и решил поступить с Итаном, как делал бы с самим собой — принялся обстоятельно дрочить. Итану захотелось взвыть в голос, когда пальцы Дамиано сжались сильнее и быстро проехались по стволу. Он хватанул ртом воздух вместе с водой, так и льющейся на них сверху. Хотел было выматериться — потому что терпеть, молчать, не делать хоть что-то было выше его сил — но дамианова ладонь пришла на помощь. Исчезла с живота, с груди, с плеча, шеи, легла на губы. Над ухом вновь раздалось тихое, отчаянное какое-то: — Молчи. Молчи, молчи, молчи, позволяй ему жадно ласкать себя, вжимать в скользкий мокрый кафель, слушай горячее дыхание над ухом, чувствуй, как он тебя хочет сейчас. Чувствуй, какой он тяжелый и сильный, чувствуй его пальцы на своем члене и запоминай, запоминай каждое прикосновение, потому что… Итан вновь лизнул прижатую ко рту ладонь, с затаенным удовольствием ловя чужую дрожь. А потом точно в омут нырнул, дурея от собственной наглости — чуть вывернулся, мотнул головой, поймал зубами ребро чужой ладони, прикусывая. Дамиано на это замер, закаменел будто, но совсем ненадолго, на мгновение или даже меньше, после чего шумно выдохнул, вжался лбом в шею, рыкнул коротко. Развернул ладонь — и пальцы его, мокрые, солоноватые, скользнули по губам в странно-щекочущей ласке, буквально вынуждая втянуть их в рот. Рука на члене задвигалась быстрее, сильно, беспощадно, большой палец то и дело проходился по чувствительной головке, заставляя обмирать всякий раз. Итан чувствовал чужую твердость, прижатую к нему сзади, чувствовал, как Дамиано трется о его тело. Толкается даже, явно сдерживая себя и свои порывы, но все же имитируя фрикции. Чувствовал и млел от того, что их разделяет всего лишь тонкая ткань. Хотел бы, чтобы и ее не было. Чтобы кожа к коже, чтобы чужой член скользнул промеж бедер, прошелся по промежности, притерся ближе, уперся между ягодиц. Итан задышал быстрее. Дыхание Дамиано за спиной тоже стало каким-то загнанным, будто это он, а не Итан сейчас плавится от не слишком умелых, но выматывающих душу ласк. Дрожит, глотает воздух пополам с водой и не может даже озвучить, как ему нравится. Потому что они в спортзале, потому что Дамиано просил молчать, а он отчего-то не может ослушаться. Когда пальцы Дамиано снова проехались по пульсирующей головке, намеренно, круговым движением, вверх-вниз, и снова по кругу, Итан больше не смог сдерживаться. Задрожал всем телом, хрипло выдохнул-застонал в снова перекрывшую губы ладонь. Дамиано с силой вжался бедрами ему в задницу. Быстро, резко, так что сам почти вскрикнул, обхватил его до хруста в ребрах и засипел в ухо как-то разбито-отчаянно. Итан спиной чувствовал как тот мелко подрагивает, чувствовал сокращения мышц прижатого к пояснице живота. Дамиано тоже кончил, понял он удивленно. Сердце, и без того заполошно бьющееся, подскочило куда-то в горло. Отдышавшись, Дамиано вдруг встрепенулся, отстранился резко, и Итану пришлось сильнее опереться о стену, чтобы устоять на подкосившихся ногах. Он постоял немного опустив голову, тряхнул ей даже слегка, чтобы привести мысли в порядок. Не помогло, конечно. — Дамиа… Он обернулся ровно в тот момент, чтобы увидеть, как Дамиано пятясь и удивленно-испуганно пялясь на него, пытается сбежать, даже не обтеревшись. Как натыкается сначала на дверь, потом спотыкается о порожек и так же молча, как пришел, исчезает прочь. — Дамиа, подожди! Между ними всегда… витало. Это замечали все вокруг — Томас и Виктория, их друзья, окружение. Замечал и он сам. И старательно, как только мог, гнал все эти мысли подальше от себя, чтобы не допустить… фантазий. Тех, которые про счастливую жизнь вместе, про совместные, личные, ни для кого больше, фотографии, и совместную же готовку по утрам. Или общих животных. Это было трудно, по-настоящему — потому что Дамиано был красивый, жутко тактильный и жадный до внимания и близости, и ошеломительный до дрожи в коленях. И периодически спал с ним в одной кровати. Все эти годы, долгие, почти всю сознательную жизнь, чтоб её, большую часть своего времени он тратил на то, чтобы не допустить главную ошибку — влюбиться в Дамиано. Потому что нет, нельзя-нельзя-нельзя, даже если очень хочется, даже если где-то внутри теплится надежда, а ещё более внутри — противно скребет, влюбляться в натурала. Это всегда больно и всегда же безнадежно, никогда не найдет ответа, и всегда — будто опасная болезнь. Если заведется, если позволить, если не вылечить на уровне симптомов, то она обязательно укоренится, пустит свои метастазы и не принесет ничего хорошего. Влюблялся в других, в девушек, парней, проводил с ними ночи, дни, недели даже, много работал и был счастлив. Когда становилось трудно — такое случалось, — нырял под защиту Виктории или Томаса, книг про космос, новой музыки. Итан Дамиано не любил. И не хотел. У него никогда не вставало на голого Давида на фотосессиях. На него же, безумно красивого и столь же безумно несчастного, спящего под боком. Ему не снились мокрые сны с ним, и целовался он с ним, потому что было нужно, потому что разбивало эмоциями, потому что Дамиано хорош в поцелуях, но никогда потому, что Итан его хотел. … что ж, всё когда-то случается. Казавшиеся вечными гетеросексуальные отношения заканчиваются. Дописывается сложная песня. Случается секс в душевой спортзала в Аурелио. А Итан Торкио начинает хотеть Дамиано Давида. Его руки на себе, его губы на своих, его поцелуи. Он ведь заслужил. Он имеет право, ведь так было бы логичнее — поцеловаться после того, как вы… Ещё логичнее, нормальнее было бы поцеловаться до. Это хорошо, приятно и правильно — дарить такую простую ласку перед тем, как заняться сексом, даже если это самая банальная дрочка. Итан всегда так делал, с ним всегда так делали. Или для Дамиано это не секс вовсе? Но что тогда? Это его вечное любопытство и вечная же игра в кого-то другого? Интерес? Желание? Итан хотел бы знать. Итан терпеть не мог чего-то не знать, всегда терялся, когда такое случалось. Растерялся и сейчас, а ещё очень-очень сильно хотел бы избавиться от противного, невесть откуда взявшегося комка в горле, то ли паники, то ли подступающей истерики. Разумеется, когда он вышел из кабинки, смывший с себя пот, свою и чужую сперму, Дамиано в раздевалке уже не было. Нигде не было, как и его вещей, и даже машины не было на парковке. Внутри снова противно заскребло. Перекинув через плечо спортивную сумку, Итан замер возле своего купера. Закурил, почему-то с трудом и далеко не с первого раза выбив пламя из зажигалки. Вдохнул горький дым, выпустил его в ночной уже воздух Рима, пропахший древностью, пиниями и мусором. 22:10 «Ты где?» — не давая себе времени на передумать, набрал Итан. Ответа не было. И правда, на что он надеялся. Стало даже смешно — действительно, что за глупый вопрос? Он — где угодно. Не с тобой, как можно дальше от тебя, от своего помутнения, любопытства, от проклятой душевой и твоего члена. И отвечать он тебе вовсе не обязан, потому что зачем? Что это изменит? Не поедешь же ты к нему сейчас? Не поедет. Но волнуется слишком сильно, чтобы не делать хоть что-то. Волнуется обо всем сразу от того, как он добрался, до того, как он там один. Хотя сегодня стоило бы позаботиться о себе и своем… душевном равновесии. «Надеюсь, ты нормально добрался» Больше он не будет навязываться. Итан убрал телефон и сел за руль своего купера. Нужно домой. Нужно осилить эту бесконечную дорогу вдоль римских улиц, нужно смотреть перед собой, а не в свои напрочь спутанные мысли. И свернуть тоже надо в свой переулок, не спутав, не заблудившись. Найти дорогу домой, даже если найти хочется совсем другое. Ответ, что делать дальше со всем этим. 22:40 «Пожалуйста, напиши мне» Ясно же, что Дамиано испугался сам себя и теперь будет делать вид, что им обоим показалось. Или нет. С ним порой не угадаешь. Но точно не будет спать. И Итан, наверное не будет. Теперь — точно нет. 23:20 «Дамиа, я очень волнуюсь» 23:23 «Я дома. Снов» Итан тяжело откинулся на подушку. Ладно. Хоть что-то. После того как… после сегодняшнего вечера он ждал бы, конечно, куда более теплого ответа. Но… Глупо ожидать, что убежденный натурал вдруг кинется тебе в объятия с признаниями в любви до гроба. Итан не дурак. Но все равно внутри что-то неприятно защемило. Будто он… ждал? Чего? Он сам не знал. Дамиано, то что он сделал, слишком взбудоражило его. Пошатнуло так тщательно выстраиваемые барьеры и Итан чувствовал — ещё совсем немного, и все посыплется, точно карточный домик. А его завалит внутри или засосет в темную бездну. Только ни воли, ни желания барахтаться особо не было. Он пожалеет еще об этом. Наверняка. Но то, что он себе раньше тщательно запрещал, теперь лавиной затопило его мысли. Итан уставился в темный потолок. Как прогнать его из мыслей? Как жить дальше с воспоминаниями о том, как… Как тебя трогал Дамиано Давид. Как ласкал тебя. Как жарко и голодно целовал в шею. Как кончил, просто прижимаясь к тебе, не коснувшись даже себя. Как? 01:22

***

Дамиано его избегает. Этот простой вывод он сделал сразу же, стоило им оказаться в одном помещении. На первый взгляд всё было как обычно. Давид привычно улыбался, фонтанировал идеями, сыпал шутками, но старательно игнорировал его. Ни разу не сел рядом, не остался с ним наедине, постоянно придумывая отговорки для своего побега, ни разу не коснулся, хотя Итан видел, что ему хочется. Вместо этого Дамиано прятал руки, отводил взгляд и тискал Томаса, который явно был озадачен повышенным вниманием к своей персоне. Итану было обидно. Что это вообще было? Он хотел бы поговорить с Дами, обсудить, но тот явно не был намерен общаться. Пару раз Итан пытался завести разговор, но Дамиано ловко избегал темы и ретировался при первой же возможности: покурить, порепетировать, ой, Вик у меня к тебе важное дело, сходи со мной в туалет. Итан злился. На него и на себя. На него — за то что запутал, разбередил чувства и желания, а теперь делает вид, что ничего не случилось. Не было ничего, тебе показалось, живи с этим. На себя, потому что знал. Знал, что не стоило, не нужно было откликаться, позволять ему, не нужно было потом ковыряться в себе, выуживая грязные мысли и подавляемые желания. Просто Дамиано проводил очередной эксперимент. Он гетеро и парни ему никогда не нравились. Знал и повелся. Позволил себе… почувствовать. Погрузиться в это. Посмотреть на Дамиано Давида по-другому. Не как на друга и коллегу, просто классного парня, а как на того, кого можно хотеть. Желать. Посмотреть на их обычное взаимодействие по-другому. Теперь во всем том, что ранее казалось обыденным, виделся подтекст. Дамиано ведь смотрел. Всегда смотрел на него, и сейчас тоже смотрит. Странно, цепко, изучающе, с интересом. Просто раньше не особенно скрывался. А сейчас — да. Дамиано всегда его лапал и всегда был ближе с ним, чем кто бы то ни было. Дамиано, Дамиано, Дамиано… Слишком много одного человека на квадратную минуту его жизни. Итан пытался. Правда. Не думать, не вспоминать. Не получалось, конечно. Ни в разговорах с Вик, Томасом, командой не удавалось отвлечься, окончательно выбросить всё из головы. Казалось, будто он тонет и никак не может вспомнить, как выгрести. 13:20 — Эй, бро, что-то ты сегодня не в форме, — услышал Итан совсем рядом голос Томаса и вскинул голову. Тот уже сдирал гитару со своего плеча и смотрел на него внимательно и с подозрением. — Лажаю? — Лажаешь. Пойдешь купаться? Мы собираемся, Вик с Дамиано уже пошли трусы переодевать. Итан хмыкнул. Ну да, развеяться. В компании Дамиано. Да. Чудесная шутка, Томми, на все сто, и плевать, что ты ничего не знаешь, да и не должен, наверное. — О да, я же такой любитель плавания. — Ой, брось, — Томас закатил глаза, передал свою гитару подскочившему к ним звукарю и потянул Итана за плечи, вытаскивая из-за барабанов. — Принц Томас спасет свою принцессу из лап всех морских чудовищ! Ну или на пляже поваляешься хотя бы. Ну иде-ем! — Ла-адно. Ладно! Да хватит тянуть, иду я, иду. — Вот и славненько. Я зайду за тобой через полчаса. Чтобы ты не передумал, — пригрозил Томас и еще разок легонько подтолкнул в спину, убеждаясь, что он идет куда нужно. Полчаса спустя он действительно явился в его номер, одетый в пляжное. Обвел его скептическим взглядом. — Ты запаришься в этом. — Не думаю, — парировал Итан. — Сделай что-нибудь со своей терморегуляцией, чувак. Ты меня пугаешь. — Могу никуда не ходить. — Э, не-не-не, вообще не рассматривается! С нами должен быть кто-то взрослый! И ответственный! Итан закатил глаза. Ну да, взрослый из него сейчас тот ещё. Вот сейчас ему совершенно по-взрослому хотелось накидаться всякой алкогольной бурдой, вроде вина из коробки и отрефлексировать ту самую взрослость, которая оказалась слишком проблемной. В детство бы сейчас. Когда они все играли на улицах Рима, были простые, понятные, легкие и не готовились к стадионам. Нет, ему нравилось, конечно. Слава, стадионы, поклонники. Не настолько, как остальным, но признание было приятно. Признание таланта, их музыки, их самих, как музыкантов понемногу, но все же подбирающихся к пантеону рок-легенд. — У вас есть Якопо, — возразил он. — И Аврора. — Якопо побежит творить хуйню вперед Дамиано, потому что у нашего Давида подбита лапа, а у того — нет. А Аврора заснимет и выложит. — А со мной вы хуйни творить не будете? — скептически поинтересовался Итан, выходя из номера, вслед за Томасом. — Будем, конечно, — ответил тот. — Но с тобой спокойнее. Сколько можно сидеть взаперти? Ладно, возможно выбраться на прогулку было не такой дурной затеей. На побережье было красиво и гораздо свежее, чем в городе. Если не смотреть на море, где плескались три идиота. Ладно, два нормальных и один идиот, красивый, подтянутый после совместных тренировок, в одних купальных плавках, который с больной рукой полез к воде по довольно крутому каменному склону, а теперь не знал как искупаться, чтобы не замочить повязку. Итан подошел к тоже не пошедшей купаться Авроре. — Не собираешься к ним? — Мне лень, — честно отозвалась она. Отсалютовала бокалом с каким-то ярко-оранжевым коктейлем. — И я занята, как видишь. А ты как всегда, не водоплавающее? — Ага. Как всегда. Что пьешь? — Понятия не имею, Вик всучила, сказала, охранять. Внутри явно будет надежнее. Итан засмеялся. Выпить снова захотелось, и лишь осознание, что до вечернего концерта нужно дожить в разуме (а желательно, ещё хотя бы разок почекаться перед выступлением, проверить всё), остановило. Вместо этого он потянулся к карману своих джинс, за сигаретами и зажигалкой. Последней не обнаружил, вспомнил запоздало — её стащил Дамиано несколько дней назад. Не из кармана, конечно, как делал раньше, но прихватил со стола, да так и не вернул. Аврора понимающе щелкнула своей. — Смотреть мне на тебя тоскливо, — заметила она, прикуривая тоже. — Что-то случилось? — Не-а. Просто… Да нихуя же ничего не просто. — Ладно, поняла, не лезу. Аврора — Мадонна, храни их понимающих друзей! — переключилась на обсуждение концерта, клипа, часть которого они уже успели отснять, а часть — отложили до августа, сингла, всякой разной, малозначимой сейчас, но создающей приятный информационный шум, ерунды. Итан поддерживал, как мог, хотя взгляд то и дело соскальзывал на бухту, где плескались оба Давида, Томас и присоединившаяся к ним Вик. Им было весело. Ему — не очень, но тоже нормально. Всё просто отлично, да. — … я бы сдохла, — вдруг услышал он от Авроры, перевел на неё вопросительный взгляд. — А? — Говорю, сдохла бы в такую жару. А у вас концерт ещё. Мрак. Косички будем тебе плести сегодня? — Нет, не хочу, — мотнул головой он. — Переживу как-нибудь. Сейчас можешь, если хочешь. — Давай, всё равно заняться нечем. Пойдем, куда-нибудь присядем. Куда-нибудь оказалось лавкой буквально через пару десятков шагов. Отсюда отлично просматривался берег, а раскидистый куст и пара пальм давали некоторую тень. Итан распустил пучок и сел лицом к морю, а Аврора устроилась у него за спиной разбирать волосы на пряди. — Одну, две? — Без разницы. — Давай две. Тебе шло, когда ты раньше делал. — Ага. Под прикосновениями Авроры он расслабился. Обычно он не слишком любил, когда его трогают, тем более волосы, но сейчас вот такое занятое молчание его успокаивало. Вкупе с бьющей по глазам бирюзовой зелени моря, легким ветерком… парой глотков коктейля то ли Авроры, то ли Вик. Пусть всё будет вот так, до самого вечера, он согласен, он… Что-то шло не так. Не с ним, не с Авророй — с Дамиано. До того спокойно бултыхающийся в водах залива, он вдруг беспокойно заозирался, потянулся к Якопо. Внутри отозвалось беспокойством — что-то случилось? Он опять себе что-то повредил? Только не снова, пожалуйста, у них же концерт, ну в самом деле, Дамиано!.. Якопо вздохнул так явственно, что даже с его места было видно. И рукой махнул. Почему-то в их сторону. Чужой взгляд Итан на себе почувствовал всей кожей, аж под ребрами закололо. Ну что на этот раз? — Вы что, поругались? — внезапно спросила Аврора, доплетающая уже вторую косу. — С чего ты взяла? — Тогда почему Дамиано смотрит на нас так же, как на папарацци, когда те караулили его у дома? Итан присмотрелся. С такого расстояния ему трудно было рассмотреть выражение лиц в подробностях, но Дамиано и правда выглядел несколько раздраженным. — Понятия не имею, что на него нашло, — пожал плечами Итан. — Ты всё? — Почти. Давай резинку. Итан стянул с запястья одну из резинок-пружинок, что в последнее время таскал с собой в качестве браслетов и протянул Авроре. Об ограждение их террасы что-то звонко ударилось. — Эй! — вскрикнула Аврора, видимо, лучше него поняв, что это было. — Хватит там херней страдать, спускайтесь сюда! — послышался голос Дамиано. — Ты должна нам видео! — По шее я тебе должна, — мигом нашлась она, но волосы отпустила и выпрямилась. — Тебе надо, ты и иди, а нам и тут хорошо! Следующий камешек пролетел между прутьями и врезался в ногу Итана. Больно. — Эй! — это уже он. Дамиано уронил следующий камешек, который собирался в них бросить. Сложил руки в извиняющемся жесте. — Ты собирался бросить это в меня? — воскликнула Аврора. Перед ней Дамиано извиняться не собирался. — Сейчас я спущусь и откручу тебе вторую руку, петь ты можешь и со стойкой! Аврора унеслась к лестнице вниз. Итан проследил за ней взглядом и покачал головой. Детский сад. Он снова взглянул на Дамиано. Тот показывал торопящейся к ним Авроре средний палец. А когда снова взглянул на Итана, его выражение лица было куда более дружелюбным. Итан пожал плечами и допил то, что осталось в бокале. 0:00 Танцуй, танцуй до полусмерти. И ритм отбивай до самого конца, до тех пор, пока не затихнет голос Дамиано, не замрет бас Вик и гитара Томаса. Даже если хреново, даже если от жары, духоты, эйфории ноги совсем не держат и встать после падения едва ли удается. В гримерку Итан уже не зашел, а почти свалился. На адреналине и испуге от сцены до коридоров комплекса дошел на своих и кажется, даже не опозорился окончательно перед многотысячной толпой (хотя два падения подряд — чем не позор), но едва удалось нырнуть в спасительный угол закулисья, как его накрыло окончательно. Он едва успел схватиться за какую-то опору, прежде чем перед глазами затанцевали серебристые мушки. — Эй-эй, — услышал он рядом с собой голос Фабио. Под руку поднырнули, давая дополнительную опору. — Чувак, ты как, живой вообще? Итан кивнул было. По привычке — если больно, молчи. Если больно, играй, потому что нет других вариантов, и концерты никто не отменит, и на важную встречу идти надо, даже если ты того гляди сдохнешь. А потом плюнул, мотнул головой. — Не уверен, — едва шевеля губами, признал он. Отлепился от опоры, всем весом осел на Фабио. — Голова кружится. Мир на это будто замер. На мгновение, не больше, а потом пришел в какое-то безумное движение, воспринимать которое нормально он оказался сейчас не способен. — Что? Что с ним? Эй, детка, ты чего? Хреново, да? — Вик. Ну да, конечно Вик, самая внимательная, самая быстро реагирующая на любую творящуюся хуйню. Наверное это потому, что она — женщина. Итан иногда хотел быть женщиной, чтобы иметь такой же быстрый ум. — Он ещё раз упал, — тут же сдал его Фабио, помог шагнуть дальше, к обустроенной специально для них гримерке. В стороне раздалось чужое охуевшее «Что?!». — Прямо со сцены. Второе «Что?!» едва не оглушило. — Там же полтора метра высоты. Бля-я, — а это точно Томас. И он точно сейчас подойдет и начнет суетиться, и… — Это от жары. От жары, всё нормально, сейчас… Вторым предателем оказался кто-то из техников. Маурицио, кажется, но их с Бонзо голоса были очень похожи, а вертеть головой сейчас было опасно. — Хуево упал. На руку. — Бля-я… Кто-то к ним шел. Или бежал, или ещё как-то передвигался. Быстро очень. Сквозь застилающий глаза пот, собственные сырые, налипшие на лоб пряди и тех же клятых мушек он не разобрал точно. А потом в него врезалось горячее, полуобнаженное, мокрое, как и его собственное, тело. Поднырнуло под вторую руку, а потом и вовсе стащило с плеч Фабио, полностью взваливая на свои. Шершавая из-за бинта ладонь легла на лоб, пальцы коснулись лба, стерли пот. Дамиано. Он бы удивился. Наверное. Если бы мог сейчас. Или оттолкнул бы его, потому что эти американские горки из тотального игнора до вот такого вот, его совершенно не радовали. Спросил бы что-то вроде «О, мы теперь знакомы?». Но сейчас был не в состоянии. Возможно, к лучшему. — Льда сюда, быстро! И мокрое полотенце! И воды! — орал Дамиано, а мир суетился вокруг еще активнее. — Идём вот сюда. Давай, садись. Ты как? Болит что-нибудь. Итан, эй? — Все нормально, Дам, — устало отмахнулся Итан. Хотелось просто немного тишины. И прохлады. О, да. Прохладное влажное полотенце легло на лоб. Он откинул голову назад, чтобы оно не упало. Мушки перед глазами стали мелькать чуть реже. — Которая? — Что? — он непонимающе хлопнул глазами на Дамиано. — Которая рука? Не дожидаясь ответа Дамиано взял обе его кисти в свои, осторожно погладил пальцами запястья. Итан вздрогнул. Больно не было, просто это слишком походило на ласку. — Не надо… — Левая, — на этот раз отозвалась Вик, видимо уже получившая всю информацию. Лодыжки коснулась чужая нога. — Врача позвать? — Нет. Нет, правда, просто от жары. Ничего. Пройдет. Дамиано не слушал, обхватил левое запястье обеими руками, если это можно так назвать, учитывая, что одна у него все еще не слишком работала, ощупал уже более вдумчиво. Итан дернулся, ахнул — Дамиано попал в какую-то болевую точку. К этому месту тут же прижался холодный мешочек со льдом. Итан хотел запротестовать, но наткнулся на осуждающий взгляд. Пришлось только согласно вздохнуть и вновь прикрыть глаза. Ладно. Ладно, пусть. Всё хорошо. Пусть не с ним и не сейчас, но где-то и у кого-то точно. — Воды хочешь? — Нет. Да. Не знаю. Странно получилось и очень тупо. — Принесите воды кто-нибудь уже! В предплечье ткнулась холодная мокрая бутылка. — Подержи сам, — проговорил Дамиано, подцепив правое запястье. Устроил его же ладонь вокруг пакета со льдом, забрал бутылку с водой. Крышка тихонько зашипела — негазированная, как он обычно и пил. — Вот. Давай обратно. Попей. Давай, детка. От этого привычного слова внутри аж свело всё. Приятно должно быть. А ему — нет. Ему — странно. И очень хочется плакать. Это всё жара. И чертова влажность. И падения, неприятные, обидные, стыдные. И рука все-таки и, кажется, он ещё и колено ушиб. Попить было хорошей идеей. И плохой одновременно. Хорошей, потому что внутренностям тут же стало прохладно и хорошо, и даже чуточку менее жарко и душно. Плохой — потому что замутило сразу же. Он приподнялся было, чтобы унять это ощущение, подался вперед, но Дамиано понял как-то по своему. — Эй, ты куда это? А ну сиди! — Меня так тошнит, — признался Итан. — Подожди, — Дамиано засуетился, отсел от него, так что Итана от резкой потери опоры повело вбок, поймал, придержал немного, но выпрямиться не дал, потянул на себя. — Давай, вот так, приляг. — Куда? Итан не понимал. Зачем его сейчас тянут куда-то? Куда он должен лечь? Нет, можно, конечно, устроиться на этом диване, кто ему что скажет, но Дамиано же сам тут? Сидит и никуда не собирается. Вскоре стало ясно — его голова оказалась у Дамиано на коленях, а его здоровая рука у него в волосах. Полотенце со лба попыталось шлепнуться на пол, но тот подхватил его в последний момент и водрузил обратно. — Вот. Так полегче должно быть. Полежи немного, — заверил его Дами почему-то полушепотом. Легче? Стало еще более странно. Он не припоминал, чтобы вообще хоть когда-нибудь лежал у кого-то на коленях. В раннем детстве разве что. Ладно, для фото ещё. Но это не считается, это мгновения, искусственные, ненастоящие. И эти пальцы, перебирающие влажные спутанные после выступления волосы, массирующие голову. Тошнота действительно немного отступила. Зато остальные чувства… Итан прикрыл глаза. Если забыть, если перестать думать о нём, как о ком-то, кто мог бы стать для него чем-то большим… Это приятно. Простая приятная забота о своем товарище. Они раньше всегда так делали. Заботились и помогали друг другу. Да, бывали у них и тёмные времена, и ссоры, и даже игнор, и даже между ними двоими такое бывало. Но никогда из-за того, что кто-то кому-то… Воспоминания были мучительны. Близость Дамиано — мучительна. Жара, смертельная какая-то усталость во всем теле — тоже. Итан завозился, не зная, что делать сейчас, то ли как-нибудь уйти от всего этого, то ли просто устроиться удобнее. Но плеча коснулась рука Дамиано, придержала, пальцы коротко сжали мышцу, после чего вернулись обратно в волосы и, собрав то, что ещё налипало на лицо, шею, уши, собрал их в один пучок. — У меня резинки нет. Так нормально? — Ага. Он не знал, сколько они так сидели-лежали. Вроде уже и полотенце на лбу нагрелось, и пакет со льдом стал куда мягче и теплее, а их всё ещё никто не торопил, не пытался поднять, не пытался сделать вообще ничего. Что-то — и кто-то — здесь, в гримерке, происходило, двигалось, шумело. Что-то говорила Вик, над чем-то посмеивался Томас, и Лео, кажется, пытался доесть свой торт. Мир жил, планета продолжала крутиться вокруг своей оси, а до них никому не было дела. Словно не происходило ничего странного. Словно они не… — Нам нужно поговорить, Дамиа, — всё же смог, вытолкнул из себя Итан. Вышло глухо, в дамианово колено. — Ага. — Пальцы надавили на затылок чуть сильнее, снова вернулись на плечо, большой прошелся по бицепсу, поглаживая. — Мы поговорим с тобой. Только потом, ладно? — Да. Да, ладно, — согласился Итан. Всё равно большего он сейчас не добьется. Разве что будет лежать на нём, пока он не ответит, что это такое было и как всё понимать. Но они устали, они все мокрые и липкие, и пора бы уже переодеться и присоединиться к остальным. Итан всей кожей почувствовал как её противно стягивает от подсыхающего пота. Он предпринял попытку подняться. — Надо помыться. Дамиано сначала попытался его удержать, но затем вздрогнул и отпустил. — Медленно вставай только. Итан невесело улыбнулся. Вроде полегчало. Голова еще немного кружилась, но прохладный душ наверняка прогонит остатки этой жаркой дурноты. Запястье, если им сильно не крутить, не ныло, но лучше будет зафиксировать его саппортом, чтобы снизить нагрузку. Через несколько дней у них стадионы в Риме, надо быть в норме. Он поднялся. Дамиано подскочил следом, чтобы поддержать. Даже под руку было поднырнул, но Итан успел отойти. — Всё в порядке. — Дойдешь сам? — обеспокоенно, глаза в глаза. — Сходил бы с ним, — вмешалась в их диалог Вик. Захотелось рассмеяться. Нервно и даже чуть истерически, потому что лицо у Дамиано вмиг стало таким, что ещё немного, и все всё поймут. Особенно Вик. Виноватым будто и напуганным. И, кажется, даже извиняющимся, но это уже было сложно. — Не надо. Я справлюсь. Все в порядке, Вики. Если повторять себе это почаще, возможно, однажды получится в это поверить. Как добрались до отеля, Итан, если честно, совсем не помнил. Всё как в тумане было — сборы, попытки собрать всю их огромную компанию, рассесться по машинам. Уже в номере он принял душ снова, переоделся наконец в легкое, уютное, почти домашнее. За окном понемногу светлело, как и полагается в летний июльский день, и наконец стало чуточку прохладнее. Ненадолго, конечно — ещё несколько часов и Италию снова пронзит жаркий южный ветер, принесет духоту, пекло, невнятное настоящее. Сейчас же хотелось побыть в прошлом. В прикосновениях Дамиано, в ощущении его рук на своих плечах, в его заботе и тихом шепоте. Не надо бы, конечно. Прогнать, забыть, не вспоминать больше, вернуться туда, где всё было просто и легко между ними, где не было всех этих эмоциональных сложностей. Ему просто хочется сделать пару шагов назад. 03:20 Стук в дверь вырвал из смутной дрёмы, заставив распахнуть глаза. Итан сперва не понял даже — ну кому, кому он может понадобится в такое время суток? На вечеринку он точно сегодня не ходок, как бы ни хотела того Вик. Да она и понимала вроде всё, потому что ни одного сообщения с разгульными фотками и фирменными голосовыми с воплями так и не пришло. Стук повторился. — Дамиано? Дамиано, да. Тоже после душа, судя по мокрым волосам, розоватым щекам и капельках воды на обнаженных плечах. — Как себя чувствуешь? Итан пожал плечами. Прислушался к себе. Отголоски недавней дурноты давали о себе знать, откликались внутри слабостью, ушибленные падением рука и колено ныли. Ничего особенного, в общем. Дамиано, тем не менее, кивнул, будто его жест был удовлетворяющим ответом. Прошел дальше в номер, осмотрелся. — Да, проходи, — скептически пригласил Итан, закрывая за ним дверь. Встал перед ним, скрестив руки на груди. — Если ты пришел поговорить, то сейчас не лучшее время. Я уже спал. — Да… Нет! — Дамиано отвернулся и слегка сник. Помолчал немного. — Побыть с тобой? Итан удивленно выгнул бровь. Серьезно? Вот так просто? Сначала неделя игнора, а теперь «можно я останусь у тебя»? Нет уж. Уходи-уходи-уходи… — Да, давай. Итан не знал, почему согласился. Это было глупо и недальновидно. И, определенно он еще пожалеет об этом, потому что теперь просто спать, как они делали это раньше, когда Дамиано мучился от бессонницы и кошмаров, он уже не сможет. Не сможет делать вид, что ему не хочется прикоснуться к Дамиано, прижаться всем телом, потрогать там, где раньше было нельзя. Услышать снова сбитое дыхание и полные желания стоны. Он почувствовал как начали гореть уши. Отошел, завозился у кровати, нарочито медленно отодвигая одеяло и забираясь обратно. Дамиано зашуршал с другой стороны. Итан лёг на свою подушку, замер, вытянувшись ровно, ожидая пока Дамиано уляжется рядом. Уставился в потолок. Всё это неправильно. Левой руки коснулась чужая ладонь и он удивленно уставился туда. — Ты так и не ответил, как себя чувствуешь, — пожал плечами Дамиано, исследуя пальцами его кисть. — Всё еще ноет? — Не слишком, но если ты продолжишь её тискать, то начнет. — Прости. Итан не понял за что именно он извиняется, потому что его кисть из своих рук он не выпустил. Но прозвучало так, будто за всё сразу. И за это, и за то, что сбежал из душа, и за то, что избегал его. Итан тяжело вздохнул и отвернулся. Почему всё вдруг стало так сложно? Зачем они оба усложняют? Насколько проще им было какой-то месяц назад. За руку потянули. Куда и зачем — он сперва и не понял. Повернулся обратно, сразу на бок — чтобы совершенно ошалело уставиться на то, как Дамиано тянет его запястье к своим губам, прикасается к нему. Как влажный язык легонько, самым кончиком, трогает самое нежное место, где бьется пульс. Именно так — сначала увидел, и только потом почувствовал всё это вместе с тем, как продирает дрожью позвоночник. — Дамиа… Не надо… — Прости. Прости меня, ладно? Я не знаю, что говорить сейчас, не знаю ничего, как поговорить с тобой не знаю. Я запутался. Так испугался за тебя сегодня, — зачастил Дамиано, продолжая жарким дыханием опаливать руку. Вторая, забинтованная, легла на лоб, коснулась, отодвинула упавшие волосы. — Дай мне время. Я разберусь, обещаю. Пожалуйста. Итан видел искреннюю мольбу во взгляде. И страх. Страх, что он оттолкнет, прогонит прочь. Ему хотелось, да. Столкнуть Дамиано с кровати, сказать, чтобы убирался, перестал ставить на нем эксперименты и нашел себе девушку. Хотелось почти также сильно, как сгрести в охапку и прижать к себе крепко-крепко, чтобы не смог дышать. До хруста в ребрах и сердца, бьющегося близко-близко, вплотную, в одном ритме с собственным. Ему тоже страшно. Что Дамиано играет, что сейчас, посреди ночи, когда они один на один, он говорит одно, а наутро, когда его ночные страхи пройдут, общество будет восторженно скалиться в лицо, а каждая первая девчонка вопить о том, как сильно хочет Дамиано Давида, он снова оттолкнет его. — Давай спать, Дамиа, — устало ответил Итан. — Это «да»? Вместо ответа Итан все-таки накрыл его бок рукой, подтянул к себе ближе, позволяя устроиться на плече, как раньше, выдохнул в ухо. — Спи. 03:37 Утром Дамиано в его постели не было. Итан понимающе хмыкнул, обнаружив, что в номере он остался один. А чего он ждал? Не только Дамиано запутался. Он просил дать ему время, но Итан был не уверен, что хочет тратить его на ожидание неизвестно чего. Давид может разбираться в себе еще очень долго и не факт, что решение будет в его, Итана, пользу. Нужно перестать питать себя иллюзиями. Они коллеги, друзья и ничего больше. 09:24 Самолет в Рим через три часа. Ему нужен кофе.